Нарисуй меня

— И что ты о себе думаешь? — вздорно спросил Экубо. — Ты хочешь заказать ещё один плакат со своей физиономией?! — Ну что я могу сказать, — развёл руками Рейген. — Исследования показывают, что люди проще доверяют брендам, у которых есть «лицо». Он лукавил. Все «исследования» сводились к одному опросу, который он однажды видел в интернете, и суть его была совсем не в доверии к бренду, а скорее в… его запоминаемости. И по меньшей мере половина слов, которыми участники опроса вспоминали и сами бренды, и их лица, были отнюдь не ласковыми. Тем не менее — люди помнили. И повторяли одни и те же имена раз за разом. — Это самый пошлый, дешёвый и эгоцентричный ход, какой ты мог придумать! — фыркнул Экубо. — Я всего лишь использую ресурсы, которые уже у меня есть, — возразил Рейген. — Это просто разумно. Да и кроме того… — Он потёр подбородок. — Я думаю, что у меня, как это говорится, продающее лицо. Рейген слукавил снова. Он вообще старался лишний раз не думать, что из себя представляет его лицо за пределами базовой ухоженности. Он не думать о нём должен, а показывать клиентам. Это совсем другое. Что же касается ресурсов… здесь, пожалуй, обошлось без вранья. Ресурс в виде лица у Рейгена был, и он им пользовался. Ему просто ничего другого не оставалось… Когда он взялся за проект нового рекламного плаката, первым делом в ход пошли графические редакторы. Рейген свободно ими пользовался и в цифровом дизайне более-менее смыслил… но быстро выяснил, что страница сайта и страница бумажная — совершенно разные сущности. Всё, что Рейген пытался слепить из своих дизайнерских навыков, в печатном виде смотрелось… плохо. Иначе и сказать не получалось… В результате Рейген решил повторить свой самый первый опыт и обработать фотографию собственного лица. Он хотя бы понимал, как с ним работать. Оно было привычное. И Экубо смотрел на него, нахмурившись и скривив губы. — Мне оно продаёт только идею пару раз заехать по нему кулаком, — сказал он. Рейген в ответ закатил глаза: ишь ты, ничего нового. И зачем только он решил спросить мнения у этого капустного оболтуса? Ах, ну да… хотел больше вовлекать Экубо в офисные дела. Тот и сам, кажется, этого хотел, но корчить гримасы недовольства, похоже, просто вошло у него в традицию. Но спросить его всё равно было правильным, разве нет?.. А может, Рейгену просто хотелось, чтобы Экубо сказал что-нибудь про его лицо. И так было ясно, что именно он скажет, но… скучно с ним никогда не бывало. Глаза в глаза заявил, что хочет врезать Рейгену посильнее. Ну дела… — Ну, я и это мог бы включить в прайслист, на крайний случай, — сказал тот. — За очень внушительную сумму, конечно. Ну, как думаешь, сколько клиентов захотят мне вмазать, насколько большая очередь будет? Дай свою экспертную оценку, — предложил Рейген насмешливо. И Экубо… на мгновение замешкался. Странно обеспокоенное выражение мелькнуло на его лице. В такие моменты особенно не верилось в то, что он злой дух: жёсткая, едкая личина трескалась… и было видно, что он, на самом деле, не имел в виду ничего из того, что сказал. — Кто хочет вмазать тебе? — переспросил он. Тонкая насмешка снова звучала в его голосе. — Готов поспорить, что вся твоя клиентская база, в тот или иной промежуток знакомства с тобой. Да уж, Рейген, отчаяние — твоё второе имя… с такими-то рекламными ходами. — Что-то я от тебя предложений не слышал. Может, твою мордашку на рекламный плакат влепить? Да после того, как я тебя вырезал с главной страницы сайта, посещения возросли раза в два. Рейген слукавил в третий раз. Он был почти уверен, что после смены дизайна посещаемость слегка просела… Экубо нахмурился и взглянул на него так, словно только что получил камнем в лоб. — Когда это я был у тебя на сайте?! Рейген опешил. Из всего сказанного самый простой и банальный факт оказался тем самым камнем… — Да когда я его только создал! В самом начале. На главной странице я пририсовал двух маленьких духов… ты не помнишь? Замешательство Экубо стало только крепче. — Я, конечно, не совсем точно изобразил… — почесал в затылке Рейген, — но ты на все сто был прообразом! Что-то здесь совершенно не клеилось… Экубо молчал и продолжал дуться, но выглядел уже не столько сердитым, сколько растерянным и даже сконфуженным. Не может же его память в самом деле быть настолько дырявой… Нет, причина его заминки кроется в чём-то другом. И Рейген вдруг почувствовал, что разгадал эту загадку. Он даже чуть-чуть привстал со стула, приглядываясь к Экубо с одной стороны, затем с другой, и коварно ухмыляясь. — Ты что… не знаешь, как выглядишь? Потрясение Экубо было видно невооружённым глазом: он всколыхнулся, по нему волной прошлась мелкая неуютная рябь. — Тебе-то какое дело?! — Ну да, всё сходится… — сказал