Желчь

Мёрфи ненавидели все. Начиная с отряда, что бросал на него косые взгляды, заканчивая тараканами, что уползали в темноту.  Было за что.  Мёрфи не был удивлён. Он понимал, что сделал, и ожидал подобного «гостеприимства» своих людей. А наладить контакт с ними — и пальцем не шевелил. Похрену ему было на них: на землян, на жнецов, особенно на небесных. Он не вписывался ни в какой круг общения. Вот только, если Мёрфи осознавал, что люди — это паразиты, то его «друзья» точно не видели в своих победах, словах, горящих безумно глазах, — действия монстров.  Человечество давно было вычеркнуто из земли. Планета угасла, стоило им вернуться и понять, что законы тут обходят стороной.  Они, те сто молодых людей, вступили на чужую территорию, на мёртвую землю, думая, что здесь никто не обитает. Вот только, когда все радовались, Мёрфи понимал, что они вступили в дикие игры — «сдохни или выживи». Мёрфи и выживал, выживал по-своему, пока все кричали от счастья, что получилось вернуться спустя столько лет на родную землю. Они ошибались — у них никогда не было дома.  Уж лучше быть реалистом, чем секундное счастье сломает все твои кости. И лучше сдохнуть от рук землян, чем показать слабости своим людям, поэтому Мёрфи развлекался сполна, выплёвывая свою желчь на всех присутствующих.  И потому он сейчас сидит на промёрзшем полу, наблюдая за небом из грёбанного отсека, прочно привязанный, слегка растрёпанный, побитый. Руки его чешутся от сухой верёвки. Как дикий пёс привязан — а ему смешно, до печёночной колики, смешно. Для Мёрфи всё превратилось в жалкую трагедию. В надежду он не верит, а спокойной жизни не видать ему всю свою никчёмную жизнь, от того и творит всячину, веселится, как ублюдочный жнец, готовый напасть на любого, кто взглядом не так посмотрит, а на него смотрят все не так. Кто-то испуганно, кто-то с презрением, а кто-то, как Рейвен, которая смотрит невыносимо жгуче, раздражая кожу.  Мёрфи не любит связываться с девушками, он вообще не любит с кем-то связываться, но напоролся на самый дикий вид — Рейвен Рейес.  И эта бессовестная лежала сейчас напротив, обжигая его своим взглядом. Она устроила бунт, из-за чего её посадили в клетку с невыносимым человеком, но даже в клетке она пылала негодованием. Невыносимая, бессовестная, жгучая — раздражала своим стервозным характером.  И впрямь пернатая. Смотрела своими карими глазищами, постоянно плюясь в его сторону. И больше всего в ней раздражал идиотский хвост. Так и хотелось схватить за эти тёмно-шоколадные волосы, притягивая к себе, чтобы прошептать самые жалкие слова: «Мне жаль, я не хотел».  Хотел или не хотел — плевать. Это не отменяло того факта, что Рейвен временно не могла нормально ходить, от того и шаталась на костылях, ощущая себя самой ненужной в Ковчеге. А ей хотелось быть нужной, хотелось верить, что она тут каждому нужна.  — Вот понять не могу… — режет тишину пернатая, в отсеке поднимается давление, а Мёрфи чувствует, как карие глаза сейчас прожгут всю его мёртвую душу, что просто осталась существовать в его теле. — Почему ты такой? Родители не любили в детстве? Сверстники издевались? Или это просто твоя душа такая?  Рейвен вытягивает свои ноги на всю длину, устраиваясь поудобнее. Взгляд падает на повреждённую ногу девчонки. И что-то внутри скребёт, давая понять, что Мёрфи живой человек, давая понять, что ему правда жаль. Серьёзно. Жаль.  — Да нет… — выходит как-то горько. — Родители любили.  Рейвен своих карих глаз не отводит. Смотрит хмуро, словно понять пытается. Не такого ответа она ждала. Голос Мёрфи звучит разбито. Эта горечь на языке ощущается. Рейвен хорошо знает этот вкус, уже привыкла глотать боль. У неё в голове не укладывается, как Мёрфи стал таким бездушным. Он в глазах её — мальчишка, обиженный на весь мир. В нём, кажется, нет ничего светлого. Она хорошо помнит его проделки, когда они попали на землю. Издевался над своими же, возвышая себя, — можно было бы это назвать защитой?  