Почему я?

      Почему именно я? Не понимаю, что сделала не так, и отчего всё это происходит.       Дрожащими пальцами я крепко сжимала подолы его вещей, да так сильно, что мне казалось возможным порвать их в клочья, разодрать эту плотную ткань на мелкие лоскутки, из которых никогда не сделать ровно такое же кимоно. Слёзы страха лились по холодным щекам обжигающими, горячими струями, а в голове будто мигала тревога, сигнализирующая об опасности и одновременно заглушающая все входящие здравые мысли. Я не могла дышать, было ощущение, что меня насильно топили в студёной воде. Хриплый вдох, дрожь в руках.       Я потянула тяжёлые вещи на себя, считая, что делаю это со всей силой, но удручённый вздох рядом с моим ухом говорил об обратном: я так слаба, что не способна даже сидеть, могу лишь упираться мокрым лбом в его живот, согнувшись в три погибели. Он сложил руки в замок над моей голой спиной, перед этим мягко разделив мои длинные волосы на две мокрые пряди. Моё восприятие мира будто обострилось, и я слышала и чувствовала всё, что сейчас происходило намного яснее обыкновенного. Но выходило это с весьма ложными представлениями об этом самом страшном мире, ибо я уже ощущала себя впрямь сумасшедшей. В этом месте медленно сходила с ума. В этом месте меня невидимыми руками топили в собственных страхах. В этом месте мне было суждено сдохнуть.       Думаю, что в самом деле он говорил вполне себе разборчиво, но по моим искажённым реальностям так странно и глухо, что было равносильно разговорам соседей, слышимых через стенку. Предательски слабели и дрожали не только мои руки, но и всё тело, бедное тело, что до сегодняшнего дня стойко терпело все унижения, всё, что выпало на долю его хозяйки — мне. Но сейчас и оно поддалось на провокации и махинации ублюдка: стало таким податливым и пластичным, как глина, из которой вскоре мастер сделает великолепный кувшин. И даже если так. Даже если здравый смысл и выносливое тело покинули меня, отдавшись на милость победителю. Даже если так. Я всё ещё душевно свободна.       Со всей оставшейся силой я вцепилась руками в ткань, слыша её лёгкий треск наравне с успокаивающим шепчущим: «Дыши». Дышу. Хоть это ты у меня не отнял, подонок.       На удивление его одежда стала расходиться по швам под поражённый тихий вздох. Видимо, он не предполагал, что смогу порвать её. Этот звук придал мне больших сил и уверенности, и я стала тянуть ткань на себя, вырывая клок. На месте образовавшейся дыры теперь выглядывала часть бледной кожи, манившая меня прикоснуться к ней. Так и поступила: она оказалась тёплой и слегка шероховатой, но вполне себе приятной на ощупь, так что, не раздумывая, я положила всю ладонь на его оголённое бедро, сжав его и слегка ущипнув. Сугуру не шелохнулся, молча наблюдая за моими действиями. Он верит в то, что я слабая. Не стоило.       Ладонь мягко проскользнула с бедра под одежду, поглаживая напряжённый бок. Я снова резко дёрнула ткань, выдирая её очередной клок. Теперь моему взору предстал рельефный торс проклятого мага. Я прошлась по нему рукой, очерчивая пальцами каждый кубик. Сугуру всё ещё реагировал спокойно, не предпринимая попыток остановить меня. Я не смотрела ему в лицо, но заметила, как по мужской коже прошлась крупная дрожь. Ему щекотно?       Я разогнулась и решилась взглянуть в его лицо, что сейчас хотелось увидеть больше всего: хочу узреть наглую морду, смевшую издеваться надо мной столько времени. Тяжёлые руки уже были не на мне, а располагались где-то позади хозяина. Он внимательно и сосредоточенно следил за подозрительными движениями, наверняка выжидая чего-то. Непроизвольно уголок моей губы скользнул вверх. Я тебе сейчас устрою, ублюдок.       