Пенелопа

***

Песок трётся о кожу. Он не раздражает — он втирается, будто хочет стать эпидермисом. Каждый порыв ветра — не воздух, а вопрос. Не что-то зовёт вперёд, а что-то вытягивает наружу. Как будто местность — не место, а существо, дышащее тобой. Пенелопа идёт. Пыльный свет расплывается в горизонтальной плоскости, как боль после укола. Вокруг — скелеты ветряков, ржавые лезвия, которые не крутятся, а дрожат. И эти дрожания передаются в кости. Философиня идёт рядом. Они не говорят. Путь слишком тонкий. Здесь, в долине ветров, слова звучат как ложь. Ветер прорывается сквозь одежду, будто бы ищет доказательства, что ты всё ещё человек. Или — уже не совсем. — Здесь я выросла, — говорит она вдруг. — М? Где? — не сразу реагирует Пенелопа. — Не в этом конкретном пространстве, но… здесь. Это место — остаток сна, который снятся тем, кого ещё не родили. Ветер помнит всех, кто ещё не случился. Пенелопа оборачивается. Вдалеке — движение. Как будто на краю песчаного поля стоят другие фигуры. Тоже женщины. Или образы. Они не идут. Они стоят. Смотрят. — Твои сёстры? — спрашивает она. — Нет. Мои будущие версии. Или — те, кем я отказалась стать. Пауза. Долгая. Потом — лёгкий вздох, и почти невесомым голосом: — Навсикая. Меня зовут Навсикая. Слово растворяется в шуме ветра. Его как будто не слышно, но оно — в костях. Пенелопа запоминает. Каждой клеткой. Имя. Контур. Тембр. Ветер усиливается. Стало темнее — хотя солнце не садилось. Оно просто мерцает, как лампа в конце коридора. — Что происходит? Навсикая медленно поворачивается к ней. — Он пришёл. То, что всегда приходит, когда ты узнаёшь, кто ты есть. С неба спускается шторм. Не как облако. Как рот. Как разверзшаяся скважина с языком из турбулентной пыли. Навсикая не кричит. Только говорит: — Найди меня. В бордельном квартале. Там, где тела — это ещё не грех. И её срывает. Ветер не уносит — ворует. Как будто её вырезали из пространства. Только след на песке остался. И то — уже исчез. Пенелопа остаётся одна. Ветер продолжает хлестать, но теперь уже без цели. Он дрался не с ней. Она падает на колени. Смотрит на небо. И оно тут же падает на неё. В глазах — ослепительный белый. Плотный. Без форм. Без мыслей.