Конец

"Надежда?" —....— "Ты о чем? Мы мертвы, Баджи!" "Нет! Нет! Нет и нет! Я изучал образцы вируса. Есть шанс! Может, удастся создать вакцину!"—...—"Просто поверь мне, Скренч!" "Вакцину? Ты думаешь, твои мечты нас спасут?"—...—"Мы не в сказке, товарищ." Голод. Снег. Холод. Лишь горящие мусорные баки предлагали хоть какое-то тепло. Выцветшие, выжженные стены источали запах смерти. Здесь уровень радиации велик, отсюда, из подземной военной лаборатории, началась эта беда. Майло удалось достать противоядие — долгожданный антидот, над которым трудился доктор Баджи. Увы, к моменту, когда солдат добрался, он уже был инфицирован. Но потерь не было. Слава Богу, теперь, когда у них есть антидот, можно всё исправить, вернуть страну к жизни, поднять её из пепла, страха и смерти. "Теперь, благодаря усилиям нашего безымянного ученого, у нас есть 'лекарство', мы сможем помочь. Приходите в поликлинику Хайлера, и вам помогут," — звучало по радио. Но действительно ли это здание всё ещё функционирует? Неужели они помогут всем? Многие так думали. Но в первую очередь будут спасать лишь важных людей для Отечества. Железные двери приоткрылись, впуская холодный воздух. Учёный, осторожно выглядывал из помещения, прижимая к себе радио, внимательно слушая его. "Видишь, тут нет ничего страшного," — произнес сдавленный голос под давлением противогаза, за ним послышались тяжелые шаги—"А ты боялся, что мир уже весь в огне, а на самом деле - нет," — добавил грубый голос мужчины. Учёный обернулся к приближающейся фигуре генерала, скольжение взгляда было молниеносным, затем он немедленно отвел глаза. Он закрыл дверь. Скренч остановился напротив и с укорызкой кинул на него взгляд. "Как думаешь, нам помогут?" — спросил ученый, выключая радио. "Не думаю" —произнес генерал, мягко похлопав худое плечо товарища, от этих слов тот вздрогнул, а может от собсвенной боли. Док опустил взгляд на него, а в глазах читалось непонимание. "Всё же мы заражены"—напомнил он сжав плечо—"Нас легче будет заменить, чем спасать" Док хотел добавить, но Хауд тут же продолжил "Им не зачем суда возвращаться. Не-за-чем"—грубо сказал тот—"Тем более, ты в праду думаешь что кто-то полезет ради всех нас суда? Меня и тебя? Суда где уровень радиации зашкаливает?"—с вызовом спросил он. Хоть из-за противогаза его лицо было невидно, но ученый чувствовал пристальный взгляд. "Нет..не будут"—согласился с ним Баджи. Генерал убрал руку с его плеча в карман. Наступила тишина, что напрягало Скренча, в отличие от дока, который погрузился в свои думы, редко возвращаясь к реальности, скованный новой порцией боли, вызываемой пожирающим его паразитом. Военный, тоже погрузился в глубокие раздумья, искал способ продолжить разговор, не желая упустить редкий шанс общения с кем-то, даже если это был лишь какой-то сопливый учёный. Быковым зрением он уловил, как собеседник тихо разворачивается и покидает его, что выбило военного из глубокомысленных раздумий. "Ты куда?" Усатик остановился и на мгновение обернулся, бросив взгляд через плечо. "Обратно в лабораторию," — спокойно ответил он, опустив взгляд, а затем вновь встретившись с его глазами под линзами противогаза— "Пока?" — добавил он, вызывая лифт. Скренч сжал кулаки и, тяжело вздохнув, ощутил непреодолимое желание высказать пару слов о его самовольстве, но промолчал. 'Нет," — генерал встал прямо перед ним, с непреклонным выражением. —"Ты уже насиделся там!"— в этот момент пес схватил барсука за худое запястье и потянул на себя, отталкивая подальше от лифта. Его грубый, командирский тон вернулсям. Док чуть поежился, но не возражал, его спокойствие лишь подчеркивало напряженность ситуации и раздражение. Хауд что-то пробармотал и отпустил его 'здоровую' руку. —"Никаких лабораторий, док"— предупреждающее сказал он—"пошли поищем тебе что нибудь по типу обезболивающего, а то больно уже на рожу твою смотреть"—он сменил тему пытаясь унять свой пыл. Двое мужчин находились в медкрыле аванпоста. Генерал, рыскался в тумбочках в бесконечных поисках обезболивающего, которое уже точно истратилось, этот факт явно не нравился ему. Учёный сидел на одной из коек, погруженный в раздумья. По пути суда на его взор попались четыре солдата, переживших 'самоистребление' или как это ещё называл сам Скренч 'попытка остановить заразу', которые о чем-то беззаботно болтали возле пылающего бака. Когда-то Баджи