Цветы под железом.

"Когда тьма стучится в храм"

"Иногда тьма не вторгается. Она входит, когда ты слишком сломлена, чтобы закрыть дверь"

      Обычный весенний солнечный день, такой же, как и все предыдущие. Зима в этом году была суровой и тяжёлой, но лес продолжал жить, оберегая стены храма. Лираэль проснулась от прикосновения тёплого солнечного лучика света сквозь высокие арочные окна храма. Свет обвивал колонны, словно живое существо. Золотистые блики солнечного света, проникавшие даже сквозь плотные облака, играли на стенах, выложенных белым камнем. Лира всегда считала, что храм дышит — тихо, едва уловимо, будто древние стены забытого святилища пытались рассказать ей историю или приободрить, но она так и не могла разобрать их слов.       Девчонка ещё в юном возрасте потеряла свою мать в этом храме, а после смерти последней послушницы Элисарэ унаследовала её титул и осталась единственной в этом храме. Долгие годы девочка выживала по заветам и урокам некогда близким ей людям, которые нескончаемо делились своим опытом с ней.       Постель, сплетённая из трав и мягких шкур, пахла полынью и лавандой. Она потянулась, ощущая, как ноют мышцы после вчерашнего сбора лечебных корней на склоне горы. Ей исполнилось шестнадцать, но время в этих стенах текло совсем иначе — медленно, как смола, растворяясь в ритуалах, молитвах и заботе о раненных зверях, что находили приют в руинах. Встав с кровати, окуталась в тонкое платье цвета ночи. Босые ножки коснулись холодного пола, и Лира на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине. Где-то в глубине храма капала вода, отсчитывая секунды, ветер гудел в трещинах стен, что было проблемой в зимнее время. Девушка тут же надела чёрные сапожки, которые достались ей от матери. Они до сих пор были слегка ей великоваты, но больше ничего не было. — Доброе утро, Элисарэ, — прошептала она, касаясь ладонью серебряной лилии, вырезанной над изголовьем.       Лепестки цветка были холодными, но под её пальцами будто вспыхнуло тепло — слабый отголосок силы, что текла в её жилах, самой Лире была ещё непонятной. Снаружи её уже ждали. Лиса с порванной лапкой, которую она перевязала накануне, тихонько скулила у порога. В садах цвели редкие травы, их аромат смешивался с запахом влажного камня. Она улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется знакомым спокойствием. Храм был её миром, единственным, что осталось, а животные и Элисарэ — последней семьёй.       Пускай зима и кончилась совсем недавно, Лираэль знала, что следующий снег всегда придёт внезапно — словно зверь, выскакивающий из тумана. Поэтому нужно подготовить свои запасы уже сейчас, ведь потом будет куда сложнее и тяжелее. Зелёные глазки осмотрели каменные стены, в которых появились первые трещины от прошлых морозов, и вздохнула. Храм, такой прочный издали, на деле был хрупким, как лёд на лужах поутру.       Прежде чем идти за сбором припасов на зиму, Лира направилась к алтарю. Распущенные волосы касались пола, оставляя за собой следы росы — капли всегда оседали на них после рассвета. Серебряная лилия на алтаре мерцала, отражая лунный свет, хотя солнце уже встало. Послушница опустилась на колени, вдыхая запах полыни и старого камня. — Элисарэ, — прошептала она. — Дай мне сил не опоздать!       Молитва Лиры всегда звучала как разговор с пустотой, но сегодня, казалось, она получила ответ. Лёгкий ветерок, тёплый и нежный, коснулся её щеки, словно прикосновение невидимой руки. Она замерла, иногда ей казалось, что забытая богиня ближе, чем она думала — в шелесте листвы, в треске костра, в боли раненого волка, которого она лечила прошлой ночью. Но сейчас… Сейчас воздух словно стал густым, наполненным неясным предчувствием.       