Fleur d'amour

‒ Нечасто ты зовешь меня в гости, неужто у Чан Гэна столько дел, что ты совсем помираешь от тоски? ‒ с подозрением спросил Шэнь И, приехавший в поместье Аньдинхоу по просьбе Гу Юня, ‒ Я конечно рад с тобой встретиться, но у меня дела имеются. ‒ А старая дева может хоть раз в жизни сделать исключение и не ворчать, подпустив Цзипина к пульту управления? ‒ с насмешливы вдохом парировал Гу Юнь. ‒ Засранец ты, Цзыси! ‒ полусерьезно отшучивался генерал Шэнь. Гу Юнь наконец соизволил встать из удобного кресла, чтобы нормально поприветствовать приехавшего друга. По-братски обнимаясь, они усаживаются напротив друг друга. ‒ Вообще у меня к тебе серьезный разговор, ‒ Гу Юнь нечасто был в самом деле серьезен, поэтому эти слова сначала пролетели мимо Цзипина, впечатавшись куда-то в стену. ‒ Ну да, заливай, что такого могло случиться, раз Великий Маршал лично вызывает меня на разговор? Гу Юнь отпил немного теплого чая, смочив горло, и несмотря на друга ответил: ‒ На юге произошло недурное восстание, нам нужно отправляться туда, ‒ слова звучали далеко нешуточно, от чего Шэнь И всё же пришлось напрячься. ‒ Ты шутишь!? ‒ поперхнувшись чаем, генерал смотрел на друга испуганными глазами, ‒ Прямо сейчас, серьезно? Гу Юнь ничего не ответил, однако было ясно, что так он высказал молчаливое подтверждение своих слов. Шэнь И тут же поник, отставляя пиалу и опуская голову вниз, опираясь локтями на колени. Повисла тяжелая тишина. Гу Юнь прекрасно понимал чувства Шэнь И, ведь если когда-то им обоим некого было терять, то сейчас всё изменилось. Гу Цзыси состоял в отношениях с Чан Гэном, их любовь была и остается крепка даже сквозь годы и расстояния. После не раз пережитых нескольких лет разлуки, волей-неволей начинаешь мириться с ситуацией, понимая, что это неизбежно. Зато эмоции от будущей встречи ещё долго будут греть сердца обоих, а ожидание теплить по телу любовь и нежность. Шэнь И лишь недавно осмелился подарить барышне Чэнь заколку, что так долго хранил за пазухой, боясь сделать первый шаг, как ему казалось, в бездну. Всю жизнь он не знал, как общаться с женщинами, те казались неизведанными, совершенно непредсказуемыми существами с другой планеты. Смотря на барышню Чэнь, он чувствовал себя ещё хуже. Её присутствие вызывало неунимаемый душевный трепет и похоже, что жар, иначе как объяснить его пунцовое лицо, отказывающееся принимать нормальный цвет? После долгих терзаний и тысячи выслушанных советов от друга ловеласа, Шэнь И удалось взять себя в руки, заучить речь, и… напрочь забыть её, представ перед дамой сердца полным дураком. Не подтолкни его Гу Юнь, возможно он забыл бы и о заколке, долго сжимаемой в вспотевших ладонях, но, к счастью, хоть в чем-то за годы их дружбы, маршал оказался полезен. С позором сбежав, Шэнь И не надеялся на повторную встречу с барышней Чэнь, в конце концов начав жалеть, что вообще затеял всё это. Куда ему ‒ непутевому вояке и механику не из знатного рода плестись за такой благородной дамой?.. Последующие дни чувство вины плотным кольцом обвило его тело и даже утешения со стороны самого императора и его непутевого возлюбленного, по совместительству Аньдинхоу и лучшего друга Цзипина, совсем не помогали. ‒ Ну сбежал ты как последний идиот, и что с того? ‒ раздраженно спрашивал Гу Юнь, уже нервно потряхивая головой, ‒ Она ведь и ответить ничего не успела! ‒ Я думаю, ифу прав, генерал Шэнь, вам стоит подойти к ней ещё раз, ‒ подтверждал Чан Гэн. ‒ Не в жизнь… не хочу больше перед ней позориться… ‒ бормотал поникший Шэнь И куда-то под нос, с каждым днем всё сильнее опуская руки. Наверняка бедняга так бы и убивался, погрязнув в чувстве вины и одиночества, пока случайно не заметил барышню Чэнь, волосы которой были элегантно закреплены подаренной им заколкой. Конечно же уверенность вернулась к нему не сразу, однако Чан Гэн и Гу Юнь, порядком заколебавшиеся слушать терзания