Заяц и змея – плохое сочитание пар?

*Наши деды, бабушки, тётушки, матушки и отцы знают, то, что зайцы белые и пушистые. Как правило, они не нападают, не причиняют вред или ещё по типу подобного рода опасности не наносят, потому как они пугливые и безобидные существа которые даже мухи не могут обидеть, и некоторые из нас, людей, особенно любят этих существ делаю их своими домашними животными. То есть те, кто пользуется этим преимуществом и охотиться на них, убивают и продают их шкуры, за пару зелёных бумаг. Но кто нибудь задавался вопросом? Может ли заяц, преврасти кое-что большее чем просто пугливое животное? К примеру как олень, тоже пуглив, но если загонят в тупик, то животное начнет бороться за свою жизнь перед лицом своей смерти. Это ли не тот результат которого нужно добиваться?*

`На это вопрос, вы сами найдете для себя ответ.`

*Антон лежит на снегу, его тело полностью избито. Он вспоминал те слова Пятифана–"Я вот тебя по всему посёлку искал", "Жалкий предатель". Он был абсолютно прав, Антон предал его дружбу ради первой скрипке с запахом черники. Стоял ли первый поцелуй от девушки, но потерять дружбу за которую твой друг мог свернуть горы? Он был должен забыть о своей симпатии к Полине, дать своему другу шанс на её одобрение, но вместо этого, благополучно проебать друга по всем статьям. И некогда состоящий в команде Вальтрона, Антон, теперь лежит жалеющий о своём глупом решении. И на его губах стоял лишь один звук–"Я снова один среди хищников".* *Он снова заяц которому нужна защита, но заслуживает он снова еë получить? Рома простил его, но вероятно не станет снова дружить с ним, а Бяше он точно все раскажет. Нет, Антон сам понимает что заслужил все это заслуженно своим решениям, это теперь на его совести.* *Антон лежал, вжимаясь спиной в холодный наст, будто сам снег хотел вытолкнуть его из этого мира. Над ним качались ветви сосен — молчаливые и безучастные свидетели его падения. Где-то вдалеке ухнул филин, и в этом звуке ему почудился насмешливый упрёк. Снег жёг кожу через одежду, и тело ныло от побоев. Но хуже всего болело внутри — там, где не поможет ни грелка, ни бинт. Он чувствовал себя выброшенным, никому не нужным. И всё же — живым. А значит, у него был выбор. Он медленно сел, зажимая рёбра. Тело протестовало, но мысль о том, что кто-то может найти его здесь, лежащим, беспомощным, — казалась ещё хуже. Он с трудом встал на ноги, покачнулся. На мгновение всё закружилось, но он сжал зубы и сделал первый шаг. Он брёл, кутаясь в куртку, стараясь не думать о Роме. Не думать о том, что теперь всё иначе. Что он больше не часть команды. Дом показался внезапно — серый силуэт среди белого. Окно кухни светилось, и на секунду ему показалось, что всё как раньше. Что мама сейчас встретит его, обнимет, согреет. Он стоял на пороге, рука зависла над дверной ручкой. Сердце стучало как сумасшедшее. А вдруг всё это сон? А вдруг, открыв дверь, он снова окажется в том дне, до поцелуя, до драки?* *Тонкое, липкое, как слой инея на стекле. Молчание мамы, которая всё поймёт с одного взгляда, но не скажет ни слова. Молчание дома, в котором он больше не чувствует себя своим. Молчание самого себя — того, каким он был до. Антон ощущал, как по спине прокатывается дрожь, и не мог сказать точно — это он вспомнил Пятифана, или это снова лес коснулся его взглядом. Он чувствовал себя словно голым, стоя на пороге, будто его обнажили до самых мыслей, до костей. С каждой секундой его тело всё сильнее звенело тревогой. Как будто за этой дверью ждал не дом, а что-то, что напомнит: от прошлого не убежать. Что ты всё равно с собой его принесёшь–пора принять свою судьбу. Он вдруг понял, что боится войти. Как будто, переступив порог, он уже не сможет отыграть назад. Всё, что случилось, — станет частью этого дома. Пропитает стены. Застынет в воздухе — вечным вопросом: а если бы ты тогда поступил иначе? Антон глубоко вдохнул. Воздух резал лёгкие, как иголки. Но он всё равно дышал. Он сжал зубы, опустил руку — и взялся за ручку двери..* *Дверь за ним закрылась с глухим щелчком, и весь дом будто снова уснул. Ни шагов, ни голосов — только ровное, глубокое дыхание тишины – никого. Тепло ударило в лицо — сперва приятно, но тут же стало липким, душным, как воздух в старом чулане. Дом спал. Всё внутри — замирающее, хрупкое. Даже часы на стене будто тикали тише, чем обычно.* ––– Никакого "Ты где был?"" Никакого "Ты весь в снегу!"" Никакого "Сын, с тобой все хорошо?"" Даже Оли... ––– *Антон медленно стянул варежки. Затем куртку. Она была тяжёлой, мокрой, словно пропиталась всем, что случилось с ним в лесу. На полу образовалась лужа. Плевать. Потом. Сапоги он разул прямо в прихожей, не утруждая себя аккуратностью. На нём всё ещё дрожали руки, хоть он и пытался это скрыть даже от самого себя. Он прошёл мимо кухни, заглядывая на ходу. Там было темно. Лишь слабый отблеск от ночника в коридоре отражался в стекле шкафчика. Всё тихо. Покойно. Но не для него. Подняв голову, он уставился в темноту, нависающую над лестницей. Второй этаж — его комната. Его "убежище". Там, где стены обклеены рисунками, где пыль в углу, где на подоконнике стоит старая машинка от папы. Там должно быть безопасно. Но будет ли? Он начал подниматься по лестнице. Каждая ступень жаловалась скрипом, будто сопротивляясь его возвращению. Половицы казались живыми. Не злонамеренными — просто уставшими от него. Он прошёл мимо двери родителей, мимо комнаты сестры. Там — тишина. Даже не дыхание. Только редкое потрескивание дерева, как сердце старого дома. Наконец он дошёл до своей комнаты. Рука дёрнулась к ручке, но замерла. За дверью — одиночество. И что-то ещё. Что-то, что он сам туда принёс. Стыд. Страх. Тень от самого себя. Он вздохнул. Повернул ручку. И вошёл...