Отправившись на кухню храма, девушка достала из корзины немного фруктов, сушёного хлеба и овощей. Скромный завтрак и тёплая вода быстро привели её в чувства и наполнили её миниатюрное тело энергией, которая ей понадобится сегодня. После завтрака Лира взяла плетёную корзину и нож с костяной рукоятью, подаренный ей в далёком детстве храмовником, который отправился в город, но так и не вернулся.       Сады храма раскинулись террасами, уходя вниз к подножию горы. Там, среди камней и деревьев, росли травы, которые не найти в обычных лесах: душица с фиолетовыми листьями, шафран, цветущий даже в снегу, и, конечно, серебряная полынь — её запах отпугивал злых духов. Лира знала каждое растение, как своих друзей, но на душе было неприятное чувство. — Тихо слишком, — пробормотала она, наклоняясь за душицей.       Обычно в этом месте пели птицы, а белки скакали по кустам. Но сегодня всё замерло, даже ветер, казалось, затаил дыхание. Корзинка Лиры наполнялась медленно, и она то и дело останавливалась, прислушиваясь к отдалённому гулу, похожему на эхо чьих-то тяжёлых и уверенных шагов. — «Камни», — тряхнув головой, отгоняя страх, подумала она. — «Горные потоки шумят. Только и всего».       Она решила вернуться в храм не по привычному пути, а в обход. Возможно, по пути ей удастся найти кусты с ягодами. Вдруг её ушей достиг еле слышный тихий стон. Она замерла, глядя на оленя, который лежал у подножия старой ивы. Его бок был в крови, а между рёбер торчала стрела с чёрным оперением.       Олень дышал часто и судорожно, каждый вздох давался ему с мучительной болью. У благородного животного не осталось сил даже на крик, и он лишь тихо стонал, продолжая бороться со смертью. — Тише, тише… — прошептала Лира, медленно приближаясь.       Её пальцы дрожали, но она знала, что нельзя медлить. Чёрные стрелы… Она читала об этом. Их оставляли только солдаты с севера, те, кто сжигал деревни и забирал пленных. Те, кто не щадил даже зверей. Олень вдруг дёрнулся из последних сил, его глаза, тёмные и глубокие, встретились с её взглядом. В них не было страха — только мучение и что-то похожее на мольбу. Лираэль опустилась на колени, чувствуя, как сердце бьётся в горле. — Я помогу, — выдохнула она, касаясь дрожащей рукой древка стрелы.       Обычно её магия давалась легко, словно дыхание, но сейчас... Стрела словно пульсировала холодом, отравляя воздух вокруг. Лира закусила губу, вспоминая уроки старой травницы: «Тёмная сталь не терпит света. Её нужно выжечь, иначе яд распространится».       Но как выжечь рану, не убив животное? Лира закрыла глаза, позволяя своим инстинктам взять верх. Её ладони легли на стрелу, и в тот же миг по телу прокатилась волна жара — словно сама Элисар дотронулась до её плеч. Стрела начала светиться тусклым серебром, чёрное оперение закручивалось дымом, а яд... Ял стекал по древку каплями, похожими на смолу, и испарялся, не касаясь земли. Стрелу удалось вытащить, и ладонь Лиры тут же легла на открытую рану, перенося свой свет и тепло на тело несчастного животного.       Олень вздрогнул, но не отстранился. Когда Лира открыла глаза, рана уже затягивалась, оставляя лишь розовый шрам. — Кто же тебя так? — прошептала она, гладя зверя по шее.       Олень встал на ноги, и его рога нежно коснулись её волос, словно выражая благодарность от благородного животного. Но прежде чем уйти, он повернул голову в сторону горной тропы, откуда пришёл. Лира положила руку на сердце, ощущая необъяснимое беспокойство. Олень уже скрылся из виду, а она всё смотрела вдаль горной тропы, словно ожидая появления ужасного монстра, который вот-вот должен был появиться. Но ничего подобного не происходило. Девушка уже собиралась уходить, как вдруг резко вздрогнула от страха. На камне, возле которого лежала стрела, поразившая оленя, сидел чёрный ворон.       