общего друга, быстро сообразили, что профилактический пинок здесь лишним не будет. Так Чэнь Цинсюй с Шэнь И всё же сошлись, хоть поначалу могло казаться, что холодная и отчужденная лекарка Чэнь и непутевый генерал Шэнь, таящий от каждого её взгляда, навряд ли долго продержатся вместе, на деле их союз был довольно мил и крепок. Прошло несколько месяцев с момента, как они безмолвно условились встречаться. Объявить это вслух у Шэнь И просто не хватило смелости: а вдруг он слишком много себе надумал, и барышня Чэнь не считает их отношения настолько серьезными? Вдруг она не хочет оглашать это перед другими? И ещё множество подобных «вдруг» непрерывно гуляло у него в голове, не давая покоя. Впрочем, понимая это, Чэнь Цинсюй и не ждала от него подобных слов, прекрасно видя все его чувства, прямым текстом написанные на лице. Однако сколько бы Шэнь И ни терзался по поводу и без, его язык однажды бесконтрольно выдал предложение о совместном проживании… хижина неподалеку от столицы, где только он и она, вдвоем, наедине. Осознавая это, сердце Шэнь И принялось скакать в бешенном ритме, а лицо в очередной раз побагровело. Со временем Чэнь Цинсюй удалось привыкнуть к подобному поведению своего партнера, но поначалу она машинально бежала к аптечке, беспокоясь, что у того начался сильный жар. Казалось бы, жизнь только начала спокойно течь, подобно воде в небольшом спокойном источнике, как вдруг, булыжником о голову ударяется новость о том, что вот-вот их ждёт расставание. ‒ И надолго это? ‒ сквозь зубы выдавил Шэнь И. ‒ Откуда мне знать, Цзипин? ‒ чуть подумав, Гу Юнь добавил, ‒ Я понимаю, что у вас только всё наладилось, и ты не хочешь её бросать, однако ко всему со временем привыкаешь. Вот мы с Чан Гэном расставались и на четыре года, ничего ведь, живы здоровы, счастливы! ‒ Спасибо, успокоил, ‒ укоризненно повернувшись, с сарказмом ответил Шэнь И. ‒ И опять ты ворчишь! Как уважаемая барышня Чэнь тебя вообще терпит?! ‒ расстроенный, что его попытку в поддержку не оценили, Гу Юнь немного взвился, ‒ Я б на её месте подыскал кого-то получше старой тарахтелки! Пораженный такой наглостью, генерал Шэнь вспылил: ‒ Гу Цзыси, ты просто поддонок! Свинья! А вот такая реакция друга грела злорадную душу Аньдинхоу лучше всякой печи. Он радостно засмеялся, уже позабыв, как же круто раздражать Шэнь И! В конце концов они разошлись, когда начало светать. Солнце опускалось всё ниже, тучи сгущались, а Шэнь И собирался возвращаться к любимой, итак слишком долго провозился с этим придурком Гу Цзыси! ‒ Завтра утром я заеду к вам, и мы с тобой отправимся на границу, ‒ предупреждал Гу Юнь, ‒ Попрощайся как следует, чтобы потом не ныть мне всю дорогу. Шэнь И серьёзно кивнул, несмотря на долю насмешки в словах друга. Разворачиваясь прочь от поместья, он напоследок невнятно бросил: ‒ Думаешь, я правда надоедаю ей своим ворчанием? ‒ А? ‒ Гу Юнь всё прекрасно расслышал, просто не сразу понял, что за бред мелит этот влюбленный, как мальчишка, дурак, ‒ Ты издеваешься? Думаешь, такая девушка, как барышня Чэнь, стала бы тебя терпеть, если бы не любила так же сильно? Не воспринимай мои слова близко к сердцу, Ромео, а если сомневаешься, спроси у неё на прямую, чего мне то мозги полощешь? ‒ Наверное ты прав, но всё же… ‒ Ой всё, я то в тебя не влюблён и выслушивать твои бредни не собираюсь! Не забывай, что вам ещё прощаться, так что я бы на твоём месте попридержал язык для более важных слов! Сочтя это довольно весомым аргументом, Шэнь И наконец развернулся и молчаливо кивнув в знак прощания, покинул поместье Аньдинхоу. Приближаясь к их новому домику, Цзипина непреодолимо снедала паника. Как он должен ей об этом сказать? Начать издалека или заявить с порога? Эта новость расстроит её? Насколько сильно? Он должен как-то оправдаться? Несмотря на то, что они были вместе не первую неделю и даже не первый месяц, он до сих пор чувствовал