Переночевали

— Если что — буди. Не геройствуй, — на всякий случай предупредил паладин, забираясь под играющий роль одеяла спальник. Что за этим последует, он был более чем уверен. — Не учи меня, что делать, — фыркнул блондинистый полуэльф и не преминул добавить, — зануда. И вообще, раз такой ответственный — мог бы и у двери на полу спать. Естественно, ничего подобного Шони делать не собирался. Достаточно уже того, что одеяло остроухий рейнджер захапал себе в единоличное пользование, чтоб уступать ему ещё и кровать. На самом деле жаловаться было грех и для двоих товарищей всё складывалось как нельзя удачно. Если не считать, конечно, девушек. Паладин вспомнил призванные очаровать их улыбки местных «красоток» и вздрогнул. Лучше уж общество постоянно чем-то недовольного, самоуверенного и самовлюблённого рейнджера, с которым, правда, теперь предстояло делить одну кровать. Илмарин, устраиваясь поудобней, тут же, будто в подтверждение несколько раз пнул его и двинул локтем, проворчав что-то.

***

Так уж получилось, что им «повезло» отстать от остальной компании, и в деревню они явились, когда баня вовсю топилась, из дома старосты настолько вкусно пахло настоящей домашней едой, а не варёными сухпайками, что живот сводило, а все товарищи по путешествию уже успели найти себе ночлег, а то и приятное общество на ночь. Как, например, бард, вовсю подмигивавший двум миловидным девушкам под аккомпанемент недружелюбных взглядов некоторой части мужского населения. Или полуорк, сговаривавшийся о чём-то с мужичком с внешностью типичного пропойцы. Староста, внезапно обнаружив ещё и паладина, рассыпался в извинениях, поскольку его жена уже пригласила жрицу переночевать в его доме. В итоге опоздавшим отвели для ночлега небольшой, стоявший на отшибе, давно заброшенный домик. Селяне, будто предчувствуя вопросы, наперебой начали пояснять, что «нет тута ничего такого», «никакой нечисти», «нет, никто не своей смертью не помер», «вода близко, погреб заливает», «хозяин преставился, наследник в городе, а продавать не желает, сволочь». Зла Шони, привыкший за последнее время проверять всё подряд, не почувствовал, Илмарин тоже не углядел ничего подозрительного, кроме рвения, с которым местные женщины начали готовить дом для постояльцев. — Не дай бог, — расслышал паладин его бормотание, когда одна из «красавиц» прошла мимо, старательно изображая что-то, что должно было изображать одновременно милую и вместе с тем намекающую улыбку и семеня так, что казалось, что вот-вот или споткнётся, или рухнет в припадке. — Это у них традиции, что ли, такие, так женихов приманивать? — озадаченно поскрёб затылок паладин. Хотя сейчас они и сами выглядели не лучшим образом после бог знает какого по счёту подземелья со всем, что там хотело их прибить, съесть, раздавить, нашинковать и вообще изничтожить побольнее. И это не считая несчастных случаев, погоды, местности и стараний товарищей по путешествию. Баня принесла свои сюрпризы. От товарищей. Само собой, речи о том, чтоб жрице мыться в компании шестерых мужиков не шло, и с этим никто не спорил. Но следом встал в позу маг, заявивший, что не позволит никому мыться вместе с его Чармайн. Несмотря на всеобщие искренние заверения, что им ни на фиг не сдалось даже смотреть на хафлинга, не то что помышлять, поскольку они не извращенцы, конфликт не только не уладился, но и пошёл на новый виток. Маг начал выходить из себя, остальные тоже, рейнджер заявил, что не желает мыться в компании грязной толпы оборванцев и, особенно, вот этого нечёсаного идиота. И неизвестно, чем бы это закончилось, кабы не староста, которому баня и принадлежала, утихомиривший всех напоминанием, что лишних дров нет, а кто против — его дело ходить грязным, но в дом не пустят. Мрачно или ехидно зыркавшие друг на друга мужики отправились в баню. В бане проблем меньше не стало. Нет, всё было просто замечательно, особенно после блужданий по подземельям и холода. Наконец-то жарко натопленная баня, пар, горячая вода. Если бы не маг, тут же попытавшийся заставить всех отвернуться и не смотреть