Птица сидела на камне, и её перья отливали неестественным блеском, словно смазанные чёрным золотом. Глаза ворона были как два кусочка обсидиана, в них мерцала странная искра — не злобы, а любопытства. Он повертел головой, вопросительно глядя на девочку и на стрелу. — Это всего лишь птиц… — не успела договорить она, как ворона резко и оглушающе каркнула. — Г-г-господин идёт, — нечеловеческим голосом заговорил он, склонив голову набок. Голос звучал глухо, будто слова пробивались сквозь воду.       Лираэль сделала шаг назад, чувствуя как сердце бьётся так, словно его можно было услышать в горах. Серебряная лилия на её груди — амулет оставленный прежней служительницей — начала нагреваться. — К-какой господин? — спросила она, ненавидя себя за дрожь в голосе.       Ворон расправил крылья и тень его упала на траву со стрелой, вытянувшись как чья-то рука. — Г-г-господин идёт, г-г-господин, — хихикая, произносил ворон, полностью довольный собой и улетавший куда-то вдаль.       В этот день она решила не задерживаться в лесу, а быстро отправилась обратно в храм и, даже не поужинав, легла спать. Ночь была тяжёлой, она очень долго прислушивалась к окружению, но ничего непривычного в этот раз не было.       Утро встретило Лиру тишиной, густой, как смола. Она проснулась раньше рассвета, чувствуя, как храм дрожит под её ногами — не от ветра, а от чего-то глубже, будто земля под каменными плитами вибрировала в такт чужому шагу. Завтрак у неё был таким же, как вчера: хлеб, ягоды, вода из родника, но сегодня ягоды казались пресными, а вода — горькой. Девушка поймала себя на том, что прислушивается к каждому шороху, будто ожидая чего-то. Выйдя на улицу, она обнаружила двух ворон, сидевших на дереве и вопросительно высматривающих Лиру.       Сбор трав прошёл в тревожной задумчивости. Она переходила от куста к кусту, срывая листья душицы и шафрана, но мысли её были далеко. Чёрная стрела. Голос ворона… Каждый день уже казался чужим, каждый звук — угрожающим. Даже лиса, которую она лечила накануне, не появилась у порога, хотя обычно ждала утренней порции мази. К полудню Лира решила, что уже пора возвращаться, и начала работу в храме. Уборка улицы и сада, подготовка теплиц. Так день и закончился, а следом начался новый.       Девушка стояла во дворе храма, сжимая в руках старый серп. Сорняки, обычно робкие и незаметные, сегодня буйствовали — их стебли вились вокруг колонн, как змеи, а листья блестели неестественно ярко. Она не сразу поняла, что это не растения изменились, а дневной туман стал гуще, обволакивая всё, словно живой пеленой. Конечно, не только это было необычным в этот день. Нельзя было не заметить сидевших ворон на деревьях. В этот раз их было не две, а целая дюжина. Каждая молча наблюдала за Лирой. — Вы… тоже её слуги? — спросила Лира, держась за символ Элисарэ. Вороны молчали, но в их молчании чудилась угроза.       Она наклонилась, чтобы вытащить сорняк, и в этот момент серп звякнул о что-то твёрдое. Под корнями блеснула металлическая пластина — старая и покрытая ржавчиной. Лира провела по ней пальцем, и на ладони остался бурый след. Это была не просто металлическая пластина — это была броня. — «Броня храмовников», — мелькнуло в голове. — «Когда-то у Элисарэ была защита».       