Неожиданная встреча

ㅤㅤㅤ ㅤㅤ ㅤㅤ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ25.1/? ㅤㅤㅤㅤㅤ ㅤㅤ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. — А... Что тут происходит... — подаёт тихий звук из уст Феликс, его слова таяли в воздухе, едва долетая до уха Хёнджина, слишком увлечённого важным делом. Нехотя старший оторвал взгляд от дисплея и посмотрел на свою жертву, чей вид здоровым не казался. — В смысле? — произносит ровным голосом начальник криминального сообщества, выражая собственную невозмутимость. По его лицу читалось: «Ты тут единорогов увидел или что?» Ликс, когда замечает стальной взгляд, направленный прямо на него, теряется. Ещё будучи ребёнком, когда во время публичного выступления большинство присутствующих так внимательно наблюдали за каждым действием или словом мальчишки, давая мысленную оценку, тот попросту начинал сильно волноваться. Речь сходила к сбивчивой, интонация стихала, дикция ухудшалась, поэтому после пары подобных случаев Феликса перестали брать на такие выступления, где нужно иметь уверенность. Ведь людей с плохим умением показывать себя обществу будут исключать, где только возможно. Прожевывая язык, наверное, раз десятый, юноша подаёт звук. — Вы привели животное? Раньше просто не говорили, что желаете кого-то завести... — глазенки постоянно куда-то убегали, то на пол, то на вид за окном, кажется, они успели изучить тут всё, кроме господина. Величие главаря быстрым темпом доходит до страдальца, поэтому появился навязчивый страх, вдруг младший отвлёк его от какого-то влажного дела и сейчас отправит вниз, где сыро, а ещё по большей части времени темно. — А, ты про него, — улавливает суть недопонимания Хёнджин, переведя беглый взор на расслабленное туловище животного, которое за несколько последних часов находилось в состоянии полного сна. — Пока бродил по лесу, он увязался за мной. Пришлось приютить. Для Ли стало неожиданным удивлением тот факт, что строгий и хладнокровный ко всем босс показал свою милосердность по отношению к беззащитному питомцу. Может, Хёнджин всё-таки добрый человек, просто нужно узнать его? Ведь придумана поговорка для такого вида случаев: «Даже самый холодный лёд растает от теплоты». Возможно, слова хотя бы немного описывали занятого руководителя где-то глубоко, в самых недрах обледеневшего сердца. — А... Чем вы так увлечены? — спросил паренёк, приподняв бровь. Его любопытный взгляд скользнул с лица Хвана на телефон, который тот сжимал в пальцах. Он будто и не слышал вопроса — не шевельнулся, не оторвал глаз от мерцающего дисплея. Лишь резкая линия скулы выдавала напряжение: казалось, за пикселями скрывалось что-то куда важнее, чем вопрос, заданный подчинённым. Хён стиснул зубы до хруста. Прокручивая бесконечные списки имён, он чувствовал, как в висках нарастает раздражение. «Опять эти банальные, выхолощенные клички», — мысленно рычал он, яростно тыкая в экран. Ни глубины, ни изюминки — сплошная серая масса, от которой глаза слипались от скуки. Каждая секунда здесь казалась преступной растратой времени. За эти часы он мог бы: - Разобрать кипу документов (и даже насладиться звонким шуршанием бумаг). - Провести изматывающую тренировку (чтобы мышцы горели приятным огнём). - Выпить редкий виски (наслаждаясь каждым глотком, как ценитель). А вместо этого — сидит, как одержимый школяр, выискивая имя для какого-то новоприбывшего. Но сдаваться? Не в его правилах. Если уж взялся — доведёт до конца, даже если придётся перерыть все существующие сайты интернета до последней строчки. Характер — железный. Упрямство — легендарное. А этот чёртов список имён... Сейчас он точно найдет подходящее. Феликс замер у порога, наблюдая, как Хён погружён