себя безнадежно влюбленным мальчишкой, посягнувшим на сердце богини. Оттого его голову часто одолевали сомнения и излишние беспокойства. Он тенью вошёл в дом, скользя вдоль стены на кухню. Время было позднее, и частью сознания Шэнь И надеялся, что его любимая уже легла спать, а за ночь он успеет придумать как бы получше преподнести отвратительную новость. Всё-таки уезжать не попрощавшись было в амплуа Гу Юня, Шэнь И не смог бы себе такого ни позволить, ни простить, ещё долго утопая в чувстве вины, въедающемся в кожу. К его счастью и сожалению, Чэнь Цинсюй и не думала ложиться, пока не дождется возвращения возлюбленного. Она сидела за столом, от скуки цедя неизвестно какую пиалу чая. Глаза понемногу слипались, но в свете свечи, она продолжала терпеливо ждать. Чуть клюнув носом, она уловила заветные звуки шевеления со стороны двери, и тут же взбодрившись двинулась к их источнику. ‒ Цзипин, ты вернулся? ‒ спокойно и чуть улыбчиво спрашивала Чэнь Цинсюй, вглядываясь в темноту. Затаившись в углу, Шэнь И услышал её голос, и не сумев сопротивляться шагнул навстречу. ‒ Да, засранец Гу Юнь, наконец, соизволил меня отпустить, прости, что заставил ждать, ‒ подходя, Шэнь И мягко взял её руки в свои, виновато склонив голову. ‒ Ну что ты, я даже не успела заскучать. Надеюсь вы неплохо провели время, ‒ всё так же мягко улыбаясь, говорила Цинсюй, и её голос волшебным образом приносил с собой умиротворение. Большими пальцами она невесомо поглаживала шершавые руки Шэнь И, давая понять, что всё в порядке, и ему не стоит беспокоиться. Видя её нежное выражение, у Шэнь И ещё сильнее щемило сердце… как же ему не хотелось расстраивать её в такой момент. Заметив сомнение на лице возлюбленного, Чэнь Цинсюй, давно привыкшая быть прямолинейной, тут же спросила, прикрывая рот рукой ‒ сон начинал накатывать всё сильнее. ‒ Что-то случилось? Вы с Аньдинхоу повздорили? Видя в её глазах помимо легкого беспокойства сильную усталость, он не преминул воспользоваться моментом и подхватив её на руки, аккуратно понёс в спальню, стараясь за километр обходить углы и мебель. На столь милый жест, Чэнь Цинсюй чуть удивленно охнула, обхватив шею Шэнь И обеими руками. Сердце её трепетало ничуть не меньше, чем у генерала, боявшегося, что от волнения руки его подведут. Дойдя до ложе он аккуратно усадил далеко не хрупкую девушку, обращаясь с ней, как с самым ценным сокровищем. Видя, что Цзипин жмется, Чэнь Цинсюй мягким жестом утянула его за собой в постель. ‒ Ты не ответил, ‒ подчеркнула она, ‒ что-то случилось? По тому, как Шэнь И отводил взгляд, всё было ясно, но что конкретно того тревожило? ‒ Цзипин, посмотри на меня, ‒ она мягко коснулась его щеки своими длинными элегантными пальцами, ‒ Мы вместе уже не один месяц, неужели ты всё ещё мне не доверяешь? ‒ она говорила это без доли упрёка, но сердце Шэнь И резко ёкнуло. ‒ Нет, нет, что ты… ‒ шептал он, смотря ей в глаза самым честным своим взглядом, чище и невиннее которого не были даже воды в райском саду, ‒ просто, мне нужное кое-что тебе сказать… ‒ он сжимал её прохладные ладони перед своим лицом. ‒ И чего же ты ждешь? ‒ подталкивала она, и этим глазам, этому голосу… он просто не в силах был сопротивляться. ‒ На юге произошло крупное восстание, нам с Гу Юнем необходимо отправиться туда, чтобы уладить ситуацию, ‒ чем ближе был конец фразы, тем ниже опускались его глаза и тише становился виноватый голос. Чуть задумавшись, она молчала, пока Шэнь И уже вынес себе приговор. ‒ Если я предложу поехать с вами? Важных дел у меня пока что нет, а лекарь на поле боя никогда не помешает, ‒ смотря ему в глаза, совершенно бесстрашно предлагала Чэнь Цинсюй. У Шэнь И чуть было сердце не остановилось: ‒ Нет! ‒ он даже не сразу заметил, как повысил голос, ‒ Ты ведь знаешь, как там опасно! Я не смогу одновременно следить за армией и оберегать тебя. ‒ Да. Знаю это так же, как и ты знаешь, что я