на них с хафлингом. Требование, конечно же, единогласно отклонили, ибо баня общая. А кому стыдно — может не мыться или прикрыться. Маг немедленно потребовал построить из шаек и лавок ширму для них с мужем. На что прозвучало ехидное: «чтоб никто не видел, чем вы там заняты?» — Да, уж конечно, не тем, чем ты с паладином намерен заняться! — возмущённо отозвался маг. Естественно, все навострили уши и обратили взгляды на рейнджера в ожидании подробностей. — Я, в отличие от некоторых, с парнями не сплю! — от вопля у ближе стоящих заложило уши. — И хватит на меня пялиться, монашка! Мужиков не видел?! Последнее, по какой-то причине оказалось адресовано старательно изображавшему отсутствующий вид паладину, ещё раз убедившемуся, что находиться в пределах видимости от скандального полуэльфа не стоит. — А я всё думал, парень ты или девушка, — не остался в долгу Шони. — Веник убери, а то непонятно. Веник тут же прилетел паладину в лицо под хохот полуорка. — Вы ещё померяйтесь, у кого длиннее. — А давай. Хоть твой и вне конкуренции, — ехидства, несвойственного паладинам, у Шони и раньше хватало, чтоб ответить любому, вздумавшему проехаться в его адрес. Товарищи ещё на этапе их случайного знакомства успели на себе это проверить и больше, за исключением рейнджера, в перепалки с паладином особо не вступали. А сейчас к этому ехидству добавился ещё и азарт. — Я не буду участвовать в ваших извращениях! — Нашли чем гордиться, — прошипел маг, не слишком успешно старающийся заслонить, а то и развернуть спиной к происходящему, хафлинга. Юркий Чармайн, невзирая на его усилия, мало того что не желал отворачиваться, но ещё и более чем шустро уворачивался от заботливых рук мужа, который, похоже, не был ему особой помехой. Маг постепенно закипал, возмущённый полным отсутствием тактичности и понимания у товарищей и всяческого стыда у мужа. Рейнджер пылал возмущением. Бард тем временем начал насвистывать какой-то мотивчик, постукивая по дну шайки, а затем и вовсе напевать: Как-то в баню мужики Дружною толпой зашли Вымыться надеялись, А хуями мерялись. С полуорком полуэльф Будут братьями навек, Если только полуэльфа Полуорк не отымеет. Балладе так и не суждено было родиться. Первым в певца прилетел веник, а следом ушат воды. И неизвестно, что бы последовало, кабы не истошный вопль мага. Маленький хафлинг, не выдержав жары, потерял сознание. Маг, подхватив ненаглядного на руки, заметался по бане в клубах пара костеря всех, проклиная исчезнувшую дверь и вопя, что тут надо сделать холоднее. Какие уж выводы сделал паладин осталось неизвестным, но стоя ближе всех к двери, он распахнул её, схватил в охапку проносящегося мимо мага вместе с его ношей и, вытолкав в предбанник, вышвырнул на улицу прямиком в снег. — О-го-го! — радостно заорал полуорк, и, подхватив сразу барда и рейнджера, пронёсся мимо паладина и, выскочив на улицу, гигантскими скачками помчался по снегу к проруби. — Купаться! Рейнджер и бард, дружно заорав от ужаса, начали вырываться. Сообразив, что дело может кончиться утопленниками, паладин рванул следом мимо торчавшей из сугроба задницы и ног мага, которого бодро откапывал пришедший в себя хафлинг. Бард исхитрился ухватиться за штакетину хлипкого с виду заборчика, мимо которого проносился полуорк. Заборчик, как ни странно, не только не развалился, но и позволил эльфийскому певцу выскользнуть-таки из обхватывавшей его лапищи, благо намылен он оказался хорошо. Рейнджеру повезло меньше. И прежде чем паладин успел их догнать, полуорк с громким «Ух!» сиганул в прорубь. Рейнджер, попав в ледяную воду, вылетел будто кот, которого попытались искупать. Разве что не шипел и не царапался. Впрочем, исцарапать подоспевшего паладина он не успел, даже если и было такое желание. Потому что с криком «вы простудитесь!» к ним, невзирая на их неодетость, спешила единственная девушка их команды и по совместительству жрица. Мужики переглянулись и устремились обратно в баню под команду паладина «Всем греться!». Устремился даже казалось бы неспособный пугаться полуорк и боящийся жары хафлинг.