Рейген, довольно плюхаясь обратно на рабочее место. — Ты же в зеркалах не отражаешься. И на фото тебя не видно. Ну конечно! Как призраку на самого себя посмотреть? Негромко посмеиваясь, он откинулся на спинку стула, в то время как Экубо пытался вдавить его туда тяжёлым взглядом. — Я-то хотя бы на своей внешности не зацикливаюсь! — фыркнул он. — Тоже мне, судья нашёлся… — И тебе никогда не было интересно? Вообще нисколечки? — У меня были дела поважнее. Много, много дел. — Ты даже правду от оскорбления отличить не сможешь. А что, если тебя кто-нибудь картофельной назовёт, или вроде того? Будешь вслепую утверждать, что все кругом неправы? Я-то думал, ты всегда за аргументированную дискуссию. Экубо возмущённо всплеснулся. — Картофелиной? Что ещё за бред? О чём тут спорить-то, что за детсадовские клички?! — Ну, начнём с того, что ты и есть картофелина, — усмехнулся Рейген. — Ну, или капуста. — А ты у нас что, цветочек? Смотри, чтоб лепестки тебе не пообдёргали, — проворчал Экубо, стискивая кулак, и Рейген решил, что выжал из положения всё, что только можно. Дальше начнётся переигрывание. — Ладно, ладно, не дуйся! — сказал он. — Ты не только картофелина. У тебя есть слабые стороны и есть сильные, как и у всех… ну, людей. — Как же… — буркнул Экубо, пряча руки и отводя взгляд. Он замер, гладкий и холодный, как заледеневшая поверхность лужи. И в изгибе его сжатых губ, и в резких чёрточках бровей Рейген читал нотки разочарования и смутной горечи. Насколько же, всё-таки, выразительно его лицо… насколько легко его черты складывают самые тонкие человеческие эмоции: Экубо может сколько угодно чертить границы между собой и людьми, но этого у него не отнять. Но, возможно, прямо использовать слово «люди», обращаясь к нему, всё-таки было чуточку опрометчиво. Разговор угасал. Рейгену этого не хотелось… И он, не раздумывая слишком долго, подался вперёд и спросил: — Не веришь? Хочешь, я тебя нарисую? И в первый момент слегка испугался, что предложил глупость. Но Экубо ответил быстро, пусть и недоверчиво: — Ладно. Конечно, какие бы глупости Рейген ни предлагал, Экубо на всё соглашался. На всё. И постоянно старался держаться рядом. И глупости Рейгену уже не казались такими уж глупыми… Лучше всего влипать в жизненные передряги с кем-нибудь вместе. Возможно, даже лучше, чем не влипать в них вовсе. Рейген достал из ящика стола пачку цветных карандашей, которые обычно давал для развлечения детям клиентов. Взял листок бумаги — и принялся рисовать. Линии складывались в картинку даже легче и глаже, чем он ожидал. В Экубо были в основном простые формы. Гибкие черты. Рейген знал их настолько хорошо, что даже почти не смотрел на натуру. Он подглядел только три раза: один — чтобы точнее передать форму носа, второй — чтобы свериться с глазами, и третий — перед тем, как рисовать кружочки. Просто так. Почти весь творческий процесс Экубо болтался чуть поодаль, но ближе к завершению стал подбираться ближе, от нетерпения. Рейген загораживался от него. — Ну-ка не смотреть! Хотя на самом деле у него всегда становилось слегка тепло внутри, когда Экубо вился вокруг и невесомо цеплялся за плечи. Он раззадоривал Рейгена. А Рейген давно уже заметил, что завёл привычку оглядываться назад: не из страха, а чтобы убедиться, что Экубо никуда не делся и по-прежнему следует за ним. Заходя в офис, выходя из магазина, просто на прогулочных тропинках… И его непроизнесённое имя крепко приклеивалось к Рейгеновым губам. Кажется, по крайней мере, часть этих чувств Рейген вложил в свой рисунок. Он был отнюдь не совершенным. Но настолько близким к действительности и старательным, насколько это было возможно. Рейген чувствовал это и уверенно вручил портрет Экубо. Он взял листок в руки. Несколько секунд вглядывался… и его картинные брови поползли на лоб. — Это ещё что такое?! — закричал Экубо. — Это я?! Рейген, конечно, не ожидал похвалы изначально — но теперь её отсутствие окатило его, будто ледяная вода. Его щёки вспыхнули. Теперь он готов был зубами вцепиться в благодарность за проделанную работу и вытащить её из этой неблагодарной болотной кляксы. — Это ты! — воскликнул Рейген. — Это точно ты! Я старался вообще-то! — Да ты издеваешься! — С чего вдруг?! Думаешь, я бы стал столько сил и времени тратить на дурацкий розыгрыш? Смирись уже, картофелина. Ну или спасибо хотя бы скажи. — За эту кривую почеркушку? — Да с чего ты взял, что она кривая?! Сам пять минут назад признался, что понятия не имеешь, как выглядишь! — Да я!.. — вскипел Экубо. — Да я даже вслепую лучше тебя нарисую! — Ты невыносим… — процедил Рейген, потирая лоб ладонью. Досада немного остыла, потому что он смотрел на Экубо и думал: он такой… компактный — как в нём помещается столько обиды?.. Он