ни раз была на поле боя, в том числе прямо в логове врага, ‒ подступаясь плавно, но прямо, словно кошка, она пыталась уверить его, но похоже подобное, напротив, только сильнее всполошило птиц беспокойства в его голове. ‒ Случись с тобой что-нибудь, моё сердце не выдержит, ‒ продолжал он серьёзно и беспокойно, прижимаясь к её нежным рукам, будто ища в них успокоения и понимания. ‒ Не волнуйся, раз уж оно принадлежит мне, я ценой своей жизнь спасу его из любой западни, ‒ улыбаясь кончиками губ, её ласковые черты расцветали на глазах, заставляя покорно склоняться пред этой красотой. Глубоко вздохнув, Шэнь И вновь заставил себя посмотреть в глаза, хранящие в себе глубину далеких галактик и нежность весенних цветов. ‒ Скажи… Как дальше жить, если одна твоя улыбка способна сражать на повал целые страны, не говоря о моем слабом сердце… ‒ эти слова до того были наполнены искренностью, что Чэнь Цинсюй слегка опешила. За последние месяцы она была одарена любовью во всех её проявлениях, вероятно, из-за того, что Цзипин просто не знал, как сделать лучше, а может любил настолько, что делал всё это не задумываясь. Он постоянно дарил подарки ‒ часто это были милые безделушки или украшения, которые Чэнь Цинсюй бережно хранила в отдельном сундучке, стоявшем около изголовья кровати; а самые любимые вещицы в специально вшитом в ханьфу кармашке в районе сердца. Туда же она периодически помещала цветы из подаренных милым букетов. Отныне изящных шпилек для волос у нее было столько, что она могла спокойно менять их несколько раз в день, и за неделю те не успели бы повториться. Да, пускай иногда они были безвкусны или старомодны, это ничуть не смущало Цинсюй. Каждый такой подарок она принимала с трепетом и благодарностью, словно впервые. Каждое из украшений она носила с гордостью и безграничной теплотой на душе, а видя при этом радостное лицо Шэнь И, сердце её наполнялось непомерным счастьем, греющим душу на протяжении всего дня. Как-то раз он даже попытался сочинять ей стихи… Конечно не сказать, что они удались на славу, однако Цинсюй внимала столь внимательно и благоговейно, что смущенный Цзипин чувствовал себя поэтом, коих свет не видывал. Слишком стыдясь своего непутевого творчества, а к тому же наслушавшись истеричного смеха Гу Юнь, на котором он периодически тренировался выступать, Шэнь И запрещал ей записывать эти шедевры. Однако она приучилась запоминать каждый его стих, невинно и чуть снисходительно жаловаться на то, что не сможет перечитывать столь трогающую работу, а после просыпаться под покровом ночи, чтобы на кухне в тающем свете свечи вспоминать посвященные ей столь чарующие строки, и записывать их на бумагу, тайно храня в отдельном кармашке блокнота. К слову, именно этот блокнот она постоянно использовала по работе, поэтому тот навечно был с ней, как и стихи любимого. ‒ Я не могу позволить тебе поехать с нами, ‒ это был единственный случай, в котором Шэнь И мог заставить себя отказать любимой, ‒ Прошу, пойми меня. Понимая, что ей не под силу его переубедить, Чэнь Цинсюй мягко, но ощутимо погладила его по щеке, не уставая удивляться тому, насколько сентиментальным может быть этот грозный генерал, отправляющий по долгу службы, а отпрашивающийся, будто провинившийся щенок на прогулку: ‒ Тогда я останусь ждать тебя здесь, ‒ вдруг она приблизилась, потеревшись своим носом о его, ‒ Только обещай вернуться как можно быстрее, не заставляй даму ждать, ‒ легко усмехнулась Цинсюй, и о боже, эта улыбка вновь заставила его влюбиться сильнее прежнего. Иногда Шэнь И задавался вопросом: чем он заслужил быть настолько счастливым? Когда Чэнь Цинсюй одаривала его своей чудной улыбкой и взглядом, отражающим бескорыстную взаимность, ему казалось, что она видела в нём гораздо большее, чем он сам готов был признать. ‒ Клянусь… ‒ шептал Цзипин, готовый положить к её ногам весь мир. *** Утро наступило