Камушек, перевернувший повозку

      Этим вечером я возвращалась домой поздно. И навеселе. Сегодня я наконец-то получила развод и праздновала с избранными подругами в ресторане окончание, так сказать, моей семейной жизни.       А как воодушевляюще всё началось для меня, со встречи на новом рабочем месте мужчины такой сногсшибательной для меня — преданной фанатки Семикнижья — внешности. Свободный от отношений, подходящий по возрасту, на ключевой для моей карьеры позиции. Я ему тоже приглянулась, и всё закончилось логичным сценарием. Сыграли свадьбу, отдохнули от торжеств, танцев, алкоголя и взялись за дело — сделать себе потомство. Год делали, два делали... Что-то не задавалось. Начали ходить по лекарям определённой специализации, испробовали разные вспомогательные, порой весьма болезненные, процедуры для зачатия... На восьмой год поняли, что всё бесполезно.       Всё время мой, столь похожий на актёра, сыгравшего любимого книжного и киношного героя, муж, сузив зелёные глаза, с укором смотрел на меня и в начале тихо, лишь намёками, а потом и в упор, мне в лицо, стал говорить, что все наши неуспехи — это моя вина. Потому, что всё его хозяйство — и внешнее, и внутреннее — работает как часовой механизм. Без осечек и безотказно. И не стреляет холостыми патронами в ночи.       При этом он ни разу не делал исследование своих «пуль». А если и делал, результатов мне не показал. А о себе и своей прошлой жизни я ничего ему не говорила. Ээхх...       Прочь чёрные мысли, прочь!       Так или иначе, нас развели по взаимному согласию.       Совместно нажитого имущества у нас не было, у каждого было своё, добрачное. Так что никаких проблем, кроме потрёпанных нервов и огромного разочарования от зря потраченного времени не было. И некое, непонятное поначалу, облегчение.

