son amant

влад любит олега. влад любит в нём абсолютно все; каждую клеточку тела, каждое слово, каждую тройку, каждую колючую шутку. влад любит олегу в глаза смотреть. любит, когда олег своими сорочьими — потому что вечно кольцами увешаны — пальцами ведёт вдоль одежды мятой, требовательно её расправляя. у влада внешне — абсолютный беспорядок, а олег в этот беспорядок ещё больше хаоса вносит своим существованием; влад помнил, как явился однажды на съемки потрепанным, уставшим, внешне больше похожим на чучело огородное. олег его к себе тогда притянул, кажется, за лацаны пиджака, что-то ласковое мурлыча, а влад внимания не обратил на слова, заглядываясь на олега. если бы им не нужно было не съемки спешить, влад бы олега никуда от себя не отпустил, сминая в широких ладонях запястья олежины. влад все пытался взгляд олега поймать, ныряя к рукам, точно кот ласковый. а потом олег посмотрел. и влад понял, что это конец его личности. потому что глаза у олега большие, красивые, глубокие. обрамленные мякотью ресниц пушистых — влад не может оторваться от рассматривания их. владу кажется иногда, что он как подросток, который первую свою любовь в олеге встретил, распускаясь цветком на его, олежиных, ладонях; влад не перенесет, если однажды эти глаза взглянут на него с чем-то кроме заведомо владом так любимой нежности. влад не перенесет, если однажды олег станет его врагом. влад, скорее, себя убьет руками олега, чтобы запомнить хорошее — и лужа собственной крови больше не казалась чем-то ужасным, потому что в ней я видел его отражение. влад любит олега касаться. любит вести ладонью вдоль предплечья олежиного, ласково заводы персты к локтю — влад давно выучил олега наизусть; влад знает, что олег любит. знает, как. олег для влада — распахнутая книга. любимая. хранимая под сердцем. влад видит перед собою не младшего шепса, чьего брата напротив, терпеть не мог. влад видит произведение искусства, перед которым ему хочется преклоняться. пару раз ведь так и было и влад не задумывался о том, на сколько странно или стыдно — когда рядом с тобой любимый человек, разве можно вообще что-то про стыд говорить? априори стыда быть не может там, где цветёт любовь. влад сидел у олега в ногах, щекою к бедру прижавшись. это была их единственная ссора, после которой влад на все был готов, лишь бы олег не смотрел на него таким пустым, грустным взглядом. влад что-то говорил про баллы ещё в готическом. улыбнулся нахально так, посмотрел на олега и вмиг дара речи лишился, глядя на то, какой тяжёлый взгляд опускается вначале в пол, а потом возводится к потолку. владу казалось, что олег сейчас расплачется. прямо посреди других экстрасенсов. и в момент этот владу сильнее всего захотелось вымыть рот с мылом, выбить себе зубы и больше никогда ничего не говорить. потому что такого олега видеть он не был готов. олег, правда, огрызнулся в ответ, но то был даже не укус, а просто попытка в ответ что-нибудь сказать. влад ненавидел себя остаток дня, ненавидел то, что не смог олега догнать, потому что олег после съемок сбежал, только пятки сверкали. и владу на столько от себя самого сделалось вдруг тошно и мерзко — хоть головой об стенку бейся. влад ничего ему не сказал, кроме умоляющего "прости меня" — олег и этого-то слышать не желал. олег вообще влада виноватым не считал. улыбнулся криво, набекрень. губы поджал. сказал, что это его, влада, дело. как себя вести и что высказывать. и даже в извинениях влада опередил, чем явно из себя вывел. не в плохом смысле. влад глупо на олега уставился, подавляя в себе острое желание через порог квартиры этой, их разделявший, перешагнуть поскорее, смыкая ладони на талии у олега с целью одной единственной — прижать к себе и выгравировать извинения вдоль шеи тонкой, носом зарывшись в волосы олега кудрявые. влад любит с олегом разговаривать. точнее, обычно разговаривает олег, а влад слушает его болтовню с трепетом под сердцем. влад олегу все позволяет. и развалиться поперёк кровати, и голову устроить на своих коленях. влада это, кстати, более чем устраивает — он олега по волосам гладит ласково, кожу головы маскирует, пока олег говорит что-то про то, какие все идиоты и все такое. а влад с ним соглашается, когда олег шипит снизу, мол, слушает ли его влад вообще? влад обожает олега слушать. впитывать в себя, подобно губке — особенно. влад любит олега любить. целовать его. везде, где только удаётся — в метро перед закрытием, игнорируя то, что у него, вообще-то, машина есть; под дождем — или снегом, перед сном, промяв олега под себя, или утром, сонного, мягкого, разнеженного. у олега мягкие губы и ласковые руки, находящие своё пристанище где-то за шеей у влада. влад в восторг приходит каждый раз, когда олег к нему тянется, забираясь пальцами под футболку спальную — между прочим ему, владу, когда-то принадлежавшую. влад с удовольствием и послушанием олегу её отдал на утро после того, как впервые трахнул. это все ничего. все не важно. главное, что олег рядом мнется, шуршит заваркой кофейной, закурить хочет, а когда влад ему в шутку запрещает — щиплет за плечо. а влад его через плечо перебрасывает, ощущая, как вначале пальцы олежины ему в спину впиваются, а потом расслабляться и влад понимает, чем это закончится. влад любит олега. всего. от и до.