Ладони смяли пластичное тело, и от этого по нему снова пробежались мурашки. Кончиками пальцев я прошлась выше, пряча руки на его груди, задевая соски. Ух, как он напрягся. Кажется, на моём лице расползлась довольная ухмылка, иначе не могу сказать, почему повисшую загадочную тишину вдруг нарушил глухой кашель. Смяв грудь Сугуру под его обречённый вздох, я придвинулась к нему ближе, садясь ему на бёдра и заглядывая в полуприкрытые узкие глаза.       — Чё, нравится? — я широко улыбнулась настолько, что даже были видны мои зубы, — а если так?       Я тут же ущипнула его за грудь, отчего он мгновенно вздрогнул. Был заметен аж лёгкий румянец на щеках.       — Уже успокоилась? — холодно и полушёпотом произнёс он, выдыхая воздух, когда я скользнула ладонями уже по его спине, — играть вздумала?       — Помалкивай, гондоша, — я придвинулась ещё ближе, касаясь своей грудью его, — сейчас я на тебе отыграюсь.       — А твой язык всё также без костей, — он легко усмехнулся, но потом встрепенулся, стоило мне порвать остальное одеяние, — а ещё ручки шаловливые. Ты в курсе, сколько он стоил?       — Мне похуй, — спустив с напряжённых красивых плеч остатки тряпок, я стала разглядывать накаченное тело, слизывая выступившую слюну с губы. Аполлон чёртов.       Грудь вздымалась от глубоких, местами прерывистых вдохов, что делал Сугуру. Чёрные глаза недовольно, но игриво сверлили меня. Я снова прислонилась руками к широкой груди, сминая её, попутно не веря тому, что она может быть настолько мягкой. Сжав сиськи Гето, я исподлобья взглянула в затемнённое от постыдности моих действий лицо. Но в тоже время оно неизменно было каменно спокойно, а глаза устало закрыты. Ах так.       Я резко ущипнула его за соски, отчего он даже подпрыгнул, гортанно зарычав, но никак не возразив на мои проделки. Эти звуки будоражили моё больное воображение, и я не стала с ним бороться, начиная поддаваться своим тёмным похотливым желаниям. Сначала поцеловала Сугуру в напряжённую шею да делала это так страстно, что на ней оставались следы от моих зубов. Укусив мага за выпирающую ключицу под суровое шипение о том, что ему всё это уже надоело, я снова ущипнула его за соски. Во второй раз он издал звук намного громче, отчего в моём животе стало теплее. Моя пошлая натура возбуждалась от осознания доминации над своим садистом. Чертовски заводила лишь одна мысль о том, что я его…       Я привстала и начала возвышаться над ним, а затем руками с силой надавила на широкие плечи. Испуганный взгляд явно дрожал в глазах Сугуру. Наверняка думал, что эта полоумная дура собралась делать? Я ему покажу. Снова надавила паршивцу на них, и тот наконец понял мой намёк и лёг спиной на кровать. Пока он укладывался поудобнее, ожидая продолжения шоу, я же тем временем переместилась ему на живот, облюбовав Гето сверху, наседая как царица. Как же приятно быть в доминирующей позиции. Как же приятно иметь власть. Это осознание окончательно вскружило мне голову, и я стала раздеваться. И вот на пол полетела моя ночнушка, под которой было целое ничего. Голой грудью я прижалась к такой же голой и горячей груди Сугуру. Сейчас он мне казался на грамм привлекательней, чем обычно. Симпатичный насильник, но сегодня им побуду я. Кажется, что ему тоже нравилось это. Его дыхание стало очень прерывистым, а глаза похотливо заблестели. Рано в них бесы запрыгали.       Я укусила примятого мною дьявола за шею, спускаясь ниже, чтобы терзать его большую грудь. Сука, как же бесило, что она будто бы крупнее моей. От злости размашисто шлёпнула по ней, и она издала звук похожий на тот, что издаёт моя задница, когда этот хмырь порет меня за плохое поведение. Естественно, я тут же завелась, снова ударив с таким же шлепком. Всё моё внимание было занято сочными сиськами Сугуру, поэтому радостные визги, что издавались мною, я игнорировала, снова и снова сжимая истерзанную моими «ласками» могучую грудь. А в это время уже, видимо, бывший хозяин своего аппетитного достоинства просто тихо посмеивался. Такая наглая реакция меня выбесила, и я что есть силы цапнула его за грудь, как голодная собака – кусок свежего мяса. На удивление, он вымученно простонал, отчего моё терпение подходило к концу.       