Reach out, reach out to feel

Shooting stars they dot the Milky Way

Painful ends and broken hearts

Left behind for a new start

      Обзорная палуба с первых дней полюбилась и пилоту, и ассистенту. Именно часы, проведённые его экипажем перед неотражающим стеклом, впервые сформировали у симбионта желание показать то, что он – «Паллада» – мог ощутить совершенно иначе, чувствуя кожей-обшивкой: взвесь замёрзшей водяной пыли или крошево осколков кометы, сформировавшихся в кольца вокруг водородно-гелиевый гиганта; пульсации, волнами расходящиеся по контактным линиям от сгорающих в атмосфере раскалённых глыб метеоритов; упоение полётом сквозь безграничное ничто, когда двигатель работал на полную мощность, превращая окружающие их скопления небесных тел в круговерть аметистово-алых, золотисто-рыжих и ментолово-зелёных, переходящих в кобальтовую синь искр. Айса пытался настроиться на Валентина, чтобы хотя бы во сне тот смог ощутить, что способна испытывать «Паллада» здесь, сейчас. Позже, когда пилот наконец разобрался в своих чувствах к симбионту, тот мог усилить эти ощущения через контактную субстанцию. Только этого всё равно будет недостаточно, когда наступит особенный день: Айса знал способ, но колебался с выбором того, что именно должно стать его подарком Вальке.       Он изучал обычаи, распространенные у людей в связи с началом отсчета очередного круга их жизненного цикла, ещё когда был подключен к информационным базам Заводской-11. И всё же, найти однозначный ответ на занимавший его вопрос не получалось. Тогда он обратился к истории мифологии и религии. Только на первый взгляд может показаться, что людям, связавшим свою жизнь с наукой и техникой, нет дела до вопросов: кто создал этот мир, и в чем предназначение конкретного индивидуума. Всё меняется, когда человек оказывается перед дилеммой примерить на себя роль создателя, впустить в окружающую действительность нечто новое. Вмешавшись однажды в грандиозный замысел Вселенной, рано или поздно, ты будешь вынужден столкнуться с тем самым вопросом, от которого мог позволить себе отмахиваться до часа икс: твоё творение, вправе ли оно само определять свой путь в этом мире? Не как безликая платформа, но как живой организм, наделённый свободой воли. Или, может, правильнее сказать – душой?       В одной из встреч с Анатолием Резаком Валентин поделился своими наблюдениями о том, что техник – это душа корабля. Айса не присутствовал тогда на Приёмной-1, но он знал, о чём думает пилот, находясь внутри него – «Паллады». Отчасти, эти мысли и стали причиной другого разговора с Валентином, произошедшего несколько раньше, когда техник предложил посетить альков. Сердце корабля. Недостающие кусочки мозаики сложились, стоило спроецировать их на карту звёздного неба. Нужные координаты были идентифицированы: 7500 световых лет от Земли. Оставалось только произвести расчёты, чтобы «Паллада» оказалась на месте в установленный срок.

