Белоснежка

— Пс, Агуст. Ди поднимает голову, пугает мрачными синяками под глазами на бледной коже. Как Белоснежка, если бы яблоко действительно её убило. Лучше бы убило, ей-богу. Джек заглядывает в комнату и ёжится от холода. Окна тут не закрываются на случай, если страх полностью выветрится и сил хватит перевеситься через подоконник на две трети. Агуст пытается сделать из своей спальни вытрезвитель. Он сдвигает в сторону пустые картонные коробки из-под острого рамёна с одноразовыми палочками, чтобы создать иллюзию относительного порядка, но лучше не делает. В последние недели он только и делал, что пихал в себя растворимую лапшу, не пытаясь толком её сварить, как синтепон в распоротый игрушечный живот. Синтепон был бы вкуснее. — Не занят? Сходи со мной покурить, — просит Джек, заискивающе улыбаясь. — Не хочу, — равнодушно отвечает старший. — Мне страшно одному. — Ты что, ребёнок? — раздражённо шипит Агуст и хмурится. Джек только пожимает плечами: "такой тебе достался". Терпи и благодари бога, мог быть хуже. Агуст тяжело вздыхает, скрипит, как марионетка на металлической проволоке, и натягивает ветровку. Джек довольно пританцовывает вокруг него. Глупый Арлекин. Ди знает, что он жжёт сигареты, чтобы смотреть на огонь. Безопасно, законно, в рамках приемлемого. Пиромания лёгкой степени лечится, но они оба никогда не утруждали себя чем-то вроде рефлексии. Зачем? Нельзя признавать болячки. Они, как собаки, чувствуют твой страх и кусают до мяса. Джек насвистывает мелодию из хоррора, который они смотрели на днях, пока спускается по лестнице к выходу. Четыре этажа вниз Агуст осилит, четыре этажа вверх его придётся тащить. Когда они выходят на улицу, с крыши капает после недавнего дождя, а в свете дворовых фонарей сияют лужи. Они встают под козырьком, Ди бы опёрся о перила, но мокро. Джек молчаливо достаёт сигарету из пачки, щёлкает зажигалкой несколько лишних раз, высекая искры, будто не умеет ею пользоваться. С пятой попытки поджигает кончик сигареты и глубоко затягивается, а потом выдыхает в воздух сизое облачко и стряхивает тлеющий пепел на влажный асфальт. Агуст неуютно ёжится под порывом ночного ветра. От недосыпа кружится голова и отдаёт в виски, будто по ним бьют молотками. Несколько раз ему казалось, что он может нащупать гвозди в своей голове, но пальцы находили только колтуны. Джек выдыхает ему в лицо горький дым, и старший жмурится, почувствовав жжение в глазах и неприятный привкус на разодраных губах. — О чём задумался? — спрашивает он, насмешливо приподняв уголок губ. — О том, как хочу спустить тебя с крыльца, — фыркает Агуст. — Почему не спустишь? — Не хочу потакать твоим скрытым фетишам. Джек усмехается: — Я их не скрываю. Он сжимает фильтр губами и расслабленно опускает плечи, глядя в бесконечную черноту неба. Луны не видать – она тут, рядом, пытается не уснуть на ногах. Ди задерживает взгляд на его тонких фалангах, когда тот постукивает ногтем по бумаге, чтобы стряхнуть пепел. Когда Джек докуривает, Агуст поднимает руку, без слов предлагая затушить об себя. Младший его не понимает – или делает вид – и берёт за тощее запястье, чтобы по-джентльменски чмокнуть в тыльную сторону ладони, а потом бросает бычок в лужу. За это же запястье ведёт обратно домой. Белоснежке такое и в коме не снилось.