Сердце девушки забилось в тревоге, и она, выпрямившись, окинула взглядом двор. Туман, клубившийся вокруг воронов, теперь мерцал тенями — высокими, словно человеческими. Эти тени были неясными, как отражения в воде. Настроение на весь день пропало, а работы в храме не убавилось. Девушка так и не решилась выйти в лес, проведя весь день и ночь внутри стен. На следующее утро, к её большому удивлению, на улице было шумно, но это был приятный, привычный шум. Пели птицы, белки сновали туда-сюда. Лес жил и был полон жизни, а солнце светило необычайно ярко, и на деревьях не было ни одного ворона. Погода словно говорила о том, что сегодня идеальный день для поисков припасов на зиму. Так она и поступила: взяв корзинку и нож с костяной ручкой, отправилась в лес по грибы. Чем глубже она заходила, тем богаче становился её улов. Правда, она так увлеклась, что не заметила, как лес затих.       Девушка замерла, когда, наклонившись за грибом, заметила алые капли, усеивающие зелёную траву. Кровь была свежей — яркой, почти пульсирующей в рассеянном свете. След вёл вглубь леса, мимо старых дубов, чьи ветви переплетались над тропой, как пальцы скелетов. Она сжала в руках рукоять ножа и почувствовала, как сердце забилось сильнее. — «Иди назад», — шепнул внутренний голос.       Храм был неподалёку, его белые стены еле виднелись сквозь кроны великих деревьев, но кровь… Девчонка вспомнила оленя с чёрной стрелой, ворона с предупреждением, и если это снова раненное существо… Если оно страдает? — Элисарэ, — прошептала она касаясь своего амулета. Серебряная лилия ответила теплом, но не обжигающим как раньше, а мягким, словно подталкивая вперёд.       Она положила гриб в корзинку и последовала за кровавым следом. Он вел её не к горной тропе, а в сторону, где скалы смыкались, образуя узкое ущелье. Туда, где даже туман боялся заходить.       С каждым шагом Лире становилось всё холоднее, она обхватила себя руками, чувствуя, как дрожь пробирает её до самых костей. Кровавый след не кончался, и она продолжала идти вдоль горной реки, перелезая через огромный валун, испачканный багровыми потёками. Лира не заметила, как вернулась к стенам храма. Кровавый след привёл её туда. И там…       Она застыла на пороге храма, чувствуя, как подкашиваются ноги. Олень лежал у самого алтаря Элисарэ, его тело было изломанно, будто он бился в агонии, инстинктивно пытаясь добраться до неё. Чёрные стрелы торчали из его спины и шеи, их оперение блестело, словно смазанное маслом. Кровь растекалась по белому камню, оставляя пятна, которые, как она знала, никогда не сможет отмыть. — Нет… — прошептала она, падая на колени рядом с животным.       Её пальцы дрожали, когда она коснулась его холодной шерсти. Глаза оленя были полузакрыты, но в них больше не было ни боли, ни мольбы. Только пустота. — Я должна была помочь тебе… — её голос дрогнул, превращаясь в сдавленный всхлип.       Она вспомнила его взгляд, когда вытащила первую стрелу. Вспомнила, как он коснулся её волос перед тем, как уйти. Он доверился ей. И теперь… Теперь туман внутри храма сгустился, обволакивая её, как пелена. Серебряная лилия на груди нагрелась, но на этот раз тепло было совсем другим — острым, режущим, будто сама Элисарэ плакала вместе с ней. — Почему… — плакала она. — Почему ты вернулся? — прошептала она, закрывая глаза. — Ты знал… Знал, что это конец… Знал, что я не смогу… Её руки легли на древки стрел, и внезапно Лира ощутила, как магия храма взрывается вокруг. Стрелы начали светиться тусклым серебром, их чёрное оперение закручивалось дымом, а яд стекал по древкам. Всё как в тот раз, но сам процесс был медленнее, будто её сил не хватало. Олень не шевелился. Когда последняя стрела исчезла, Лира упала на пол, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Храм молчал, молчала Элисарэ. Даже эхо будто замерло, оставив её одну с мёртвым животным и кровью на алтаре. — Кто ты такая? — холодный голос нарушил тишину.       