в экран телефона. Мужчина даже бровью не повёл — его остекленевший взгляд и сведённые в напряжении пальцы ясно говорили: сейчас не до вопросов. Юноша тихо поджал губы — пухлые, бледно-розовые, будто не затронутые ни усталостью, ни голодом. Кивнув самому себе (да, бесполезно, понял), он развернулся и вышел, стараясь не скрипеть паркетом. Но мысли настигали: — Когда же я наконец всё узнаю?.. Желудок предательски заурчал, сводя мышцы в болезненный спазм. Феликс машинально взглянул на круглые часы в дубовой оправе — стрелки насмешливо показывали, что до ужина ещё вечность. — Господи, я умру раньше, чем что-то съем... — проворчал он, хотя отлично знал: это его собственный выбор — пропускать часто приемы пищи, в которой так нуждался Фел. Феликс бесцельно бродил по бесконечным коридорам особняка, его пальцы нервно теребили край рубашки. Нужно было занять себя хоть чем-то — но мозг, словно выжженная пустыня, отказывался выдавать хоть одну вменяемую идею. Даже сон, обычно спасительный побег от реальности, теперь казался такой же пыткой, как и бодрствование.   Он остановился у огромного окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. За ним бушевал ветер, холодный, такой неоднородный — точь-в-точь как в его душе. Всего три месяца назад он стоял за барной стойкой своей любимой кофейни, вдыхал терпкий аромат кофе, перебрасывался шутками с постоянными гостями. Тогда жизнь казалась пресной, но сейчас он отдал бы всё, чтобы вернуть хотя бы один из тех скучных, ничем не примечательных дней.   Особняк, несмотря на свои размеры, давил, как склеп. Здесь не было ни души, которая действительно хотела бы его видеть. Ни шанса на побег. Ни даже надежды.   «Зачем бороться?» — мысль, как ржавый гвоздь, вонзилась в сознание. — «Чтобы гнить здесь ещё десять, двадцать, тридцать лет? Чтобы в конце концов сдохнуть в одиночестве, и никто даже не заметит?» Он понимал это. Принимал. Но от осознания неизбежного сердце сжималось так, будто его сдавливали тисками. А в голове, как назойливая муха, жужжал один и тот же вопрос:   — «Какого чёрта я ещё держусь? Может, стоит правда бросить всё, отыскать верёвку, потом отправиться далеко за небеса, где хоть его душа будет находиться в умиротворении, без тревог и переживаний?» Феликс медленно сполз по стене, его спина скользила по гладким бежевым обоям, пока он не очутился на паркете. Сидеть здесь, раскинув ноги и запрокинув голову, было, конечно, нелепо — особенно если бы его застал Хван со своим вечным недовольным взглядом. Но сейчас это казалось неважным. Где-то вдали, за тяжелыми дверями, слышались приглушенные голоса поваров, звон посуды и соблазнительные ароматы готовящегося ужина. Хёнджин действительно собрал потрясающую команду: даже из самых простых ингредиентов они умудрялись создавать шедевры. В памяти всплыл тот самый бутерброд — не грубый, студенческий из хлеба и колбасы, сделанный на отвали, а изящная композиция: воздушный ломтик багета, нежная розовая ветчина, хрустящие листья салата и тончайшие нити сыра, тающие на языке. Один укус — и казалось, будто вкус чего-то божественного, неуловимого, родного наполняет весь рот. Каждый ингредиент идеально сочетался с другим, наверное, люди, готовившие еду для жителей апартаментов, имеют опыт, равный больше десяти лет точно.  