***

Во время застолья вымытый и переодевшийся в чистое рейнджер молчал, то и дело зыркая на паладина, остальным, впрочем, тоже доставалось. Паладин, напрочь игнорируя испепеляющие взгляды, беседовал со старостой о том о сём. На самом деле его очень интересовало такое внезапное радушное гостеприимство. Но староста оказался тёртым калачом, и подковырнуть его так и не удалось. Впрочем, вряд ли приключенцев волновали истинные мотивы местных. Сейчас их волновало наличие вкусной домашней еды, выпивки и обещанные тёплые чистые постели в нормальных, а не походных условиях. Постепенно общение набирало обороты, разговоры становились всё громче и непринуждённей. Даже бард не смог долго удерживать оскорблённый вид и, прекратив прикидываться напрочь простуженным, спел пару бодрых песен вполне подходящего содержания. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Например, еда и выпивка. А посему путешественники начали разбредаться по местам ночлега.

***

Отведённый им с рейнджером домик за то время, что они приводили себя в приличный вид, оказался убран, постель застелена, а от печки расходилось тепло, пусть даже как следует единственная комната протопиться и не успела. Даже корзинка с кое-каким запасом снеди на столе обнаружилась. Тем не менее Шони привычно вновь попытался проверить, есть ли поблизости какое зло, но кроме недовольного рейнджера ничего не обнаружилось. Паладин и сам был недоволен, хоть по его виду мало кто мог это предположить. Староста так и не соизволил сообщить, в честь чего их так тепло принимают. Поход в баню вполне мог заменить местным цирк, о котором теперь долго будут судачить. А теперь предстояло терпеть возмущённые выходки рейнджера, которые не заставили себя ждать. Началось, естественно, с традиционного «я с парнями не сплю». И хотя было понятно, что речь о дележе единственной кровати, паладин не удержался, чтоб не подколоть и понеслось. Наконец оба героя разместились каждый под своим одеялом, и в домике воцарилась тишина, нарушаемая слаженным ровным сопением. Но продлилась она недолго. Подобного рода сны не сказать чтоб часто, но посещали. Обычно Шони просыпаясь мог какое-то время даже помнить что-то. Как оказалось, сны посещали не только его. Походы в бордели на долю паладина выпадали настолько редко, что, пожалуй, можно было в жрецы переходить. Вечно не было денег, или было просто уже не до борделя, даже если тот находился едва ли не через стену от кабака, а то и совмещался с кабаком. Настолько «удовлетворяла» работа. Вот и на этот раз с женским обществом не повезло. Может, оттого и сон был особенно ярким и горячим. В снновидении воплотилось, казалось, всё, в чём он себе отказывал и даже то, чего не мог бы себе позволить. Сейчас он просто плавал в море блаженства. Тело наслаждалось изысканными ласками, а взор совершенными формами прекрасных дев. И сам он ласкал их, нежные создания, будто сотканные из воздуха, языков жаркого пламени и благовоний. Почти неощутимые под руками и столь возбуждающе касавшиеся его, обжигающие страстью. Он почти задыхался, вздрагивая от желания, когда почувствовал неожиданную свежесть леса, выдёргивающую из сладостного дурмана. А воздух под руками сгустился, обретая плоть и вес, почти уже придавивший его сверху. Осознание происходящего медленно добиралось до выныривающего из грёз паладина. Вместе с добавляющимися ощущениями и узнаванием. Видно не зря они с рейнджером так часто подначивали друг друга и доставали двусмысленными шуточками. Иначе бы кое-кто уже получил в морду и летел на пол. Вместо этого Шони ехидно процедил: — А говорил, с парнями не спишь, — чисто из вредности хлопнув рейнджера по заднице и стараясь не обращать внимания на упирающийся ему в бедро вполне-таки ощутимый стояк. — А где сказано что ты парень, монашка, — Илмарин огрызнулся, злясь на прервавшийся сон, внезапное попадалово, на всё испортившего (наверняка специально!) паладина