* * *

      Что сподвигло меня сократить путь до дома через лесопосадку тем туманным вечером, сама не представляю. Шла я по слабо освещённой тропинке, напевала что-то себе под нос, пританцовывая на ходу. Между стволами деревьев начали проглядывать освещённые электричеством окна первого дома, расположенного непосредственно через дорогу от парка, когда из-за кустов выскочили двое мужчин и случилось то, что и должно было, при таком раскладе, случиться. Одним словом, меня скрутили, и не успела я даже пикнуть, швырнули на кучу собранных работниками парка опавших с деревьев листьев и по-быстрому оприходовали, чередуясь друг за другом. Два раза.       А я что? Что я могла сделать, кричать? И кто услышит меня глубоко за полночь?       Все эти рассуждения ласточками пролетели через моё сознание, затуманенное количеством выпитого в ресторане рома. «Ай, — сказала я себе, — Кора, вот тебе и нежданное-негаданное приключение, хи-хи-хи...»       Зажмурившись, я думала об Англии. Типа, если бы я была бы ведьмой, типа той же Гермионы Грейнджер, и на меня кто-то в парке напал с конкретной целью изнасиловать, что такого страшного могла бы я обрушить на насильников, чтобы те не только отстали, но и перестали жить, например? Превратились в трупы. Грохнула бы их Бомбардой, заимперила бы, приказав им пойти утопиться в ближайшем искусственном озерце с фонтанами! По меньшей мере.       Могла бы, да не ведьма я. Я тупая и бессильная маггла, которую насилуют чёрт знает кто, чередуясь. А я лежу, раздвинув покорно ноги и думаю о британском магическом мире, где живёт целое сокрытое общество волшебников и ведьм.       Потом, прислушиваясь к шумному дыханию одного из насильников, я вспомнила услышанную недавно в новостях пословицу одного из мировых лидеров, высказанную совершенно по другому поводу. «Нравится, не нравится — терпи, моя красавица». Хотя, кто его знает, что у него в голове крутилось. Вот я и терплю. Чай, забеременею неожиданно, подумалось мне, хоть таким препротивнейшим способом. Как говорится — назло бывшему отморожу себе... хм.       Что бы я не вытерпела, чтобы утереть тому ублюдку, бывшему мужу, нос? Чем эти двое не доноры, а? Доноры, блин. А я не девица и не «трепетная фиалка», могу смириться во имя — ха-хах! — Высшего Блага! Дамочка я, можно сказать, зрелого — чуть за сорок, возраста. Как пелось в той песенке? «В сорок пять, в сорок пять баба ягодка опять!» Я начала мурлыкать этот припев в то время, как один из моих насильников скакал на мне с огромным энтузиазмом. Услышав меня, он стал хихикать.       И неожиданно поцеловал меня.       Вау! Вау!       На меня обрушился оргазм такой мощи, что я аж ослепла. Забыв о всяких сорокапятилетних ягодках и прочих овощах и фруктах, я завопила от не сдерживаемых ощущений. Мой бывшенький до такого восторга никогда меня не доводил, а то я простила бы ему все его мерзкие замечания насчёт моей несостоятельности как женщины.       Волны наивысшего удовольствия накрывали меня одна за другой, вознося меня всё выше и выше. До небес. Мне послышался звон лир и хор ангелов, а внутри меня разгорелся и быстрыми темпами нарастал жар. Жажда чего-то неизведанного затопила всё моё существо. Я представила себя высохшей пустыней под огненным заревом белого небесного светила. Мужчина, даруя мне все эти ощущения, весь раскрылся, и мне показалось, что он сосуд, полный холодной воды.             Повторяя как умалишённая одно слово — «Спасибо, спасибо!», я стала пить из него эту благословленную влагу, пока не насытилась и экстаз не стих.       Внезапно всё прекратилось.       И реальность принесла моим чувствам совершенно иные ощущения. Вокруг меня всё горело — листва, одежда, волосы мужика, сам мужик... А он сам лежал поверх меня тряпичной, ссохшейся куклой и не дышал. Я толкнула его, чтобы отвалил и освободил меня, но он не пошевелился. Не подавал признаки жизни. Крикнув: «Э-э-эй, да отстань ты...», я обеими руками оттолкнула его безвольное, пованивающее горелым мясом тело от себя и, освободившись, присела.       Второй нападавший, ошарашенный происходящим, забыв обо мне, тормошил своего напарника, крича ему на непонятном языке.       — Mert, hemen kalk! (Турецкий: «Мерт, встань немедленно!»).       Его друг продолжил лежать, распластавшись, сверкая голым задом, а из его носа сочился дымок. Выпучив глаза, его напарник обратил внимание на меня и медленно перевёл полный ненависти взгляд с трупа своего друга на меня. А я что? А я ничего? Я продолжала сидеть, сама раскрыв рот, не понимая случившееся. Моё недоумение не уменьшило гнев второго нападавшего. Его рука взметнулась вперёд, схватила меня за волосы, он закричал уже в мой адрес:       - Arkadaşıma ne yaptın, aptal? («Что с моим другом сделала, дура?») Onu sen öldürdün! («Ты убила его!»)       Свободной рукой он начал рыться в карманах полуспущенных брюк и вдруг вынул оттуда пистолет. Не успела я как-либо отреагировать — крикнуть, например — дуло пистолета упёрлось мне между бровей. И мужчина нажал на спусковой крючок.       Мир взорвался.