По её спине, ногам, рукам и даже голове пробежали мурашки. Волосы на голове медленно вставали дыбом от ужаса, который внезапно охватил её. Обернувшись, она увидела высокого мужчину в чёрных доспехах с чёрным луком в руках. Колчан, покрытый лисьим мехом, был полон чёрных стрел, которые торчали из него.       Мужчина был почти на две головы выше Лиры и производил впечатление силы и мощи. Его прямой нос, густые брови и шрам через левую бровь придавали ему грозный вид. Голубые глаза пристально изучали девушку, а ворон, который сидел на крыше храма и не показывался до этого момента, подлетел и сел на рога мёртвого оленя. — Г-г-господин пришёл, кар-р-р, г-г-господин, — весело проговаривал ворон, активно кивая своей маленькой головой. — Когда я не смог найти тушу оленя, то понял, что не могло такого случится… Я не мог промахнуться и я был прав, — спокойно говорил мужчина, убирая лук за спину и медленно приближаясь к девушке. — Когда я нашёл его здоровым и целым, то был уверен, что это либо воля Богов, либо работа целителя… И этот ритуал исцеления, который ты провела, доказывает, что от судьбы он убежать не смог.       Лира вздрогнула после его слов. Она медленно поднялась с колен, чувствуя как сердце бьётся где-то в горле. Её руки дрожали, а ладони были испачканы кровью оленя. Туман вокруг сгустился, будто пытался защитить её, но это было бесполезно. — Я… Лираэль, — прошептала она, глядя на высокого мужчину в чёрных доспехах и робко отвечая на его вопрос.       Его голубые глаза казались холодными, как ледник. Она никогда не видела его раньше, но что-то в нём вызывало странное чувство, — не только недоверие, а что-то более глубокое, почти болезненное. Страх. Она сжала амулет на груди, чувствуя как серебряная лилия нагревается под её пальцами. — Меня зовут Кайрас Аштард, — остановившись, произнёс он и посмотрел сверху вниз на девчонку. На вид ему было около двадцати семи лет, старше неё на одиннадцать лет минимум. — Наследный принц королевства Аштард, ведущий войну с королевством Сиф. Мой лагерь находится за теми горами, а это королевство скоро падёт, и земли станут частью моей державы. Это животное, — он указал взглядом на оленя, — было предметом моей охоты, которую я устроил. — Это мой храм, — произнесла Лираэль, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. — И я служу своей богине. Не знаю никакого Аштарда и Сильф. Не знаю, кто ты и зачем пришёл, но… — она замолчала, когда ворон каркнул и сел поближе к Кайрасу. — Зачем ты его убил? Он пришёл ко мне за помощью… — Девочка, я же тебе сказал, — спокойно произнёс мужчина, продолжая сближение. — Это часть моей охоты и часть его судьбы. Лишь по этой причине я убил его… — Он вновь остановился и огляделся, а после уголки его рта слегка приподнялись в довольной ухмылке. — Ты здесь одна? Я не слышу жизни в стенах этого храма.       Лираэль почувствовала как холод сковывает её тело. Его слова падали, словно камни в тихое озеро, разбивая хрупкое спокойствие храма. Она смотрела на него, на его чёрные доспехи, пропитанные угрозой и понимала, что перед ней не просто охотник, не просто наследный принц, а бедствие. Это был человек, который пришёл забрать всё. — Я служительница храма, — ответила она, стараясь сохранить самообладание. Её голос дрожал, но внутри нарастал гнев. — И я не принадлежу ни вашему королевству, ни моему… Я служу Элисарэ. — Она выпрямилась, чувствуя, как амулет на её груди становится горячее. Туман вокруг них заклубился чуть сильнее, будто отвечал на её эмоции. — Если… Если вы хотите уничтожить это место… — Лира сделала шаг вперёд, хотя каждая клетка её тела кричала об опасности, — то вам придётся уничтожить меня вместе с ним!       