знал их имена, знал каждое лицо. Теперь же он не мог вспомнить даже первую букву их имен, не говоря уже о том, что их лица, казалось, были потеряны навсегда. Сидя в бледно-желтых стенах, он пытался оживить в памяти образы коллег, их имена, их голоса. Он не помнил. Как такое могло произойти? Это не должно было быть. Месяцы назад, а может пол года назад он всё помнил, но сейчас… Он не должен был забыть. ''Нету''—на выдохе произнёс Хауд, закрывая последний ящик. ''Придётся кому-то дальше терпеть''—попробовал он шутить, но, его командирский тон скрывал это. Не дождавшись отклика, подошёл ближе и щёлкнул пальцами перед лицом барсука. В ответ раздался тихий ответ: "А?" "Говорю, обезболивающего нет, терпи дальше"—повторил он уже без попыток пошутить. "Ничего страшного"—ответил доктор, импульсивно схватившись за своё предплечье. Генералу резко захотелось произнести что-то обнадеживающее, что-то в духе 'всё будет хорошо', но давать ложные надежды больше не в его стиле. Скренч сел напротив, раскинув ноги и подперев голову кулаком. Молчаливый Баджи вызывал у него чувство дискомфорта. Он не таким его запомнил. Тогда, до инфекции всё было иначе. Генерал Скренч Хауд когда-то был иным, не тем, кем является сейчас. Теперь он превратился в бездушную машину для убийств, прикрывающуюся обманчивым фасадом прежней человечности. Делает вид что всё также: от времени он гоняет солдат, не давая им слишком расслабиться, делает обход территории, сжигая всех нарушителей, кто не успел сделать ноги. Неустанно защищая лишь тех, кого было велено. Точнее, тех, кто сумел выжить. Баджи—учёный, который вложил весь свой дар в обещание победы, создав нечто, что можно назвать 'лекарством'. Но разве можно исцелить мир, если его защитники стали олицетворением неизменной жестокости? Да какие защитники, и простые горожане были не лучше.. Тут, в этой мрачной действительности, зреет вопрос — что такое человечность, когда она растворяется в бездне беспощадной войны за выживание? Да кто его знает. Эта надежда на спасения даже казалось смешной ему. "Тебе не больно?" — вдруг обратился Баджи, словно вспомнив, что его называют 'док' не без основания. Генерал поднял на него взгляд. "А солдатам? Боюсь преставить всю тягость ранений после… после того случая," — добавил он с тенью беспокойства. Скренч счёл этот вопрос простым стремлением отвлечься от собственных мыслей. Хотя, даже если в душе у него и зрели недовольства, их он не произнес. "Нет,"—тут же ответил он—"Но если тебе будет легче, если что сообщу"—лгал он. Даже если мужчина и краснел, что было с малой вероятностью, это барсук вряд-ли увидил бы из-за противогаза. Баджи кивнул. "А тебе самому как?" — гранитный взгляд генерала не отрывался от лица собеседника. В ответ учёный, одержимый паразитом, безнадежно взмахнул рукой, которая время от времени пульсировала в неожиданных местах, как будто ожившая в муках. "Терпимо"—произнёс он лаконично, словно стараясь заглушить бурю внутри себя— "Я свыкся" "Молодец.."—тихо пробубнил Скренч на это заявление себе под нос. "Так.. как там солдаты?" Генерал произнес нечто вроде: 'С ними всё в порядке', 'бывало и по хуже'. На это доктор тяжело вздохнул, но возражать не стал. Баджи выглядел сломленным, проще говоря, он не был солдатом. Скренч, в свою очередь, полагал его слабым, не по-мужски стойким. Слова генерала были пустыми, отголоском позволенных утешений, а на лице Баджи читалась лишь тоска. Словно тень потерянного воинского братства, он не мог обрести уверенности, какое бы мужество ни требовалось от него. Скренч же, не скрывая презрения, наблюдал за этим зрелищем, олицетворяющим в его глазах убогость духа. Каждый момент затягивался, напоминая о жестоком контрасте между долгом и внутренней борьбой. В этом хру пком круге военной жизни чувства становились примерно такими же близкими, как пустота, которая окутывала их сердца. Учёные всегда были слабыми. Пока имение по его мнению. Хотя кто знает, что на самом деле произошло в лаборатории, когда лифт дал сбой. Он остался там один, окружённый молчанием, в то время как остальные исчезли в неизвестность. Генерал не знал, куда пропали остальные ученые, и задавать вопросы казалось ему бессмысленным. Он, смотрел на Баджи рассматривающий больничное крыло. Наверняка, он искал радио — ту крошечную надежду, что могла бы принести известие о спасении. В последние дни, как