дрожал, как воздушный шарик, готовый вот-вот лопнуть. — Ну и попробуй, — сказал Рейген и хлопнул на стол пачку карандашей и чистый листок бумаги. — На! — Ну и попробую!.. Экубо схватил набор для рисования и спрятался за экран ноутбука Рейгена, чтобы сотворить свой шедевр. Рейгену оставалось только думать: он правда настолько упрямый?.. Или действительно верит, что над ним издеваются, а случайная догадка будет точнее предложенного им варианта? Экубо справился с рисунком примерно в два раза быстрее, чем Рейген. И, выплыв из своего укрытия, он не произнёс ни слова и продемонстрировал результат своих трудов. С листка на Рейгена смотрело самое настоящее исчадие художественной мысли… Его огромная голова, в общем, была похожа на человеческую: овальная, с лицом на положенном месте. Но щёки у него были рельефные: похоже, Экубо пытался изобразить кубики мышц. Ниже располагалась еле заметная бугристая полосочка, к которой, если приглядеться, крепились и руки, и ноги. Должно быть, это был роскошный накачанный торс. Экубо постарался изобразить мускулистые руки, мускулистые ноги — но завершались они маленькими элегантными ладошками и ступнями: то есть теми частями тела, которые Экубо видел непосредственно. Кажется, он пытался сохранить хоть какое-то правдоподобие. И в результате вся эта конструкция, от щёк до лодыжек, больше всего напоминала ягоду малины. Лицо заслуживало отдельной рамочки и отдельного пьедестала. Глаза — узкие и острые. Их он явно стащил у самурая из какой-нибудь дешёвой манги, который готов был одним ударом сразить тысячу демонов и покорить сотню прекрасных дев. Нос — прямой и пронзительный, как садовая лопатка. Губы… кажется, тоже были не обделены мускулатурой, отчего выглядели почти квадратными. И наконец, волосы… Экубо подарил себе пышную копну волос, и его причёска стилем даже слегка напоминала Рейгена, но, очевидно, он руководствовался в первую очередь принципом «больше — лучше». Ворох агрессивных продавливающих бумагу штрихов сплетался в здоровенную растрёпанную мочалку. Рейген почти не старался сохранить самообладание: смех начал разъедать его изнутри ещё при первом взгляде на экубовский автопортрет. Рейген громко расхохотался. — И чего ты ржёшь? Сквозь проступающие на глазах слёзы Рейген видел пылающие детской обидой и многовековой яростью щёки: слегка несуразное, но настоящее лицо. Похоже, внешность заботила Экубо намного больше, чем он хотел бы показать. Или, возможно, его заботило, что Рейген мог бы сказать о его лице. Поначалу казалось, что из этого выйдет бурная и абсурдная перепалка, но теперь стало очевидно, что пора этот спектакль заканчивать. — Очень некстати, если ты действительно веришь, что выглядишь вот так, — усмехнулся Рейген, промакивая глаза. — О, да? Потому что я оказался ближе к истине, чем ты? — Не имеет значения. Это… Он поднял рисунок Экубо и расположил картинку вровень с её автором, лукаво сверкнув глазами. — На такое я бы никогда не запал, — сделал Рейген очередную глупость. К настолько дерзкой атаке Экубо был не готов. Он оторопел, выпучил глаза и смущённо-возмущённо плеснулся в разные стороны. Возразить ему было нечего. — Ужасный у тебя вкус, Рейген, — проворчал он, когда наконец-то собрался во внятную форму. — Просто отвратительный… Отвернулся и потёк в сторону, не отходя, тем не менее, слишком далеко. Вроде и победное слово сказать не дал, и спорить не стал… и насквозь было видно, как он зеленеет густым румянцем. Рейген снова посмеивался и смотрел на него искоса, улыбаясь. И давно он знает все слабые места Экубо?.. Раз настолько легко и смело маневрирует в разговоре… Хотя и разговор получился, определённо, экстраординарным. Интересные складывались вещи: во-первых, Экубо правда посчитал, что Рейген разыграет с ним такую подлую шутку. Во-вторых, он зачем-то старался всеми силами доказать, что Рейген не прав, вместо того, чтобы высмеять его в ответ. И в-третьих… он пытался изобразить себя как можно более человекоподобным. И этим стёр с себя всё человечное… Наверняка где-то в самом корне своей сущности он знал, что это неправильно и настолько далеко от реальности, насколько возможно. И в конце концов он сумеет отличить шутку от истины. Рейген знал слабости Экубо. И Экубо знал слабости Рейгена: это уже невозможно было отрицать. Это страшно. Но это же и безопаснее, чем совсем без прикрытия… Рейген подобрал со стола автопортрет Экубо, взглянул на него ещё раз, согнул листок пополам и вложил во внутренний карман пиджака. Затем взял в руки свой рисунок и оценивающе прищурился. Может, Экубо и прав. Рейген рано сдался и отступил к последнему варианту действий. Не так уж он плох в изобразительных искусствах, и идеальная рекламная кампания всё ещё скрыта где-то в его карандаше.