A New Dawn

      По округе разносится звонкий детский смех. На поляну, скрытую от лишних глаз пышными дубами, выбежали два ребенка расы носатых.       Бегущая впереди румяная девчушка обежала корень, об который очень удачно споткнулся ее более бледный преследователь. Гораздо невезучий парниша с воплем покатился вперед и сбил с ног свою подружку, заставив этим ее упасть на мягкую траву. Сам он со стоном сел на месте, почесал голову. Сзади раздавалось хихиканье, переросшее в натуральный хохот.       "Пострадавший" с надутыми губами обернулся на залившуюся смехом селянку, подполз к ней и повалил на землю, начав свою пытку щекоткой с злорадной ухмылкой.       — Вот что смешного, Лирка, что смешного? — вопрошал серый, яро мучая свою жертву.       — Хватит Димка, — извивалась девчонка, пытаясь увернуться от рук друга. — У тебя палка в волосах, — еле-еле сквозь непреодолимый смех ответила Лирка, наконец вырвавшись из хватки своего недо-мучителя.       Парниша от такого заявления встал, стал усердно оттряхивать волосы от палки, про которую так любезно сообщила его до сих пор хихикающая подружка. Дима по хитрому личику смекнул, что никакой такой палки нет, надулся. Селянка тут же поняла, что ее обман раскрыли и поспешила ретироваться.       — Вот ты хитрюга! — Лирка была схвачена за талию, поднята и положена на плечо, — Отвлечь меня вздумала от истязаний!       Серый уже было хотел отнести и искупать горе-лжеца в прохладной речной воде, источник которой находился недалеко от поляны, но его жертва брыкалась, заставляя друга бороться с гравитацией. Гравитация одержала победу, и парень вместе со своим грузом упали обратно на землю. Под свое хихиканье друзья хотели начать шуточную битву, но их прервал громкий зов, назвавший серого носатого по имени.       — Ой, мне пора! — Димка вскочил на ноги, быстро отряхнулся и, попрощавшись с подружкой традиционным словом и взмахом руки, побежал домой.       — Удачи с палкой в волосах! — решила подкольнуть парнишку Лирка, а серому оставалось только издать возмущенный возглас.              ***       Лира лежала в кровати, укрывшись белым шерстяным одеялом, считала склянки отца и ерзала. Ее родитель любил выпивать местной алкашки и сейчас, как тряпка, растекся на стуле, держа в руке полупустую бутылку с зельем слабости. Селянка не осуждала его за это, ведь опекун оставался к своей дочери добр и заботлив, несмотря на похмелье, да и причина у него была — его возлюбленная обратилась в ведьму при грозе, которая очень некстати началась, когда та рыбачила на здешнем озере. То, что она вообще выжила, было чудом, но к сожалению, крестьяне не оценили узоры на теле рыбака от молнии и изгнали ее из деревни. Хорошо, что не убили, но, думаю, лучше бы лишили ее жизни, так хотя бы супруг знал, что случилось с его второй половинкой.       Хоть отец и имел почитаемую в деревнях профессию священника, его многие невзлюбили после того, как тот стал пить и производить только одни алкогольные зелья. Еще же одной причиной его презирать было как раз то, что его спутница стала ведьмой. Из-за этого факта так же избегали и Лиру, благодаря чему у нее не было друзей и над ней иногда подшучивали и стебались.       Одиночество заставило девочку искать товарищей за пределами поселка, где и наткнулась на мелкого мародера, с которым в последствии умудрилась закорешиться. После драки. Да, изначально они накинулись друг на друга, поскольку предвзятые отношения их фракций никуда не делись, но вскоре устало упали на землю и у них завязался разговор, так они и сблизились.       Раздумывая о завтрашнем дне, зеленоглазая, как и все ее представители селянка услышала звон железа и грузные голоса со стороны леса. Их жилище находилось на отшибе около опасной территории, из-за чего они всегда первыми подвергались нападкам нежити, но крепкая дубовая дверь никогда недоброжелателя не впускала. Лирка приподнялась в кровати, подползла к окну и аккуратно отодвинула штору из серой шерсти. Выглянув на улицу, она сначала ничего не увидела, но тут ее внимание привлек блеск за густыми деревьями. Из укрытия вышел мужчина в форменной одежке мародеров, держащий в одной руке арбалет, а в другой - горн. Дыхание сперло, девочка встала с постели и, вся дрожа, подобралась к спящему на стуле отцу и принялась его топоршить, приговаривая, чтобы он проснулся.       — Пап, пап, проснись пожалуйста! — сквозь зубы шипела напуганная селянка.       