Я скользнула туловищем ниже, потеревшись своим пахом об его. И вот уже начал чувствоваться под моей промежностью, примятой ей же, мужицкий стояк. Извращенец.       — Признайся, что ты возбудился от моих игр с тобой, извращуга-Гето-сама, — произнеся это с небывалым вожделением, тут же куснула его за другую грудь, — признайся, нравится, да? Будь послушным мужчинкой!       Кажется, что мои шутки про сумасшествие больше не походили на шутки. Прижавшись щекой к месту укуса, я взглянула ему в глаза. В них читался интерес вперемешку с укоризненным недовольством. Я знала, что он любит доминировать, поэтому возник существенный вопрос: почему же сейчас отдал бразды правления мне? Больной ублюдок, не иначе.       Укусив Гето там же, я стала царапать ногтями красивое тело, параллельно лапая каждый его участок. Я чувствовала себя похотливым дедом-извращенцем, что лапал малолетнюю школьницу (осуждаю). Только надеюсь, такая хуйня происходит лишь в старческой полоумной башке. А у меня всё наяву. Я даже ликующе подпрыгнула, отчего Сугуру болезненно застонал. Я ему член придавила.       — Бля-я-ять, — он зарычал, пуская в ход руки, удерживая меня на одном месте, — хотя бы в себя его засунь и скачи, а не так…       — Тебе права слова не давали, мужлан, — я отцепила проворные руки от себя, и лишь потому что он не сильно их сжимал, — сяду, когда сама захочу, а до тех пор лежи и не дёргайся. Твоя основная задача – мне уши ласкать своими звуками.       Я снова подпрыгнула под хриплый недовольный стон Сугуру. Посиди в моей шкуре, щенок. А этот щенок успокоился, молча сжимая одеяло, на котором лежал. Стыдно, да, что женщина доминирует, да ещё какая.       — Не отворачивайся, в глаза мне смотри, — под очередной прыжок он посмотрел, но в другие глаза, не те, что нужно, — выше.       Поймав на себе строгий осуждающий взгляд тёмных глаз, я решила продолжить истязание бедных сись. Одновременно шлёпнув обе, заметила, как Сугуру закусил губу. А вот это я не разрешала. И моё недовольство пришлось на бедные соски, покрасневшие от грубой стимуляции, которые я вновь одновременно ущипнула. Меня заводило то, как сильно Гето пытался скрыть факт своего извращения: он извивался подо мной, стоило только сделать что-нибудь с уязвимыми частями тела. Ему это нравилось. Ну или мне так казалось.       Стояк Сугуру довольно отчётливо упирался в мою промежность. Врать не буду, но его член был хорош. Давно хотела эту позу, но было «Нельзя». На все твои нельзя, подлец, отвечаю: «Можно»!       Наклонившись слегка вперёд, я стала тереться клитором о мокрую головку. Сжала его бока, впиваясь ногтями в красноватую от моих недавних диких действий кожу, стараясь разглядеть лицо Гето. А оно было покрыто чертовски сильным румянцем. Похотливо закусив нижнюю губу, я лизнула один из кубиков на напряжённом животе, получив в ответ неопределённое мычание. Боже, как же ты хорош, когда не делаешь пакостей.       Я сочла тихие мужские поскуливания за мольбы о том, чтобы у нас поскорее случился секс, поэтому скользнула уже влажной промежностью по члену. Как же было приятно чувствовать его, когда хотела этого именно я, а не он. Играть в одни ворота приятнее, когда ты сам забиваешь в них мяч.       