Закономерность

      — Перестань распространять Истину, — шум студенческих голосов за спиной рассеивается, стоило ему коротко, прямо и внезапно заговорить зловещим шёпотом Обмана, стоя под покровом тени.       Горькая Истина жжётся. Есть ли смысл гоняться за чем-то, что в конечном итоге всё равно тебя разочарует и утянет с головой в бездну Обмана?       — Друг мой, — Мудрец, сияющий при свете, проходящему через витражи академии, и легко улыбающийся, разводит руками, — если есть кто-то, кто распространяет Обман, должен быть и тот, кто распространяет Истину, ибо Обман и Истина не могут существовать друг без друга, — поправив монокль и спрятав руку за спину, он подмечает чужой тусклый взгляд.       Именно так выглядит человек, которого настигла неизбежность в лице Обмана?       — И вам нравится существовать, скованным ложью по рукам и ногам? Обманывать самого себя?       Он — заложник обстоятельств, принявший извращённую веру; свет души его померк, оставив за собой непроглядную горечь и темноту, смешанную с натянутой сетью лжи.       — Я не выбирал такой путь сам, — его лицо не просвечивает и тени эмоций, а ничего не выражающий взгляд вызывает у Мудреца странное подобие сочувствия.       Безысходность течёт по венам, отравляя, как яд.       — Я старался защитить всех, но потерпел поражение... — тихим, как шёпот ночного ветра, голосом признаётся Отшельник, смотря куда-то сквозь Мудреца.       — ...И вы остались совсем одни, — заканчивает он за него, не спуская гетерохромных глаз с тёмной фигуры в шаге от него.       Задел за живое.       Отшельник поджимает губы, опуская взгляд.       — Я не хочу, чтобы кто-то ещё столкнулся с тяжёлой реальностью так же, как я; столкнулся с ужасающей Истиной.       Вот, значит, как.       Он пытается сказать, что руководствуется благими намерениями? Желая параллельно затянуть общество в паутину сладкой лжи?       — Ваши методы ошибочны.       Мудрец, разжав сцепленные за спиной в замок руки, медленно шагает к нему, на что Отшельник отступает назад, вытягивая посох перед собой и меняясь в лице. Напряжение сковывает, готовое вот-вот наброситься в любую секунду. Мудрец, однако, приблизившись, касается ладонью чужой щеки, оглаживая.       Странное, но такое лёгкое прикосновение обжигает ярким лучом зажигающейся звезды.       — Вы живёте сомнениями, друг мой, и сомнения эти проросли из почвы вашего одиночества, — в его голосе прячется что-то успокаивающее, лёгкое, необходимое.       Отшельник, выдохнув, опускает посох и льнёт к чужой руке, прикрывая веки и не отвечая на сказанную Мудрецом правду, что дерёт сердце до царапин.       — Вам, однако, не обязательно проходить через это в одиночку, — на эти слова сразу следует какая-никакая реакция: Отшельник приоткрывает усталые, растерявшие всякий свет глаза, вглядываясь в чужое лицо, на которое падала пара коротких белых прядей.       Ладонь отстраняется от щеки, и у Отшельника совершенно невольно зарождается мысль о том, что ему будет нехватать этого мимолётного прикосновения, но мысль эту он прогоняет как можно дальше.       Мгновение, и взгляд фокусируется на уже другой протянутой ему руке. Улыбка прорисовывается на чужом лице, но он её не видит.       — Позволь мне стать твоим другом.       . . .       Оглушающий треск бьёт в голову осколками.       Отшельник распахивает глаза будто бы в ужасе, ошпаренный, и уже тогда поднимает взгляд. Смотрит так, словно что-то осознал.       Этот жест, эта фраза, эта улыбка...       Как знакомо.       Он позволяет себе легко усмехнуться.       — Вижу, ты уже понял? — Мудрец не меняется в лице, лишь чуть склоняет голову набок, недоговаривая что-то важное, что, однако, Отшельник уже понял сам.       Истина и Обман, словно механизм, работающий чётко, как часы, не могут существовать друг без друга где бы то ни было. Даже в какой-то другой, альтернативной вселенной.       Но его предложение он принимает.