и на себя. Однако закатывать истерику и убираться не то что подальше, но и хотя бы с паладина не спешил. — Хочешь лично проверить? — вопрос смысла не имел. Рейнджер наверняка и так отлично чувствовал примерно то же, что и он сам, разве что находился сверху. Но ничего оригинальней Шони на ум не пришло. Наконец, непредвиденность ситуации, из которой надо было как-то выбираться, дошла до обоих, повергнув в кратковременный ступор. — Между прочим, нижним я быть не согласен, — и Шони попросту подмял рейнджера под себя, ухмыляясь как-то совсем не по паладински. Скорее уж, пришло на ум рейнджеру, такая ухмылка могла быть у того, кем Шони был раньше. Наглая, жёсткая, весёлая. — Тем более с тем, кто похож на девушку. Илмарин не был бы собой, если б не попытался выкрутиться. Вот только паладин был сильнее и тяжелее и уступать не собирался. А привычно заорать на обнаглевшую монашку рейнджеру банально не позволила гордость. Мало ли кто из местных ошивается поблизости. Да и какая к чертям монашка? Этот Шони явно знал, что к чему, если, конечно, не блефовал. — Так вот чему учат в ваших монастырях? — прошипел рейнджер, продолжая попытки освободиться. Впрочем, попытки весьма неубедительные и дающие совсем не тот результат. Тело, взбудораженное снами, желало разрядки. — Почему сразу в монастыре? В тюрьме, — последнее паладин сказал на ухо, понизив голос, попутно нарочито бесцеремонно распуская руки. — А у вас в школах не учат? — Решил проверить, кто знает больше? — рейнджер прекратил сопротивляться, справляясь с прошедшей по телу дрожью. — Ну, тогда держись, монашка. Как только всё превратилось в очередное мерянье крутизной, оба будто забыли, что с парнями не спят и это всего лишь очередная перепалка. В конце концов, собственные тела они знали достаточно хорошо, чтоб иметь представление, где и как трогать друг друга. Ровно до того момента, как дошло до продолжения. — Хочешь сказать, не знаешь, что делать дальше? — Шони, прерывисто дыша, остановился, прекратив двигаться и наконец постарался вглядеться в лицо рейнджера. Судя по недовольному шипению и нетерпеливому движению, Илмарина эта остановка не устраивала. Его самого, впрочем, тоже. — Нет. Не знаю! — Чёрт. Я тоже, — Шони обескуражено поморгал. — И что делать будем? И дальше руками? Рейнджер, неожиданно смутившись, попытался что-то сказать. — Монашка. Только если ты... — Э... Что? — паладин ожидаемо, что с каким-то мстительным удовлетворением отметил рейнджер, не понял или недопонял. — Если сделаешь то же самое. Тогда... Что тогда, впрочем, договорить не дали. — Вам, кажется, нужна помощь? — женский, бархатистый, глубокий голос будто намекал на все мыслимые и немыслимые удовольствия. И всё же подействовал как ведро ледяной воды. Их застукали. Илмарин разве что не вскочил, едва не зарядив головой паладину в зубы. И вскочил бы, кабы не и без кольчуги весивший достаточно, чтоб помешать этому, Шони. Впрочем, тот почти сразу скатился с напарника и Илмарин мог бы поклясться, что морда у паладина была отнюдь не довольная. Женщина, будто вышедшая из сна, была воплощением мужских фантазий. Обнажённая, с пышной грудью, крутыми бёдрами и тонкой талией, стройными крепкими ногами. Каштановые волосы водопадом локонов спускались ниже поясницы, кожа будто светилась. А улыбка и взгляд обещали немыслимое блаженство. — Вам так не хватает женской ласки. Обоим. — взгляд женщины почти ощутимо скользнул по застывшим на кровати парням. Язычок облизнул чувственные яркие губы. — Я могу помочь вам обоим сразу. Или хотите по очереди? Илмарин слышал, как прерывисто вздохнул Шони, видимо представив, что их ждёт. Но когда бросил взгляд на напарника, уже готовая сорваться ехидная фраза застряла в горле. Паладин смотрел на красотку как перед боем. Перед безнадёжным боем. — Простите, леди, за отказ, но нам и вдвоём было хорошо. — Тон был безупречно вежлив, но взгляд паладина оставался ледяным, как