Вдруг в поле зрения мелькнуло движение. Котёнок — тот самый, недавно подобранный Хваном, — неуверенно ковылял по коридору, пошатываясь, как подвыпивший аристократ. Его пушистые лапы скользили по паркету, а сонно прищуренные глаза с любопытством изучали окружающий мир. — Хёнджин, похоже, слишком увлечен, что даже не заметил твоей пропажи, — мысленно усмехнулся Феликс, наблюдая, как малыш деловито обнюхивает ножку антикварного стула. В этом особняке, где большинство ходят с угрюмыми лицами, а эмоции счастья — роскошь, только этот крошечный комок шерсти позволял себе быть настоящим. Захотелось, чтобы зверёк подошёл к нему, начал ластиться, как делают это большинство домашних животных, но тот, видимо, пока что хотел просто осмотреться в новом помещении. Его глаза смотрели на всё с таким удивлением, наверное, из-за размеров и разнообразия предметов, ведь на просторах лесов мебели, всяких интересных штучек, украшений ты не увидишь, там место имеется только для растений.  Феликс, не спеша, опустился на четвереньки и пополз к котёнку, как будто двигался сквозь густой сироп — медленно, осторожно, стараясь не спугнуть мгновение этой хрупкой близости. Его пальцы жаждали ощутить мягкость шерсти, тепло живого существа.  Котёнок замер, насторожив уши и широко раскрыв сонные глаза. Он явно оценивал: опасность или ласка исходит от этого большого, неуклюже ползущего человека? Феликс понял это без слов — застыл в полутора метрах, опустив ладони вниз, словно показывая, что в них нет угрозы, только тихое «Я тебя не трону, если ты не захочешь.» Прошло несколько томительных секунд, прежде чем малыш, всё ещё колеблясь, сделал первый шаг. Потом ещё один. Его неуверенные шажки напоминали падающие листья — лёгкие, неустойчивые. Но любопытство (или, может, одиночество?) пересилило страх. Он приблизился, потянулся мордочкой к Феликсу и вдруг уткнулся лбом в его бёдра, тихо заурчав. Звук был такой крошечный, что его можно было скорее почувствовать, чем услышать — вибрация сквозь ткань, как далёкий моторчик счастья.  Фел не сдержал улыбки. Его пальцы сами нашли путь между ушами котёнка, погрузились в невероятную мягкость, и вдруг мир сузился до этого момента: тёплая головка под ладонью, доверчивое мурлыканье, запах молока и шерсти. Казалось, впервые за долгие дни его мысли перестали метаться, а сердце — болеть. Даже особняк вокруг будто перестал давить, став на миг просто домом. — Вот же ты глупыш, — прошептал он, чувствуя, как котёнок уютнее устраивается у его ног. — Тебе ведь тоже одиноко, да?  Феликс почувствовал, как острые коготки впиваются в его бёдра, прокалывая тонкую ткань шорт и щипля кожу. Он дёрнулся, едва сдержав раздражённое «Кх!», но руки так и не поднялись, чтобы сбросить наглеца. Пусть царапается — его вид был слишком мил, чтобы сбрасывать с приглядевшегося ему места.  Мысли невольно метнулись в прошлое. Хомячок, засыпавший вечным сном в своём домике из опилок. Крыса, которую он нашёл на полу детской с перекошенной мордочкой, а потом — тот мальчишка, получивший разбитый нос и сломанные рёбра за то, что лишил однажды её жизни. Стоило ли жалеть? Даже сейчас, спустя годы, Феликс не был уверен. — Видимо, правила существуют, чтобы их нарушать, ведь в моей жизни никогда не было котов, наверное, сейчас ты станешь первым, — пробормотал он, проводя пальцем между ушами котёнка. Тот ответил довольным мурлыканьем, будто соглашаясь. И вдруг — грохот, от которого вздрогнули стены. Феликс инстинктивно прижал котёнка к груди, а из гостиной донёсся истеричный вопль: — Юкио! Да, это оно! Боже, наконец-то!  Хёнджин орал так, словно обнаружил философский камень, а не имя для бездомного найдёныша. Котёнок испуганно дёрнулся, но Феликс лишь глубже впился пальцами в его шерсть, пряча улыбку в пушистый загривок:   — Поздравляю, «Юкио». Теперь ты обречён на любовь этого психа, — усмешка проскользнула на лице, поглаживая слегка испугавшегося питомца, который, по-видимому, сейчас станет животным Хёна. Может быть, он разрешит жертве находиться с ним, а может и нет, но пока мужчина не видел, Ликс находился рядом.