Не надо, глупая Рейвен, не надо понимать гнилого человека.  — Монстрами не становятся, Рейес, — выдаёт Мёрфи, окунаясь в вороньи глаза. — Монстрами рождаются.  Рейвен мрачно усмехается, но резкая боль в ноге вызывает в ней раздражение. Она прикусывает нижнюю губу, мучительно простонав. Теперь не смотрит в сторону Мёрфи, предпочитая больше не говорить с ним, но тишина выходит тошнотворно невыносимой.  Тут только он и она.  Кто выживет?  — Эта наша сущность, — хрипит безнадёжно. — Но кто-то побеждает зло, а ты же … ты решил поддаться.  — Судить меня пришла? — в голубых глазах Мёрфи вскипает раздражение. — Небось, специально спровоцировала наших, чтобы оказаться со мной. Не терпится покусаться, пернатая?  На лица их падает тёплый свет. Аркадия снаружи загорается светом из-за огней. Наступает ночь. Отличный момент, чтобы наброситься.  Рейвен нервно хнычет, ненавистно оглядывая мужчину. Кто ж знал, что она будет сидеть в одном пространстве с убийцей, который чуть ли не убил её? Из-за него пришлось пройти через адскую боль, задаваясь вопросом: «Смогу ли я ходить?» Всё из-за него… Рейвен всегда ощущала себя лишней среди своих, пыталась быть нужной, хотела, чтобы все смотрели на неё, как на Кларк, которая всегда получала внимание, а вышло ещё хуже — подстреленная, еле ходит, как-то смогла избежать чёртовой ампутации. И чтобы что? Чтобы в конце всего этого проклятья оказаться с Мёрфи наедине? Да будь он проклят!  — Не представляешь, как я желаю расцарапать твоё лицо, Мёрфи.  Ещё как представляет. Мужчина скучающе опирается корпусом туловища на стенку, лениво следя за девушкой, которая смотрит в ответ. Мёрфи ненавидит чувствовать, но что-то пошло не так, когда он увидел, кого подстрелил, частица совести попала в дыхательные пути. Стало… не по себе.  Он выстрелил в Рейвен — неприятно защекотало внутри лёгких. Это он сделал, заставил ощутить боль, заставил страдать, ощутить себя ещё ненужнее.  И Рейвен, чёрт возьми, ощутила себя ещё ненужнее.  — Это называется выживать, Рейес. Я пытаюсь выжить, вот и всё. Я дерусь потому, что нет никого, кто мог бы меня защитить, а если тебя некому защитить, ничего не останется кроме как бороться самому.  — Гордость родителей, — жалит сильнее, чем обычнее.  Мёрфи стискивает зубы. Ему только потянуться к ней, впечатать в стену, чтобы посмотреть, как она заговорит своим острым язычком, а она заговорит, точно заговорит, в ответ ещё плюнет ядовито, поэтому Мёрфи держится на мыслях, что при приближении к ней, станет только хуже.  — Ты — смертельная болезнь, Мёрфи.  — Рейвен, — её имя с его уст звучит, как выстрел из холодного ружья. — Раз я такой плохой, расскажи им, насколько. Расскажи, кто тебя чуть не убил. Или… мне и вторую твою ногу пристрелить, чтобы ты наконец поняла, что я обычный человек, как и все в нашем Ковчеге?  Кивает на здоровую ногу, а Рейвен плотно поджимает свои губы. Она хочет забиться в угол, исчезнуть. Дура она, решила пожалеть, не выдавать его. А надо было. Надо было эту скотину поставить на место, но нет же! Рейвен, пожалей его, ведь к нему и так все, как к изгою относятся, а Рейвен пожалела, сохранила секрет, что неприятно прилип к лёгким, как вечная болезнь.  — Я не боюсь тебя, — щурит свои глаза. — Ты жалок. Мёрфи издаёт равнодушный смешок, поднимая взгляд к потолку.  — Рейвен, — Мёрфи смотрит так, будто на потолке вся галактика, Рейес поднимает взгляд следом, но ничего не видит. — Глупая ты, пернатая. А может напомнить тебе, кто на самом деле монстр? Например, Финн?  Рейвен заметно вздрагивает, пытается скрыть свою боль, отвернувшись.  — Пошёл к чёрту, Мёрфи.  Попал.  — Как красиво он тебя любил, что полез сразу к другой. Настоящий мужчина! — Заткнись.  — Так и думал, — расслаблено произносит Мёрфи. — Легче ненавидеть меня, да?  