и пальцы, дотронувшиеся до запястья рейнджера. Илмарин недоумевающе посмотрел на женщину, опять на явно спятившего напарника и уловил еле заметный кивок в сторону двери. Уходить? Ещё чего. У горе-паладина, похоже, совсем голова отказала. — Выходит, я зря старалась? Зря тратила силы?! Им, видите ли, не нравится?! — красотка выходила из себя со скоростью снежной лавины, срываясь на истерику. — Сейчас узнаете, что значит быть с женщиной, голубки! — Беги, идиот! — рейнджер слетел с кровати, получив неожиданно сильный толчок от паладина, рванувшего в другую сторону. — Не дай ей к себе прикоснуться! И тут же на опустевшую кровать приземлилась разъярённая фурия, так и не утратившая черты женщины. Только формы стали больше, рост выше, а простыни вспороли острые когти. Развернулись нетопыриные крылья, хлестнул хвост. Кем-кем, а идиотом Илмарин не был, потому рванул в сторону, подхватил свалившееся одеяло и, накинув на голову твари, унырнул под стол. — Это кто? — Суккуб! — проорал Шони, запустив в высвободившуюся фурию первым попавшим под руку и уворачиваясь от удара хвостом. — Нам не по зубам! Насколько он помнил, суккуб мог порвать на клочки их обоих. Или зачаровать и выпить силы. Или... Хотя, в таком состоянии только порвать. Тщательно наведённый в доме порядок быстро превращался в хаос, среди которого носились два голых парня, отстреливавшихся чем попало от суккуба. — Извращенцы! — Уходи, идиот! — Сам идиот! Паладин-неудачник! — Па... В лицо суккубу прилетела кольчуга. А следом на голову обрушился до сих пор чудом остававшийся целым кувшин с кислым молоком. Повисла тишина. По лицу и волосам рогато-крылатой красотки стекала белая тягучая масса, склеивая роскошные локоны и обтекая на кольчугу. Прямо на символ Святого Кутберта. — Паладин? — Суккуб посмотрела на заляпанную кольчугу в руках, на которую всё ещё капало молоко. Подняв руку провела по испорченной причёске и неожиданно разрыдалась. К этому оба горе-героя оказались абсолютно не готовы. Одно дело сражаться с монстром, другое — рыдающая женщина. Пусть даже с рогами и хвостом. Шони и Илмарин переглянулись, чувствуя себя полными идиотами. — Паладин, — вздохнул Шони. — Самый обычный паладин. — А также идиот и неудачник. — не удержался рейнджер. — Не смог даже... И покосившись на напарника примолк. Суккуб, всхлипнув, посмотрела на обоих, на протянутое паладином полотенце и, уткнувшись в него, разрыдалась с новой силой. — Я так старалась. Думала наконец-то нормальные сильные мужчины, вместо этих... этих..., а тут... А вы... А вам и вдвоём хорошо-о-о... — Ну, так получилось, — выдавил из себя Илмарин, лишь бы сказать что-нибудь и не разозлить снова. — Так получилось, — эхом отозвался паладин, шаря взглядом по разгромленной комнате. Суккуб справилась с рыданиями и, вытерев лицо, внимательно посмотрела на него. — И почему именно паладин? И исчезла. Парни переглянулись и тут же начали искать одежду. В конце концов, продолжать стоять в чём родили посреди разгрома было глупо. Напарники сидели при свете теплившихся углей в печи на чудом уцелевшей кровати. — Так значит в тюрьме? — нарушил молчание Илмарин. — Я ж не говорил, что участвовал. — Шони оглянулся через плечо. — И даже не смотрел. — И что делать будем? Шони оглядел разгром и как само собой разумеющееся предположил: — Убирать? Несмотря на грохот, никто из местных не пришёл, и только под утро парни собрали в кучу всё, что невозможно было сжечь или починить, а остальное покидали в печь. Шони с вялым любопытством посмотрел на выметенную из-под кровати непонятную штукенцию, подумав, что исцарапана и помята она настолько, что выглядит почти как амулет, и бросил в огонь. Пламя на секунду вспыхнуло зелёным, озарив комнату призрачным светом, и вновь весело заплясало рыжими языками. Напарники переглянулись. Похоже, сегодня им общество суккуба больше не грозило. Да и сил у обоих осталось только завалиться спать.

