За тебя

– … Вы за кого?

– За справедливость.

У всех сегодня по-особому приподнятое настроение, несмотря на реальность, которую никто не принимает, или как герои испытания – всё равно пытаются в душе отрицать. Но что было – то прошло, как бы не было больно. И справедливым считается не просто наказание каждого за определенное и совершённое, но и принятие, как невозможно, тем не менее исправить, вернувшись назад. – Так что – за тебя! – Ангелина отсалютовала пяти своим коллегам, мысленно и почти реально обращаясь в тени стоящему позади Максиму, который, после какого-то личного своего происшествия, ни капли не берет в рот, лишь размешивает кофе в стакане, опираясь на высокий стол. В этот вечер тринадцатого готзала в гримерке появилось игристое, вероятно, в честь дебютанта, который светится всё равно так ярко, несмотря на недружественную обстановку в кадре и вынужденную маску. Колдовка улыбается свободно, что Левин открыто для себя обращает внимание на то, сегодня её образ был, на удивление, лучшим, ведь в этот раз она продолжила делать эти успешные шаги для себя, осознавая, сколько вообще-то времени уже прошло. И насколько давно пора. Колдун всё ещё молчал, с поры своего падения вниз турнирной таблицы до момента результативного тринадцатого готического зала. Изосимова, отходя от коллег, под сторонние возгласы направляется к своему давнему знакомому, понимая, что любой сейчас их разговор не будет кем-то – намеренно или нет – подслушан. Будто все только этого и ждут, либо один Олег, которому колдовка невыразительно пообещала, но который по-прежнему в мыслях только о брате. – Чего снова смущаешься, Максим Николаевич? – отставляя бумажный стаканчик в стороне, улыбнулась Ангелина. – Не буду это комментировать, – Левин также озаряется улыбкой, которую давно его знакомая, в принципе и не видела. – Может, всё-таки, за тебя? За то, что ты с самого начала была права. Изосимова привычно рассмеялась, на что получила будто бы неожиданные взгляды в их сторону. Неожиданным было то, что Максим улыбался свободно, почти искренне, без насмешек, без чрезмерного самомнения. Его оспорения не были категорично-драматичными, оскорбительными. Он не сдерживал ни агрессию, ни критику, которых не было, ни другие свои слабые стороны. Он действительно себя не сдерживал. Он улыбался свободно, ощущая за плечами то самое, что было позади, то, что не мешает ныне. – Не принимай всё близко к сердцу, не стоит. Хотя, возможно, это полезно иногда, – посмотрев, как Максим едва видимо скривился от безглюкозного горького напитка, колдовка продолжила держать улыбку и расположенность взглядом. – Может быть. Тебе, надеюсь, за всё сегодня происходящее на экране потом не прилетит? Ну, от твоего… Сегодня, только сегодня? Времени прошло немерено. Ангелина не показала растерянность. Ни разу, в принципе, не пожалев о том, что никогда не хотела присутствовать на его праздниках, наедине, особенно в последний раз, когда всё резко вдруг у Максима начало меняться. – Не думаю, сам прекрасно всё знаешь и лучше меня. – Если вдруг что, приезжай, посидим, продолжим, только в плане напитков тебя не поддержу. Пока что хватит с меня, – Максим, не веря, что так свободно это сказал, продолжал улыбаться. Я снова был на самом дне, и только ты не давала мне сдаться окончательно. – Вот так ты хочешь постоять за меня? Или в мыслях подобного не было? – начала в привычной ироничной манере Ангелина, сразу находя попытку обернуть в… не прошлое, а продолжающееся. Хотя бы за себя, перед тобой. Надеюсь, что ты найдешь в себе силы забыть, кем я был и, в конечном итоге, перестанешь играть этой ненавистью ко мне. – Даже ты больше стоишь за меня, чем я за себя, очень приятно, Ангелина, я не думал, что… – не сумев подобрать нужные слова, Левин снова замолчал. – Что? Всё по справедливости. Много молчишь, в последнее время, Макс. Рада, что ты много осознал. За тебя, за себя, что наконец что-то и каким-то образом вот так произошла эта попытка «взяться за старое»… … ради чего-то нового, ради тебя. Насколько бы это не казалось приторно-романтичным по причине того, что это не так, ведь… … ради тебя, чтобы, наконец, ты смогла всё это отпустить. – Я наконец понял, что гордыня всё-таки сыграла со мной злую шутку: постоянные насмешки и над собой, в первую очередь, когда ты хуже всех, – вдруг вслух произнес колдун. Когда ты, несмотря ни на что, продолжала меня поддерживать, и я этого не хотел упорно видеть. – Теперь только путь наверх, – пользуясь приподнятым настроением и у оппонента, Ангелина выдает эту вовсе не пафосную фразу. – Затесались теперь там, в конце, как ни странно, мы с тобой. Максим, соглашаясь, кивает, давно, но, на самом деле, именно в эту пору молчания, наконец осознаёт, насколько неправильным теперь будет всё. То, что было невозможным и невероятным, колдовка это снова разрушила, открывая эту возможность, о которой, конечно, глупо было думать иначе, чем о возможности, касательно этого шоу, этого совместного пути. И то, что пока кажется этим невозможным: оказать взамен какую-то поддержку кому-то, ей, Ангелине, не только её получать и от своей силы тоже. Можно было с порога категорически заявить что-то о методах нового соперника, и в том же моменте увидеть, прозреть, что какой именно – пусть не так буквально – Ангел снова его спас. Не действием, а бездействием. Ей нужно было это отстранение, ей давно не до этого. Левин опустил намеренно себя на дно из-за того, что натворил по отношению к Ангелине. Изначально я думал, что это – из-за тебя, так оно и было. Теперь я вижу, принимаю, не жалею об этом, что это было ради тебя. – У нас ещё есть время и новая возможность пройти вместе этот путь, – всего лишь заключил Максим и не спрашивая об этом ни Ангелину, ни кого-то из присутствующих на заднем фоне, притянул к себе женщину, уверенно замкнув руки на её спине. Много молчишь, ведь всё, что было – было очень больно, как и осознавать то, что тебя все оставили. Колдовка успевает лбом прислониться к плечу, легко дотронуться пальцами за сильную спину, как под возгласы коллег, с, разумеется, смущением, после сразу чуть отстраниться, успев тихо, из-за голосов на фоне, смотря прямо в глаза, Левину сказать: – За тебя! Если это так и будет дальше, я буду с тобой согласна, то я всё ещё за тебя. И я не проиграю из-за этого. За то, что поддерживаю свою правду. За то, что всё, что было – давно прошло. – Взаимно. Всё получится, – опустив руку с предплечья колдовки, наконец, только и сказал Максим, пообещав себе в принципе меньше говорить. Сделав последние глотки остывшего горького растворимого кофе, Левин поднял прощальный жест, пожелав коллегам успешной недели, плавно, спокойно и тихо покинул помещение. Вперёд! И за тебя, если это потребуется.