***

      Валентин зашёл в капитанскую каюту. Последние несколько часов корабль пребывал в заметном возбуждении – это было заметно по незначительным колебаниям температуры, изменениям в яркости освещения и интенсивности работы системы вентиляции. Под ногой изогнулся и свился в кольцо один из проводов, уползая под кровать. Пилот озадаченно взглянул на циферблат: было без пяти минут полночь по бортовому. Несколько месяцев назад Айса сообщил, что «Палладе» может понадобиться изменить положенный Валентином маршрут, чтобы оказаться в рукаве Персея. О причинах техник распространяться на стал, сославшись на то, что это связано с Умбра. Странно было другое: Айса взял с Вальки слово, что он не будет обсуждать этот полёт с Эйсманом. Любопытство было велико, но обещание есть обещание. Пилот начал подозревать, что все эти тайны очень уж удачно совпали с тем, что ещё один год – его личный – должен был остаться позади. Продолжить эту мысль он не успел: на пороге бесшумно появился Айса.       – Командир. Я хочу показать вам кое-что. Сейчас. – Симбионт немного склонил голову набок. Зелёный глаза сияли в приглушенном свете. В каюте стало немного теплее.       – Всё в порядке? Я чувствую, с «Палладой» что-то не так. Курс изменился несколько часов назад, это ведь то, о чём ты предупреждал меня?       – Это так. Вам не о чем беспокоиться. Просто реакция на... статус заданных приоритетов. – Ровно проговорил симбионт. – Следуйте за мной.       Валентину оставалось только выйти в коридор. Они шли к алькову в тишине, нарушаемой лишь усыпляющим рокотом двигателей вставшего на дрейф корабля. По стенам метались зеленоватые всполохи. Стоило им оказаться в маленьком помещении, освещаемом лишь флуоресцирующей контактной субстанцией, двери за их спинами мягко сомкнулись. Айса неуловимым движением высвободился из комбинезона и шагнул в поглотившую его вязкую зелень.       «Командир?» – раздался в мыслях вопрос-приглашение.       Пилот медленно выдохнул. Сложно выбросить из головы заученные наизусть инструкции из служебных файлов, подкрепленные предостережениями главного биотехника и его хорошего друга: для человека контактная субстанция является смертельно опасной. Каждый раз процесс контакта с сердцем биокорабля был для него чем-то сакральным и, несмотря на установившийся между ним и симбионтом уровень доверия, несколько пугающим.       «Закрой глаза» – коснулся его мыслей Айса, беря за руки.       Валька смежил веки. Постепенно мрак начал прорастать облаками ионизированного газа с струящимися через них потоками лент звездной пыли. Будто в темную сферу незримой рукой плеснули раствором-катализатором, только вместо стандартной химической реакции он видел в инфракрасном излучении сканеров «Паллады» азотно-пылевые наслоения туманности, раскинувшейся в созвездии Кассиопеи на сотню световых лет. На миг Валька удивился, как давно их транспортник обзавелся модификациями, которые больше подходили кораблю класса «cello» или «altviol», но почти сразу понял: Айса мог менять «Палладу».       «Колыбель новорожденных звёзд – так астрономы прозвали это место. И у него есть сердце. А ещё – душа. Сердце и душа Детей Звёзд, командир, перед вами».       Валентин чувствовал, как перехватило дыхание. Вот тебе и «не человек». Это был не подарок, это был дар. Когда Айса впервые показался ему без костюма и сказал, что теперь пилот видел по-настоящему весь корабль, сколько сомнений и противоречивых мыслей он заронил этим поступком. Но то что происходило сейчас: это было прекрасно и несло в себе гораздо больше, чем способно было вместить человеческое сознание.       «Это... потрясающе». Он потянул симбионта ближе, высвободил руку из удерживающей его ладони и на ощупь провёл по хитросплетениям контактных линий, желая передать на сенсорном уровне оглушивший его спектр эмоций от происходящего.       Эйсман как-то демонстрировал ему чертежи прототипа астростимулятора – устройства, которое должно было проецировать не голограмму, но создавать иллюзию прямого нахождения в космосе. Из-за трагедии на Заводской-1 нечего было и думать, что в ближайшие годы удастся выделить ресурсы на подобные технологии. Отчего-то Валька был уверен, что даже окажись люди способны воплотить этот амбициозный проект в реальность, он всё равно не сможет сравниться с тем, что он переживал в эти минуты.       «Паллада» пела. Он ощущал её сердцебиение как свое собственное, бережно удерживая в руках душу биокорабля. Если он о чём-то жалел, лишь о том, что не может дать Айсе коснуться собственного сердца и души.       «Это неправда. Мы совместимы, помнишь? Я – «Паллада» – чувствую тебя. Всего тебя. Ты – Дитя Земли, но выбрав мятный космос – мой космос – ты стал меняться. Стал ближе к Детям Неба».       «Дитя Неба» – Валька помнил легенду. В груди защемило. Он любил свой биокорабль – так же, как тот юноша любил Небесного Льва. Кто знает, быть может они с Айсой – «Палладой» – тоже смогут отыскать путь, который не позволит потерять друг друга среди звёзд?       «Однажды», – уверенно заключил Валька и наклонился к симбионту, отдаваясь ментоловому вкусу окружающего их космоса.