***

Утром смурные и невыспавшиеся напарники на дворе у старосты мрачно нависали над гостеприимным хозяином. Их товарищи, проведшие ночь куда как лучше, понемногу подтягивались, но пока не вмешивались, предпочитая смотреть на очередное выступление этих двоих. — Значит, ничего такого? Староста невольно поёжился под в общем-то совсем не угрожающим, а скорее даже добродушным взглядом паладина. Святой Кутберт — это вам не добрый Пелор. О чём стоило подумать накануне. — Дык это. Мы ж как лучше. И домик хороший, и вы парни молодые, здоровые. А она ж особо не вредит, так, поболели б немного, может, а может и ничего. Может, увидела б что паладин и не полезла... — Староста бормотал всё тише, мечтая провалиться сквозь землю. — Темнишь, — уверенно заявил Шони, стараясь не замечать, что его старательно толкают под рёбра. — Ну сами посудите, она ж баба о-го-го какая. И тако-о-ое делает, — староста мечтательно закатил глаза. — А дома... Он опасливо покосился на дом. Жена как раз выглянула, но, увидев, что благоверный занят, захлопнула дверь. — А тут и хорошо, а что потом поплохеет, так зато ж и не виноват вроде, и жена поласковей, нальёт лишний раз для здоровья. И гость ежели какой, особливо сборщик налогов, так уважить... Шони слушал путанные сбивчивые объяснения вполуха. — Да хватит уже, он сейчас от страха в штаны наложит, — от души толкнул напарника рейнджер. — Хватит с него и этого. — Хватит, — отрешённо кивнул Шони. Жители деревни своё уже получили. Суккуб, если случайно сожжённая штуковина и впрямь была артефактом, больше, похоже, в эту деревню возвращаться не собиралась. А значит в следующий раз решать вопросы со сборщиком налогов местным придётся самим. Староста, поняв, что карать его никто не собирается, просиял. — А я тут думаю, что мы всё на улице, на холоде. Еда ж стынет, самогон греется. И кое-что обсудить надо бы. Староста подхватил обоих под локти и устремился к дому. Вокруг тут же собрались все. — Я ж сразу подумал, что вы люди честные, вот и хотел принять как следует. А то сейчас много кто бродит по дорогам. А раз ещё и паладин, то уж точно верить можно. Все знают, что паладины не лгут, да и слово держат. А тут, значит, есть одно очень выгодное дело. Вам оно будет так, слегка прогуляться и размяться. — Какое дело? — насторожился Шони. Хитрозадый староста наверняка планировал что-то обстряпать с их помощью. «Паладины не лгут» — Илмарин покосился на напарника, припоминая всё, что тот сказал суккубу и до того и залился румянцем. Он совсем забыл об этой особенности паладина. А Шони, получается, не сказал ни слова лжи. Ни о том, что им понравилось, ни о том, что не знает, что делать. — «Ах ты, монашка в железках. Ну, мы ещё посмотрим, кто что умеет. Особенно если сейчас втянешь в переделку, паладин-неудачник».