Родитель застонал, приподнял голову, задел пустую бутылку, которая после такого вмешательства упала и с громким треском разбилась. Лира забыла как дышать, прижалась к отцу и закрыла ему рот ладонью, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Голоса приближались, кажется, они что-то обсуждали, но расслышать не представлялось возможным даже в такой тишине. Священник тем временем обмяк в руках дочери, и та, паникуя, пыталась не дать ему упасть, ведь они итак издали много шума. Один из голосов отделился и приблизился к их дому, стал дергать дверь.       — Смотри-ка, крепкая дверка, — прокомментировал тот, что предпринял попытку вломится в дом.       — Против нежити неплохая защита, — ответил второй подошедший голос — но против моего топора бесполезна, — злорадный смешок выдал поборника, которые часто неуравновешенные из-за жёсткого воспитания.       Пьяный мужчина встрепенулся, выбрался из слабой хватки дочери. Факт того, что по их деревне бродят разбойники будто отрезвил церковника, заставив его взять первое попавшееся под руку оружие, которым оказалась железная лопата. Свое чадо он загородил собой, стал отходить в самому дальнему углу, выставив лопату перед собой, как опасное оружие. Мобы за дверью еще немного поговорили, а потом по деревне раздался громкий вой горна, который мигом устроил суматоху в деревне. Какой-то смельчак из местных стал долбить в колокол, вопли паникующих селян, треск дверей под топорами сопровождался радостными возгласами разбойников. Долго семейке церковника ждать и своей участи не пришлось — дверь тут же проломилась под орудием убийства как раз того, что похвалил их защиту от нежити. Лира скукожилась за спиной стоящего отца, вжалась в стену, смотря как ее опекун немного шатается, все-таки полностью от алкоголя не оправился. Поборник достал огниво, зажег факел, огляделся. Он с самого начала увидел селянина в углу дома, стоящего со спасительной лопатой, но решил оценить их жилище на предмет ценного барахла. Священник решил не мешкать и накинулся на врага со своим оружием, но ловкое движение зловреда его топором выбило единственный предмет из рук жителя, а итак несильный пинок ногой в грудь повалил некрепко стоящего человека. Враг усмехнулся, его взор упал на многочисленные пустые и полные пузырьки с зельем слабости.       — Очень некстати ты решил набухаться, — будто играя со своей жертвой заявил серый, взял в свободную руку полупустую бутылку, отхлебнул и тоже немного обмяк на месте. — Черт.. Я же только глоток сделал..— промолвил моб, сползая на пол.       Как бы ни было страшно Лире, которая все это время сидела, сжавшись в угол, она хотела посмеяться с этой комичной ситуации, но тут в дом вломился мародер, выбив остатки несчастной двери, нахмуренно оглядел товарища, который пытался устоять на месте из-за глотка зелья.       — Сколько раз я тебе говорил, сначала убей, возьми в плен, а потом хоть в стельку набухивайся. — Отчитав напарника, разбойник направил заряженный арбалет на тщетно пытающегося встать с лопатой священника. Он уже хотел выстрелить в беспомощного селянина, но тут Лира подала признаки жизни, в виде того, что с криком бросилась на мародера, пытаясь выбить стрелковое оружие из его рук. Злодеянин был явно удивлен появлению мелкой, но ловко вывернул ей руку, заставив ее с воплем отпустить арбалет. Селянку тот толкнул прямо в объятия поборника, который хоть и был под эффектом, но уже немного оправился и все равно был силён.       — Не убивайте его, прошу! — взвыл ребенок, у которого пьяный отец — единственное что у него осталось./Мародёр, который только выставил арбалет вновь на пьяного крестьянина, остановился. Что-то обдумав, тот озвучил свои мысли вслух.       — Так уж и быть, в плен его возьмём, может пригодятся его знания в зельях. Да и жалко как-то лежачего убивать, у которого еще и дочь такая смелая, — окинул взглядом сначала дрожащего моба, а потом и его чадо.       — Ты шутишь?! Жалко ему, — с досадой фыркнул поборник, крепко держа ерзащу      девочку, — мы для чего разбойники, чтобы жалеть кого попало?       Мародёр стукнул своего товарища, прошипев сквозь зубы:       — Хватит себя как Джонни вести, мы же не всех подряд должны убивать. И мы не зомби какие-то, чтобы без жалости всех без разбора жрать, — про запас еще раз лупанул напарника, чтобы неповадно было. — Берём в плен, и точка.       Разбойник убрал арбалет, подошел к распластавшемуся на полу церковнику, просунул руки под живот и еле поднял желейное тело. Новоиспеченный пленный безуспешно бил непослушными руками врага, но тот не обращал на его жалкие попытки сопротивления и водрузил на плечо, издав прерывистый выдох. Поборник, с явной обидой на товарища, взял на руки перепуганную девчушку, которая от боли в руке и паники вцепилась тому в спину, чтобы удержаться и не упасть. Она была благодарна, что ее и ее отца оставили в живых, но сейчас маленькая селянка была не в состоянии о чем-либо думать, был только страх перед тем, что их ожидает.       