нас не существует

Лёгкое прикосновение чужих губ — почти невесомое, почти сонное. Мидеймос открывает глаза. Перед ним — Фаенон. Улыбка у него такая же тёплая, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы. На нём мягкая, уютная домашняя рубашка, волосы чуть взъерошены, будто только что встал с постели. Он сидит рядом, совсем близко, и смотрит на Мидея с той самой нежностью, которая будто врастает под кожу. Мидей не говорит ни слова — просто тянет руки, обвивая талию Фаенона, притягивая его ближе, крепче. Скрывается лицом в его шее, в волосах, вдыхая этот до боли знакомый запах — запах чего-то важного, настоящего. Запах того, к кому хочется возвращаться, даже если сгорит весь мир. Запах дома. Улыбка неторопливо касается его губ, будто сама собой. — Доброе утро, Мидей, — голос Фаенона звучит легко, чуть хрипло от сна, будто его только что разбудили. Он смеётся, мягко перебирая волосы Мидея. — Мне щекотно, перестань… Мидей что-то бормочет невнятное, упрямо удерживая его рядом. Он не хочет, чтобы это утро заканчивалось. Он не хочет отпускать. На его спине — старые красные татуировки, неровные, вырезанные когда-то детскими, ещё неумелыми руками. Память, ставшая частью тела. Одна из линий будто предательски указывает на десятую точку на позвоночнике — на ту, которую Фаенон когда-то касался подушечками пальцев, затаив дыхание, словно именно в ней хранилась вся уязвимость Мидея. — Фаенон, — голос Мидея срывается на шёпот. Хриплый. Тёплый. Почти дрожащий. — М? — Фаенон склоняет голову, смотрит ему в глаза. — Как думаешь… что будет с нами, если Чёрное течение всё-таки доберётся до Охемы? Фаенон на секунду замирает. Лицо его хмурится — не от страха, а от непонимания. — О чём ты говоришь? — шепчет он. — Их не существует. Мидей отстраняется. Его взгляд — серьёзный, тяжёлый, будто в нём в этот миг нет ни капли сна. — Кого? Мечника? Чёрного течения? Фаенон смотрит прямо в его глаза и вдруг отвечает совсем не тем, чего он ждал: — Нас, Мидеймос. Нас не существует. Он медленно поднимает руку и касается его щеки. Осторожно. Почти бережно. Будто извиняется. И в следующий миг всё исчезает. Свет. Улыбка. Тепло рук. Дом. Мидеймос резко распахивает глаза. Вокруг — серые, потрескавшиеся скалы Кремноса. Небо затянуто дымкой, воздух гулкий, тяжёлый, как перед бурей. Он лежит на холодной земле, голова чуть откинута назад, волосы спутаны, губы сухие. Камень под пальцами холоден. Рядом, почти вплотную — тела монстров. Несколько, может, десятки. Изломанные, чуждые. Все из Чёрного течения. Он победил их. Один за другим. Без пощады. Без отдыха. Он не помнил, как упал. Не помнил, как потерял сознание. Он бессмертен — тело не может умереть. Но усталость прожигает даже кости. Он медленно садится, проводит рукой по лицу. На губах — ещё ощущение чужого дыхания. На ладонях — тепло, которого не было. Он смотрит вверх. Там, где небо всё такое же пустое. И вдруг почти беззвучно произносит: — Нас не существует... Голос его срывается, ломается, теряется среди камней. А ветер, будто насмешливо, уносит его прочь — туда, где осталась лишь память.