внезапно. Проснувшись, он не обнаружил рядом с собой возлюбленную, что не могло не встревожить его беспокойное сердце. Однако предотвращая лишние волнения, грациозным лебедем в комнату вплыла Чэнь Цинсюй. ‒ Цзипин, завтрак готов, ‒ она обернулась и чуть качнув бедрами двинулась на кухню, ‒ Если не хочешь, чтобы к нам присоединился Аньдинхоу Гу, советую поторопиться, ‒ эти слова были как никогда отрезвляющими. Они позавтракали в спокойной обстановке, будто через несколько минут им не предстояло расстаться на неизвестное количество времени. Хотя сколько бы ни пытался Шэнь И подавлять внутренний голос, готовый в любой момент начать бить тревогу, беспокойства, вылезающие в виде некоторой рассеянности, всё равно оставались перед Цинсюй, как на ладони. Только она хотела что-то сказать, как за окном послышался гул копыт. Гу Юнь явился, значит Шэнь И пора отправляться. ‒ Генерал Шэнь, барышня Чэнь, прошу прощения за беспокойство, но нам следует отправляться! ‒ на удивление, в присутствии Чэнь Цинсюй Гу Юнь вёл себя прилично, и за это Цзипин был искренне ему благодарен. Тяжело вздохнув, Шэнь И допил последний глоток горячего чая, держа в руках пиалу, хранящую нежность и тепло рук Цинсюй. Та с легкой улыбкой вышла из-за стола, когда рука Шэнь И потянулась огладить её по голове, заправляя за ухо выбившуюся прядь. ‒ Пойдём, нехорошо заставлять гостя ждать, ‒ Цзипин взглянул её в глаза и словно под гипнозом проследовал за ней на улицу. ‒ Приветствую, барышня Чэнь, ‒ Гу Юнь учтиво склонил голову, ‒ Вам нужно ещё время? ‒ спрашивал он у обоих. В расстроенных чувствах Шэнь И пробурчал: ‒ Сгинь с глаз, хотя бы ещё на пять минут, ‒ этим утром беспричинное желание придушить Гу Юня возросло в сотню раз. Однако Аньдинхоу никак не отреагировал на этот выпад, послушно отойдя в сторону. Шэнь И повернулся на возлюбленную, смотря щенячьими глазами. Казалось, он готов броситься обнимать её ноги, но в присутствии посторонних держался из последних сил. ‒ Всё будет хорошо, просто возвращайся скорее, ‒ успокаивающе повторяла Чэнь Цинсюй, пока её сердце рвалось больше не от своих собственных переживаний, а от волнений Шэнь И. ‒ Да, да… Клянусь, ‒ твердил он, потянувшись поцеловать её руки. Несмотря на то, что они были вместе уже достаточно, жили вместе и делили одну кровать, настолько их отношения были трепетными, невинными и сентиментальными, что трудно поверить, но они ни разу не целовались. Шэнь И не мог подступиться, боясь показаться слишком настойчивым, а Чэнь Цинсюй никогда не настаивала, считая, что всё когда-нибудь придёт само собой. Скучающий Гу Юнь начал раздражающе насвистывать незамысловатые мотивы, что было сравнимо с его убийственной игрой на флейте. Похоже это был намёк, что время прощания истекло, пора отправляться. ‒ Прости, родная, похоже пора, ‒ всё с той же тяжестью на плечах и печалью на лице, Шэнь И заставил себя отвернуться, ведь не сделай он этого сейчас, и точно бы взял все свои слова назад, тут же отказавшись от должности генерала, чтобы никогда её не покидать. ‒ Постой, Цзипин! ‒ окликнула его Чэнь Цинсюй, и он тут же обернулся на зов. Её руки любяще коснулись лица Шэнь И, притягивая ближе. Момент, и их губы мягко соприкоснулись. Цзипин замер, чувствуя, как дыхание останавливается, конечности коченеют, а глаза лезут из орбит. К такому жизнь его точно не готовила! Видя такую бурю эмоций и чувствуя напряжение возлюбленного, Цинсюй не могла не улыбнуться, не разрывая поцелуя. Почувствовав на своих губах чужую радость, Шэнь И расслабился, и наслаждая моментом, мягко притянул её за талию, наконец отвечая тем же трепетом и нежностью. Ничто не могло нарушить столь глубокий и сентиментальный момент, врезавшийся в память Шэнь И до конца его жизни. После такого ему не хотелось уезжать ещё больше, но ведь надо, чтобы кто-то свернул шею, наблюдавшему за этим зрелищем Аньдинхоу, победно воскликнувшим: ‒ Хо-хо!!