Её глаза встретились с его холодным, оценивающим взглядом. Она осознавала, что он прекрасно видит её страх, но не могла отвести взгляд. — Этот храм, последнее убежище для тех, кто страдает. Для животных, для забытых… Для меня… И я не позволю вам забрать это!!!       Мужчина молча выслушал её, и его лицо оставалось неподвижным. Он медленно приближался, и его взгляд был холодным, обжигающим и безжалостным. Это был взгляд уверенного в себе человека, который точно знал, что может получить желаемое. — У тебя есть два выбора, — спокойно сказал он, продолжая приближаться. — Подчиниться или быть сломанной. Подчинись, встань на колени и поклянись служить моему королевству верой и правдой. Отправляйся со мной в лагерь и лечи моих солдат, тогда я сохраню этот храм и твою жизнь целой.       Лира ощутила, как его слова проникают под её кожу, словно лёд. Но внутри неё что-то вспыхнуло — маленький огонёк гнева, который она так долго сдерживала. Она знала, что перед ней воин, человек, привыкший повелевать и побеждать. Однако её храм… Её святилище… — Я не стану служить тебе, — коротко ответила она. Ответ был тихим, но твёрдым, хотя голос её дрожал. Подняв голову, их глаза встретились. — Этот храм принадлежит Элисарэ, а я её служительница. Я не предам её.       Серебряная лилия на груди пульсировала теплом, отзываясь на её решимость. Лира знала, что перед ней сила, которую она не сможет победить, но что-то внутри кричало: «НЕ ПОДДАВАЙСЯ! НЕ СДАВАЙСЯ! БЕЙСЯ!» — Если ты хочешь забрать это место, — она сделала один шаг вперёд, хотя тело было не согласно с внутренним голосом. Тело кричало об опасности. — То тебе придётся уничтожить меня, потому что я не отступлю! — в её глазах не было страха, только решимость. — Я не повторяю дважды, девчонка, — медленно приблизившись, отвечал уже Кайрас. — Подумай хорошенько над своим ответом.       Лира стояла на месте, хотя каждая частичка её существа кричала об опасности. Она смотрела как он приближается — высокий, неумолимый словно тень, которая поглощает весь свет. Девушка словно на мгновение могла видеть его угрожающую ауру и жажду крови, которая сочилась из этого по сравнению с ней великана. Сердце бешено колотилось, но она не отступила. — Я уже дала тебе ответ! — произнесла зеленоглазая. Она подняла руку, сжимая амулет. Серебряная лилия теперь горела на её груди, распространяя мягкое сияние. — Если ты хочешь забрать этот храм, то тебе придётся пройти через меня. Но знай, Элисарэ не оставит это безнаказанн….       Прежде чем Лираэль успела договорить, тяжёлая чёрная, латная перчатка промелькнула перед её лицом. Удар в живот выбил весь воздух из её лёгких и Лира согнулась пополам, хватая ртом воздух. Боль пронзила тело, но прежде чем она успела осознать это, правый хук отправил её на холодным, каменный пол. Щека горела, а во рту появился неприятный металлический привкус крови. Она попыталась встать, опираясь на дрожащие руки, но тело не слушалось. Резкий удар латным сапогом откинул её в сторону, а от удара даже в глазах потемнело. — Не… Несмотря ни на что, — прошептала она, чувствуя как кровь стекает по подбородку. Серебряная лилия на её груди пульсировала так сильно, что было больно. Слёзы смешивались с кровью на щеке.       Кайрас бил сдерживая свои силы, чтобы ненароком не убить девушку. Удары сыпались по голове, животу, по почкам и печени. Каждый удар отдавался в теле острой болью, заставляя сознание плыть. Лира чувствовала как тёплые струйки крови текут по лицу, а дыхание становится всё более прерывистым. Тело отказывалось подчиняться, но она всё ещё пыталась приподняться, цепляясь окровавленными пальцами за белый, каменный пол. — Несмотря ни на что, — повторила она едва слышно, хотя говорить было почти невозможно. Слёзы, смешанные с кровью капали на белый камень пола.       