* * *

      Я почувствовала, что вылетаю из собственного, с кровавым месивом на месте головы, тела и начала разглядывать, так сказать, мизансцену.       Время, я уже говорила об этом, было полуночное. Ноябрьской ночью аллеи парка пустовали, под деревьями, там и сям, были видны собранные в кучи упавшие листья. Та, поверх которой произошло моё изнасилование, пламенела, как залитая бензином. Но бензином там не пахло. Причина возгорания была в другом. В чём?       Я повела взгляд по месту преступления и с ужасом, и глубоким удовлетворением (Злая я, злая!) заметила, что рядом с этим кострищем горят оба моих насильника. И тот, что последним на меня ездил, и тот, что меня пристрелил. А-а-а-гага, паразиты, так вам и надо! В Аду горите вы оба!       Но что, ради бога, произошло?       Да кто его знает. Поздно пить боржоми, Кора, когда голова отвалилась с плеч! Ублюдков, с другой стороны, настигла Божественная кара и... всё. Делов-то.       С проснувшимся к моему новому состоянию интересом я осмотрела себя — вроде целая, да какая-то невесомая, что ли? А-а-а-ах, вот оно как! - сообразила я наконец, - раз меня застрелили, то я умерла. Хахаха, какое прозрение! А раз я мертва, то я просто-напросто уже дух. Призрак? Нет, не призрак. Дух.       Кувыркнувшись, я засмотрелась в ниспадающий с неба жемчужно-белый свет. Этот свет заполнял меня такой неземной любовью, что все земное бытие показалось мне незначительным, серым. В сравнении с тем, что звало меня наверх, к свету, игра живых, как и весь материальный мир, терял свою значимость.       Небеса звали меня к себе, обещая покой, блаженство и воссоединение с кем-то, кого я всю жизнь искала, но так и не нашла. Всей своей бестелесной сутью я почувствовала непреодолимое желание подчиниться этому странному зову и, забыв о себе убитой, о пылающих факелами насильниках, о бывшем муже, о подругах и моей любимой работе, полетела туда. Оторвавшись от всего земного, я позволила той странной силе потянуть к себе и меня понесло в эту неизведанную — но какую-то странно знакомую, даль.       С каждым мгновением полёта в высь я отряхивала с себя старые волнения, ненужные переживания, свои ничтожные стремления. Такие все маловажные.       Закрыв глаза, я прислушалась обострившимся слухом к тишине. Повсюду разносился тихий, на грани слышимости, однотонный звон - Ля-а-а-а-а...       Последним проблеском своего засыпающего сознания я задалась вопросом, куда ли шайтанов этих — насильников моих — унесло после их смерти? Я не видела, чтобы те летели рядом со мной в те сакральные дальние дали к тому светящемуся пятну. Не почуяла их близости.       Да Бог с ними. Или Аллах, кто их знает, кто они такие были. Или Шайтан забрал их насильнических душонок.       А потом и это перестало меня волновать.       Незаметно я начала забывать кто я, как меня зовут, что со мной недавно случилось. Мне стало все равно куда меня несёт и что меня в конце полета ждёт.       Я заснула, утонув в блаженный покой.       Покой. Наконец.