Деревня горела. Двери во всех домах выломаны, на ступеньках, в самих жилищах и даже на улице лежали редкие трупы, одни с колотыми ранениями от топоров, другие испещрённые стрелами, а из поселка, с победным звуком горна, шел караван из серых зловредов и плененных селян, некоторые из которых были ранены то стрелой, то от топора. Группа мобов отдалялась, а в центре деревни у колокола поджег динамит последний разбойник, и поспешил к своим. Взрыв и очередного центра, очередной деревни не стало из-за злодеян.       ***       Спокойно поспать в этом мире довольно проблематично, и сегодняшняя ночь для нашего мелкого зловреда не стала исключением. Из сладостной дрёмы выдернул сначала один, а потом и второй знакомый рёв. Сначала Дима нехотя реагировал на мешающие спать звуки, но после второго воя к нему снизошло озарение. Сонный ребенок с паникой свалился на березовый пол аванпоста, ночной холод пронизывал до самых костей, но еще сильнее пронизывал страх, ведь звук горна всегда означал очередной набег на деревню. Пока мозг обрабатывал эту информацию, тело уже знало, что надо делать. Мародер, перелетая через ступеньки, выбежал на улицу и наконец выстроил логическую цепочку. Горн — это начало рейда, второй — победа, а значит что еще один поселок селян был уничтожен. Несмотря на маленькую вероятность, Дима всей душой надеялся, что он заблуждается, и это не то, о чем он думает. За низкими деревьями было видно свет огня и дым от него же. Серый замер, душа ушла в пятки, глаза намокли.       — Нет.. — слабо проговорил парнишка, кинулся к месту рейда, но тут крепкая мужская рука схватила его за шкирку и вернула к выходу из аванпоста. Дима вырвался, но бежать в деревню уже не было смысла: его спалили. Слезы уже натурально потекли по щекам, глаза цвета листвы темного дуба остановились на высоком, грозно выглядящем разбойнике.       — Куда ты вообще на ночь глядя побежал? И с чего это ты вдруг так разревелся? — Бас мужчины вселял ужас, а очень тусклые, будто выцветшие глаза мутного зеленого оттенка уставились на ребенка.       — Зачем.. Зачем вы это сделали?. — Из-за отчаяния Диме было трудно составить осмысленный диалог.       Злодеянин нахмурил брови, вопросительно смотря на серого.       — Что мы сделали? — Потом до него дошло, о чем речь, и из-за этого илладжер аж рыкнул, — Херобрин тебя побрал.       Окончательно раскисший парень, вцепился в разбойника как за последнюю соломинку, разрыдался и уткнулся лицом в клетчатое пальто. Мужчина зашипел, но стерпел эти резкие объятия и смягчился.       — Я тебе столько раз говорил, не связывайся ты с селянами, хуже себе сделаешь, — мародер погладил по голове ребёнка и попытался мягко отстранить от себя парнишку.       — Будь добр, не надо меня так хватать.       — Из... вини. — сквозь всхлипы проговорил Дима, немного ослабив хватку. Такая реакция на объятия была из-за того, что зловред оправлялся после последнего рейда, поскольку был ранен в бок и его живот был перебинтован.            Вцепившись в него, Дима сделал больно владельцу едва затянувшегося увечья.       Парниша утер нос рукавом кофты.       — Получается.. Я больше никогда ее не увижу?       — К сожалению, — разбойник не успел договорить, а Дима уже предался новым слезам.       — Нет... нет.. Что с ней будет? Папа, пожалуйста, ты можешь предотвратить это? — На этот раз подверглась крепкой хватке рука новоназванного отца.       Столь грозный, похожий на медведя, мужчина, оказавшийся отцом маленькому мягкотелому мечтателю, взъерошил непослушные волосы последнего, вздохнул.       — Ты прости меня, но я не могу. Не имею должного влияния, поэтому и говорил тебе, что не надо дружить с теми, с кем мы враги.       Дима не слушал. Он был погружен в свой омут отчаяния и горя. Ее нет здесь, и не будет. Ее отвезут в особняк, что с ней сделают, парень даже не знает, и знать не хочет. Он будет тешить себя мыслью, что она жива, и может, когда-нибудь сможет ее увидеть, может даже спасти. Но сейчас он не может даже за территорию особняка выйти.       — Горе ты мое луковое.. — отец аккуратно обнял сынишку, завел в аванпост и сел с ним на лестницу. — Всё будет хорошо..       Парнишка отвернулся и прижал колени к груди. Это конец его беззаботности. Нет ни ее, ни надежды, ни выбора своего будущего.