Мужчина очередным ударом отправил девчонку на белый каменный пол. Всё тело безумно болело, а тяжёлое дыхание словно ломало рёбра, а возможно рёбра и были сломаны. Кай снимая с себя броню, медленно приближался к беззащитной и беспомощной девчонке. Он схватил подол мягкого, нежного платья и сорвал его будто это тряпка. Лира инстинктивно сжалась, стараясь прикрыть свою наготу, но нельзя было скрыть ссадины, синяки и кровоподтёки по телу. Руки были ватными, не в силах прикрыть маленькую, ещё формирующуюся грудь.       Мужчина опустился на колени перед ней и с силой раздвинул её ноги. Она не могла сопротивляться и только плакала, пытаясь кричать, но не получалось — боль сжимала её лёгкие и горло.       Раздвинув ноги, Кай увидел нежную, белую кожу. Лёгкий пушок, чуть светлее её волос, на её девственной киске вызвал у него жуткую улыбку. Лираэль охватила пронзительная волна отвращения и ужаса, когда губы мужчины коснулись её промежности. Его влажный язык начал скользить вдоль её девственной плоти. Она пыталась вырваться, но его крепкие руки держали её бёдра, не давая возможности освободиться. — Не… Нет… Прошу, — голос дрожал, а слёзы непрерывно стекали по щекам, смешиваясь с кровью.       Её руки судорожно сжимали холодный каменный пол. Она старалась закрыть глаза, пытаясь сосредоточиться на образе своей богини, на её свете, который всегда защищал её. Но с каждым напором его назойливого языка это было сделать сложно. Наконец-то нащупав камень под собой, из последних сил она замахнулась и постаралась ударить его по затылку, но сил не хватило. Промахнулась и задела лишь его ухо. Кайрас тут же мощно ударил в живот и присосался своими губами к мокрому от слюней влагалищу.       От боли она широко раскрыла рот, и слёзы продолжали катиться по её лицу. Она извивалась, испытывая не только физическую, но и душевную боль. Звук удара мужчины, казалось, эхом отдавался в её голове. В какой-то момент она утратила контроль над собой, не из-за слабости духа, а потому что даже у самых сильных людей есть свои пределы. Непроизвольно её мочевой пузырь освободился, и она почувствовала теплую волну стыда, смешанную с болью. Тёплая жидкость начала растекаться по её ногам.        — Ты решила наградить меня своим сладким нектаром? — с улыбкой проговорил Кайрас отодвинув свои губы и дав возможность золотистой жидкости вытечь из девушки.              Затем он снова вернулся к увлажнению её промежности и через несколько минут остановился. Но это не было проявлением сочувствия. Он остановился только для того, чтобы достать свой член из штанов. Его багровая головка была немного больше её промежности, но это не остановило его.       Он направил свой член на её девственную, миниатюрную киску, хотя она уже была влажной от слюней и мочи, но ещё не была готова к проникновению. Одной рукой он придерживал свой член, а другой крепко держал её за бёдра. Кайрас начал грубо и насильно вводить свой член в её маленькую, грязную от мочи и слюней киску. Разум девушки пытался отключиться от происходящего, но её тело продолжало испытывать боль и унижение. Слёзы уже не текли, они высохли вместе с её способностью контролировать ситуацию.       Мужчина начал грубо двигать бёдрами, проникая всё глубже. Его член проникал внутрь, разрывая девственную плёву и раздвигая стенки влагалища. Он входил так глубоко, что его головка билась об матку, а его пальцы крепко сжимали её бёдра, оставляя синяки. Лира кричала от боли и не переставала молиться в надежде, что этот кошмар, этот ад скоро закончится.        — Богиня… Ты видишь мой путь… Ты знаешь мою веру… Я хранительница веры, служительница света и никто не сможет забрать это у меня.              