Рейвен молчит, копит внутри себя ненависть. Ногти впиваются в ладонь. Сейчас она самая жалкая. Самая несчастная. Жизнь явно не любит её. Она не может нормально заниматься делом из-за ноги, из-за грёбанного Мёрфи, из-за Финна, который предал, а затем сдох. А этот урод сдох красиво, получив напоследок поцелуй от Кларк. И не стыдно. Никто не жалеет страдающую Рейвен. Всем плевать. Никто не замечает боль в её глазах, что, как стёкла вонзаются в хрусталик. От этой боли хочется кричать, разрывая голосовые связки.  И лучше пусть Мёрфи молчит, пусть эта тишина давит на лёгкие, вытесняя весь воздух — пусть так, но Рейвен знает, что тишина долго не продлится, в воздухе летает несказанные слова, в воздухе повисли их мёртвые надежды.  Цепи, зафиксированные на Мёрфи, звенят, отвлекая задумчивую Рейвен. Снова друг в друга вонзаются голодными взглядами, как звери. Смотрят долго, не реагируя на голоса людей, что находятся за пределами Аркадии.  У Рейвен горькие мысли, как жить дальше, а у Мёрфи просто желание сдохнуть, чтобы не видеть эти карие глаза, что преследуют его в кошмарах. Губы её сжаты неприветливо, тело напряжено — опасается.  Мёрфи тихо усмехается, мельком опуская взгляд на её ногу. Ему жаль, правда жаль. Он стрелял в человека, что находился под полом, ничего личного, а этим человеком оказалась Рейвен. Стерва Рейвен — надо было догадаться. Девчонка-то была одна, кто шарил за всю механику, и, по сути, помогла людям выжить. Кто-то хоть понимал, что она очень важна? Кто-то хоть понимал, что если бы не Рейвен, то они бы все сдохли?  — Рейвен Рейес — в голове провода и шурупы, — снова рушит тишину. — Творит добро, а взамен получает нихрена. Сколько ещё будешь бороться, Рейес? Всем на тебя наплевать, а ты ещё пытаешься доказать что-то.  — Лучше бы ты молчал.  Мёрфи одаривает пернатую своей ленивой улыбкой. Ему скучно, а Рейвен дарит веселье. Почему бы по душам не поговорить?  — Честно говоря, я рад, что ты рядом, — кидает насмешку, а Рейвен кривит губы, это не взаимно. — Несмотря на то, что у нас плохие отношения, есть в нас что-то одинаковое. Мне это нравится.  — И что же?  — Быть изгоями среди своих, — Мёрфи пожимает плечами.  Рейвен закатывает глаза. Он невыносим.  — Постоянно задаюсь вопросом, как ты вообще выживаешь. Твой голос бесит, знаешь?  — Твари живучие, Рейвен, — улыбается так по-ублюдски, что Рейес качает головой. — Хотя сам иногда удивляюсь, что жизнь на моей стороне, походу, не такой я монстр, скажи?  Рейес фыркает. Тот ещё монстр, но… это его методы. Методы выжить. Он не плохой, но и добрым сложно его назвать. А вообще… вообще плевать на это.  И нет ничего хуже, чем предательство близкого человека. Рейвен помнит тех, кто предал её. Помнит измену, а ещё знает, что теперь она никому не нужна, даже своим людям.  Финн, всё же, оказался намного хуже придурка Мёрфи. Последний… хотя бы не убивал весь народ, сохранив разум. Он хотя бы… плевать.  Важно, что происходит сейчас. Она сидит с человеком, которого все презирают. Рейвен проглатывает свой вопрос, но ей любопытно, почему Мёрфи всё ещё не задушил её.  — Я помню твои слова, — уверенно произносит Рейвен, падая на локти. — Когда я спросила, почему ты помогаешь мне, ты ответил, что лучше подохнуть вместе. Ты боишься смерти, хоть и сильно желаешь этого. Ты просто боишься остаться один.  Мёрфи молчит, наблюдая, как Рейвен пытается лечь поудобнее. Ответа она не ждёт, ведь знает, что говорит правду.  Рейвен права.  — Я не хотел, — произносит он резко, не отрывая взгляда от её ноги. — Знай, не хотел.  И его признание звучит, как проклятье, но Рейвен не скрывает лёгкого удивления. Только кивает ему, смирившись с прошлым конфликтом. Почему-то не может она держать на него свой гнев, не после того откровения, когда он пытался ей помочь, переворачивая набок, чтобы она не захлебнулась из-за собственной крови. Убирал её волосы, закручивая на свой кулак, шепча: «Не умирай, не хочу оставаться один».  — Если бы я не смогла ходить… я бы убила себя, — откровенничает Рейвен, глядя на пол. — Но, слава богу, ты плохо стреляешь, Мёрфи.  Оба усмехаются. Становится как-то легче. И воздухом дышать жадно желается теперь. И взгляды живые друг друга ловят, чувствуют незнакомое, но что-то приятное, точно не одинокое.  — И ты прав, — грустно признаётся Рейвен. — Я никому не нужна. Я думала, что Финн мой человек, но… итог мы видим. Ладно, плевать, кому я это говорю? Девушка кривится, желая лечь удобнее, но не выходит. Пол холодный, а ещё невыносимо больно из-за ноги. Мёрфи замечает мучения девушки, недолго раздумывая, взял пиджак, что валялся на полу и кинул в неё:  — Сделай подушку, а то больно смотреть на твои кривляния, — хмыкает.  Рейвен своего удивления не показывает, но помощь принимает. Впервые принимает помощь от человека, которого ненавидит всей душой. Мёрфи отводит от неё свой взгляд. Делает вид, что это не он сейчас сделал что-то заботливое.  — Я буду тебе вечным напоминаем, Джон Мёрфи, — говорит тихо. — Вечным напоминанием о том, какие злодеяния ты творил. За ногу отомщу.  — Цепи позволяют мне приблизиться к тебе, Рейес. Не боишься, что придушу?  — А надо?  — Надо.  — И что ты сделаешь? — не шевелится, продолжает лежать, щекой прижимаясь к мужскому пиджаку.  — Хочешь узнать? Ответом служит кивок. Резко наступает тишина. Рейвен замечает, как дёргается кадык Мёрфи, от того и сама незаметно напрягается.  Мёрфи смотрит так, будто сейчас съест её заживо, не оставит и косточек. Рейвен смотрит так, будто умрёт от этого ожидания. Воздух меняется, как и их мысли.  Цепь звенит — Мёрфи делает резкий рывок к ней. Пугает, но Рейвен не боится. Его точно не боится. Её он не убьёт. Мёрфи оказывается рядом. И Рейвен приходится поднять на него свой взгляд. Ощущает себя слабой, когда он возвышается над ней. Мёрфи смотрит мучительно долго. Редко можно увидеть такую Рейвен Рейес — слабую, валяющуюся около его ног.  Мёрфи падает на колени. Рейвен не двигается, ожидает чего-то. В помещении темнеет. Свет больше не падает в их сторону. Становится… чувственно. А Рейвен возвращается в прошлое, когда он точно так же упал к ней на колени, дабы помочь, пока она кричала от боли, но сейчас всё было по-другому.  — Знаешь, — его взгляд бродит по лицу Рейвен, желая запомнить каждую черту её смуглой кожи. — Я не умею делать вид, что ничего нет. Ты знаешь, Рейес. Всё будет по-другому, когда мы выйдем из этого грёбанного отсека.  — О чём ты? — строит дуру эта пернатая.  Мёрфи расплывается в слабой улыбке. Она жутко его веселит. Он знает, что Рейвен профессионал бросать людей, пока они не сделали это первыми, потому что боится. Она, точно так же, как и он, боится быть одной.  Мёрфи резко склоняется к ней, придавливая пернатую, в глаза заглядывая. Рейвен любопытно смотрит в ответ, опустив взгляд на его разбитые губы.  — О нас.  Рейвен тянется к нему, не отрывая взгляда, уверенно приближается к его губам, хватаясь за его широкие плечи. Она грубо обхватывает его губы своими, поднимая на него свои карие глаза, желая показать, что не боится. Губы Мёрфи жадно отвечают на действие пернатой, подавляя её через поцелуй. Затылок Рейвен встречается с мягким пиджаком. Мужчина устраивается сверху. Цепи громко звякают, но им плевать. Они запутались друг в друге.  — Всё равно ненавижу, Мёрфи, — шепчет между перерывами. — И буду ненавидеть.  — Да будет так, — произносит он, снова впиваясь в женские губы, забирая всю её тоску и горечь, но затем резко отстраняется, чтобы прошептать. — Ты не одна, просто к сведению.  Мужчина встаёт, невесомо коснувшись её бедра. И Рейвен видит, как в глазах его проявляется вина. Мёрфи умеет удивлять. Он тихо кашляет, желая вернуться на своё место.  — Останься рядом… вдруг я поврежу свою ногу во сне? Всё же ты причина моей раны. Так будь добр, присмотри за мной.  Мёрфи замер, поджав губы. Он кивнул, устраиваясь рядом около стены, запрокинув голову. Рейвен загадочно посмотрела в его сторону, прижимая к себе мужской пиджак.  Рейвен не заметила, как пошла против своих мыслей. Не заметила, как подпустила этого человека ближе. Мёрфи не заметил, как стал верным псом, охраняющим сон пернатой, но хоть так он мог лицезреть её спокойное лицо.