* * *

      Вдруг мужской голос резко выдернул меня из этой нирваны. Кто-то отчаянно тряс меня, громко крича на английском языке:       — Miss, are you alive?       Я встрепенулась и резко приняла сидячее положение. Оглянулась. На дворе не ночь, а примерно полдень. Для начала.       Где я? Я сидела на битумном покрытии детской площадки. Качели, лазалки, горки разного вида, песочницы... Хоть детей нет. Пусто. Откуда я это знаю – что со мной на английском говорят?       Вдруг, в мою голову, мощным цунами, хлынула волна воспоминаний, затопив собой все странности окружающего мира и принося с собой горечь, сожаление и утрату. Я ведь, умерла, да? Вспомнила свой неудержимый полёт к сияюще-белому пятну, к тому месту, откуда изливался целый водопад любви. Я не отдавая себе отчета захныкала, почувствовав в себе утрату чего-то огромного и важного, цель всей своей прежней жизни. Почему, почему всё это у меня отняли и вернули обратно в бренный мир? И я не там, в сиянии света.       Выходит, всё не так, как я подумала раньше. Не умерла я окончательно. Или умерла, долетела, меня встретили, прочитали направление следующего приключения и отправили по назначению. А я всё это уже забыла. Хм-м, шустро. И вряд ли вернули меня обратно в моё обезглавленное тело. Подумав о том кровавом месиве, в которое превратилась моя головушка после стрельбы насильника в упор, я испуганно подняла руки. Ощупала себя, вроде голова цела!       Но! Мои пальцы зарылись в копну длиннющих кудряшек, а не в те прямые, гладкие и не густые пряди, какие были у меня до сего момента.       Я нервно хихикнула, потом перешла в хохот, наконец громко зарыдала. Посмотрев на свои-не-свои руки, которые так же не узнала, я подняла лицо к небу и задумалась.       Так, ладно, ладно. Поняла я, поняла...       Я совсем не дура. Не дура, я говорю! Могу подвести итоги из наблюдаемых фактов. Видимо, я попала, как писалось в некоторых фанфиках. Или меня вселило? Не вдаваясь в подробности, вляпалась я по самые уши в это самое... Вот. По одной очень простой причине – я представления ни малейшего не имела куда меня занесло после моей смерти. После моей бесславной кончины, как профессора по математике в Университете города Мюнхена, я оказалась на неизвестной локации. Самое главное – неизвестно кем.       Но, не будем страдать о потерянном, Кора, надо обратить внимание на приобретённое. Я подняла взгляд на мужчину, который так и продолжал сидеть, не шевелясь, на корточках, терпеливо ожидая конца моей истерики. Незнакомец. Ему хорошо за пятьдесят. Тёмные, чуть-чуть окрашенные сединой, коротко стриженные волосы. Выбрит гладко, лицо мужественное, на носу дорогие на первый взгляд очки с затемнёнными стёклами. Приятный такой, ничего другого не скажешь. Опять повторяю — на первый взгляд. Одет он был в светлый пиджак, тёмную рубашку, джинсы, обувь кожаную из какой-то странной зверюшки. Крокодил, что ли?       О! Мой взгляд зацепился на светящуюся из глубин правого рукава пиджака крохотную белую звёздочку. Телефон, или часы навороченные? Хм-хм. Я хихикнула в самоиронии — небось, это волшебная палочка?       Интересно. Говорил он на английском языке, как на своём родном. Мой уровень знания этого языка, хоть и неплохой, но проблемный, как у всех немцев. Что хочу сказать – у них все, вроде как бы хорошо, пока не начнут говорить. Тогда у присутствующих среди публики англичан начинался переполох и всеобщее веселие. Сама я, в те редкие моменты позитивного настроения, баловала себя и слушателей тем, что коверкала английскую писанную речь немецким произношением. И гоготала громче всех.       Вернемся к нынешнему моменту – по всем данным выходит, что меня не только не вернули в моё старое обезглавленное тело, что вполне логично. Выходит, меня откомандировали, в общем, в англоязычную страну. Или, быть может — зацепилась я за такую возможность и этот мужчина некий заблудившийся случайный турист? Который проходил совершенно случайно мимо меня в самое нужное время.       Да, да! Да без сомнения. Осталось выяснить только одно, почему незнакомец назвал меня мисс, а не миссис. Ведь я тётенька уже сорокалетняя!       — I'm alive, I'm alive, thank you! — услышала свой голос.       Я так и застыла.       Вау! Я говорю тоже на английском! Без неустранимого немецкого акцента. Почему? Как? Закрыв рот рукой, я вытаращилась на незнакомца. Тот, заметив у меня приближение новой волны истерики, слегка шевельнув пальцами, тихо заворковал на том же английском:       — Тихо, тихо, девушка, не волнуйся. Ты справилась, ты выжила, что самое важное. А аргессоры, они...       Потом он посмотрел куда-то справа от меня и я тоже скосила взгляд туда. И пискнула. Там разбросанными лежали окровавленные ошмётки чьих-то тел. Мужских, судя по одетым в штанины оторванным от тел волосатым ногам. И бородатым головам, лежащим отдельно от торсов.       — Что, что здесь произошло, сэр? — хриплым голосом выдала я на английском. — Теракт случился или что?       Незнакомец несмело протянул ко мне левую руку, что меня сильно вспугнуло, и я дёрнулась назад. Это движение позволило мне самой что-то прояснить себе в картине разыгравшейся здесь драмы.       Я почувствовала шероховатость покрытия площадки собственным голым задом.       Ой!