Но Кайрас лишь наслаждался воплями и страхом Лираэль. Он продолжал трахать её избитое тело, достав кинжал и небрежно сбривая пушок с лобка, чтобы тут вырезать свои инициалы. В этот момент физическая боль смешивалась с глубоким оскорбление всего во что верила она. Уже через десять минут, он вытащил свой член и начал кончать на открытую рану и окровавленную промежность.       Когда всё закончилось, храм казался её другим. Пустым. Безликим. Статуя Элисарэ не смотрела на не. Богиня отвернулась или может быть, она и никогда не смотрела? Она лежала на холодном полу, платье порвано, кровь между бёдер, а тело дрожит от боли и унижения.        — Девчонка, ты всё ещё хочешь сопротивляться? — с улыбкой проговорил Кайрас, подрачивая свой член после изнасилования. — Теперь же, моё предложение будет другим. Либо ты клянёшься служить мне и быть моей личной шлюхой, исцелять моих солдат, либо я уничтожу этот храм, лес и в любом случае буду ломать тебя дальше.              Она плачет, разбитые от ударов губы поджимались. Она понимала, что инстинкт самосохранения берёт верх над её верой. Слёзы вновь потекли по щекам, когда она медленно подтягивала колени к груди, защищая своё израненное тело.        — Пожалуйста… Только не уничтожай храм… Не трогай лес, — шептала она сквозь всхлипы.              Её руки дрожали, когда она начинала медленно вставать на колени перед мужчиной. Голая, покрытая синяками и кровью, она опускала свою голову, чувствуя словно она была налита свинцом.              — Я… Я клянусь служить тебе. Исцелять твоих солдат… — поникнув говорила она. — Быть твоей… Только сохрани этот храм… Сохрани этот лес…              Каждое слово резало её сердце, но она знала, что это единственный способ сохранить то место, которое было её домом все эти годы. Перед глазами представали воспоминания о том, как она играла с матерью в стенах храма, как дядя лекарь рассказывал о травах, как храмовник защищавший лес и храм отправился в город. Теперь её очередь оказать услугу храму и сохранить его. Даже если цена слишком высока, даже если её душа теперь разбита, она должна была защитить его.        — Чтобы закрепить твою клятву, — с улыбкой проговорил Кайрас, поглаживая её волосы. — Бери его в рот, — кивнул он в сторону окровавленного члена.        — Прости меня… Богиня, — прошептала она.              Она с трудом заставила себя открыть глаза. Дрожащими руками она обхватила ствол его члена, ощущая, что может потерять сознание в любой момент. Губами она обхватила головку и, собрав все свои силы, начала медленно, с трудом, проглатывать его. Каждое движение её губ вызывало приступы тошноты, а каждый вдох наполнялся его запахом, слезами и болью. Её движения были медленными, дрожащими, наполненными страхом.        — Интенсивнее, — фыркнул Кай. — Я должен кончить.              Лираэль, преодолевая тошноту и желание остановиться, продолжала, стараясь не замечать, как её язык скользит вдоль его члена. Когда она была на грани обморока, он наконец достиг кульминации. Однако его семя лишь усилило её рвотные позывы. Задыхаясь, она с трудом вырвалась из его объятий, вытащила член из своего горла и, не в силах сдержаться, выблевав остатки своего скромного завтрака. Её тело задрожало от новой волны тошноты.        — Вставай, пошли в лагерь. — Пожалуйста… — прошептала она, опуская глаза и вытирая остатки еды с губ. — Могу ли я хотя бы одеться? Я… Я не хочу идти нагишом… — мужчина кинул её чёрную накидку, но не более.              Когда она вышла из храма, то в последний раз взглянула на алтарь своей богини. В её сердце всё ещё жила надежда... Надежда на то, что однажды она сможет искупить свои страдания и снова вернуться сюда. Стать той самой Лирой, которая верила в свет даже в самые тёмные времена.