И вот наконец-то наступил акт соития. Мне было не сложно засунуть в себя весь член моего дорогого любителя пожрать проклятья, поэтому села на него с первой попытки и полностью. То, как он наполнял меня, теперь казалось очень приятным. Я даже задрожала от такого. Немного покачивая бёдрами, старалась разместить его в себе удобнее и снова взглянула на Сугуру. Он смотрел на меня как завороженный, как на нимфу или фею, которых не существует в природе. Я не заметила, как его руки нежно гладили меня по коленям, одёргиваясь каждый раз, стоило им пробраться выше, прямо к бёдрам.       И вот я сделала пробный скачок. Вообще обожаю позу наездницы. Всегда ловила с неё лютый кайф. После испытательного прыжка снова заелозила на нём. Мне были приятны не сами скачки вверх-вниз, а вращение бёдрами с членом в себе. Никому не признаюсь в этом упоительном искусстве. Это ощущение, когда он касается каждого твоего сантиметра, заполняя давящую внутреннюю пустоту… Я испытываю звериное, словно первобытное счастье, влюбляясь в член, как потаскуха. Видимо, мой восторг передался и Сугуру, и он просто наблюдал за моим возбуждённым лицом, что я отчего-то старательно закрывала руками. Стало стыдно, будто это был мой первый раз.       Ладонями я обхватила крепкие ноги чуть выше колен и пустилась вскачь. Закрыв глаза, мне удалось сосредоточиться на своих ощущениях и чувствах. Я полностью отдалась ему, его члену, тому, что я доминировала над ним, и он даже не сопротивлялся, также наслаждаясь этим временем. Конечно, Сугуру был всецело удовлетворён: с такого ракурса был открыт шикарный обзор на мою подпрыгивающую грудь, мягкие бёдра и то, что ему нравилось больше, чем всё это: смотреть на то, как во мне исчезает его большое достоинство, как моя промежность проглатывает его член, как я издаю самые разнообразные стоны и визги из-за него. Он упирался в меня под болезненным углом, но этот дискомфорт заглушался ярким чувством удовлетворения от происходящего. Удовлетворения от подчинения собой другого человека… Кажется, я наконец-то осознала, что нравится людям в сексе, в частности — ему.       Сделав больше дюжины скачков, я значительно выдохлась и остановилась на полпути к оргазму. Почувствовав это, Сугуру решил стать заботливым партнёром и взять инициативу в свои руки. Сначала он привстал, просунув ладони под мои бёдра ближе к ягодицам, и стал чего-то ждать. Я очень хотела продолжить начатое и поскорее кончить, поэтому жалобно заскулила, слегка ёрзая на нём, тем самым подгоняя к действиям. После этого Гето приподнял меня, начиная двигаться в моём прошлом темпе или же его имитации. Моя поза из сидя на Сугуру перешла в позу сидя вместе с Сугуру. Пока он нежно целовал меня в шею, что-то опьянённо нашёптывая, я крепко обняла его за шею, прижимаясь всей грудью к нему. Под одурманивающие глубокие толчки, что заставляли меня стонать имя владельца такого большого члена, я растворялась в этом сладком чувстве чрезмерного блаженства. Сугуру… Сугуру…       Вжимаясь всем телом в него, я в конце концов кончила, получив желанную дрожь в ногах. Но стоило только этой приятной волне рассеяться в конечностях, так в эту самую секунду я ощутила холодный ужас. Мой измученный долгими страшными пытками мозг не воспринимал Сугуру как человека, представляя вместо него холодную мраморную жестокую стену. Хотя он был совсем живым: так же как и я кончил, так же как и я тяжело дышал, получая точно такое же чувственное удовольствие.       Придя в себя, я тут же стала сопротивляться, желая отстраниться, убежать и скрыться. Но мне не дали. Сильные руки прижимали дрожащее тело к своему, крепко обнимая, а я же даже не могла оттолкнуть его от себя или начать скрести покрытую потом спину. Всё безрезультатно: меня накрыла очередная слабость. Уткнувшись ему в плечо, я лишь могла безмолвно плакать. Перед тем как отключиться я услышала:       — Спасибо тебе за вечер…