Скренч Хауд заставил его выйти из той зловещей лаборатории, он погружался в мир эфира, внимая голосам, несущим ему обрывки надежды. Как глупо. В каждом трескучем звуке он искал отклик, искал ту зыбкую связь с прошлым, которой у него отобрали. Как у всех остальных. Лишь радио, единственное окно в мир за пределами его изоляции, давало ему ощущение, что он не совсем потерян. "Да дайте я посмотрю!" – сказал док подвигаясь к краю койки что бы быть ближе. В медпункте пахло хлоркой и отчаянием. "Руки убрал, щенок" – прорычал генерал, дернувшись. Баджи казалось, что сквозь трещины в стекле противогаза на него смотрит сам ад. "Но… у вас ожоги! Туда могла попасть зараза …" – заикался ученый. Генерал хмыкнул, и этот звук прозвучал зловеще: "Моя зараза – это ты, со своими глупыми прибомбасами. Отвали." Барсук съежился, но упрямство взяло верх. Он знал, что генерал просто боится. Все боялись. А он, с его хрупкой душой и безумными теориями, должен был помочь. Даже такому чудовищу, как этот генерал. Медленно, он снова потянулся к нему, рука дрожала. "Позвольте… только посмотрю…"—сказал док потянувшись паразированой рукой к противогазу, но остановился в пару сантиметров дождавшись разрешения. "Ты не хочешь этого видеть. Не хочешь."—Генерал положил свою руку поверх его, как бы останавливая, но не отталкивая. Солнце медленно погружалось за горизонт, а мусорные баки, словно уставшие от своего назначения, не излучали ни искры, ни звуков — в округе царила тишина, лишённая даже привычного треска. Солдаты, оставшиеся в живых, разошлись по своим путям, кто-то может вышел за пределы, кто-то в казарму, но эти двое, будто заворожённые, продолжали сидеть в полумраке жёлтых стен, пропитанных временными воспоминаниями. Их разговор давно свернул с изначальной темы, как река, уклоняющаяся от своего русла. Вместо серьезных размышлений слово за словом, они делились тихими наблюдениями о мире, который уходил в небытие. В их обмене словами чувствовалась нежная связь, которая сквозь окружающую тишину пронзала сердца, как луч света, пробивающийся сквозь облака. Упавшие взгляды и легкие улыбки говорили больше, чем произнесённые фразы, создавая невидимую нить понимания в этой тихой, но насыщенной атмосфере. "Как же теб так угораздило..."—вздохнул учёный опираясь на бок псины. "Да фиг знает," —вяло ответил он смотря на то как тот со шкребывал его прилипшую кожу к внутренней части противагаза. Баджи вздохнул и посмотрел на него через плечо. По сути, Скренч Хауду следовало бы подняться и уйти и за одно прогнать ученого 'мол спать пора', но он, будто закованное в сонное очарование существо, оставался на месте, убаюкиваемый речами дока. Тот, с безмолвным вниманием, внимал словам, словно ищя в них истину, в то время как Скренч углубился в мысли, растворяясь в звуковом потоке. Радио тихо пело свою колыбель. Их разговоры незаметно сошлись на нет, так же как и незаметно они разговорились. Каждый думал о своём. Хауд молча смотрел за ученым своим единственным покрасневшим глазом. Он уже и не знал как относится к своему товарищу. С одной стороны он считает его слабаком, с другой что-то тянуло к нему. Он вспоминал их долгий путь, полный опасностей и лишений, их общие победы и горькие поражения. Тишину нарушил хриплый голос Хауда: "Ты знаешь, что щас никому не легко?" - прозвучало это не как вопрос, а как приговор. Ученый вздрогнул, но не ответил. Он опустил голову, глядя как он отщкребывает когтями 'пострадавшей' рук и остатки кожи и мышц с внутренней части противогаза. "Мы оба знаем,"–сам ответил Хауд, на этот раз в его голосе прозвучала горечь. Ученый поднял глаза, и в его взгляде Хауд увидел не страх, а смирение. Он кивнул, медленно, почти незаметно. Радио продолжало изливать свою усыпляющую мелодию, словно оплакивая утрату, которая вот-вот должна была произойти. "Хочешь поговорить об этом?."— спросил Баджи, едва заметно повернув голову. Генерал хотел, как обычно, до последнего юлить, отрицать очевидное, но сейчас… сейчас он не мог. Они одни, сейчас или никогда, и никому нет дела до их слов, до их душ. Почему бы не рискнуть? "Хочу,"— тихо ответил он. В дали виднелся авонпост. Там уровень радиации велик, отсюда началась та беда, тут и закончится. Майло, Камила и ещё какие-то звери остановились смотря на него. "Как думаешь, у нас получится?" "Разумеется, я сдерживаю свои обещания. Не волнуйся"