Ловушка

Он не помнил, когда это началось, но вёл отсчёт примерно с тридцати пяти лет. Наверное, так. Наверное, в тридцать пять лет он впервые смирился с тем, как устроен мир, и перестал бороться. Порой ему казалось, что это встроенный механизм, такой же, как и многое другое — например, наличие у каждого человека родственной души, и умение смириться — это тоже что-то предопределенное и привычное, но из всех несуразностей этого мира принятие себя казалось ему единственным, что стоило бы спасать. Драко знал, что это самообман, но ему понравилось быть мудрым, когда он впервые ощутил это в себе. Просто однажды утром он проснулся и понял, что сил страдать больше нет и стоит всего лишь радоваться каждому дню, чтобы не спрашивать постоянно, как так оказалось, что в мире, полном волшебства, именно он вытащил несчастливый билет. Нет, дело было не прошлом — не в том, что его отец получил поцелуй дементора за соучастие в самых страшных преступлениях волшебного мира, и не в том, что ему в 16 лет пришлось стоять напротив Дамблдора с палочкой в руке, чтобы убить его, и не в том, что после войны семья Малфоев из богатейшего рода превратилась в изгоев общества, и Драко много лет искупал вину, чтобы вернуть хотя бы возможность не бояться за свою жизнь. Дело было в другом. В мире, где каждый имел своего соулмейта, Драко просто немного не повезло. В его случае система дала сбой, и он не знал, один ли он такой или были другие, но за все тридцать шесть лет своей жизни, за все годы исследований и поисков он не встретил ни одного человека с похожей проблемой. Да, не все в этом мире были счастливы, потому что порой соулмейты умирали до того, как находили свою половину, и тогда второй человек оставался без родственной души, а ещё, бывало, что ожидание затягивалось на десятилетия, а ещё иногда один человек был намного моложе другого, и тогда вставала проблема возраста. Иногда соулмейты были несовместимы и по другим причинам — например, кто-то оказывался преступником или просто не подходил по характеру своей половинке, и влюблённые страдали, а пары разрушались, но то, что произошло с Драко Малфоем, не описал пока что ни один учебник, посвящённый родству душ. Его ситуация была не просто из ряда вон выходящей — его ситуации просто не могло быть. Он слышал про редчайшие случаи того, что соулмейты, предназначенные судьбой, не влюблялись друг в друга, однако они не влюблялись и ни в кого другого, потому что, вероятно, обладали чем-то вроде генетической аномалии — как маньяки, которые были лишены эмпатии, эти люди не могли любить. Но Драко мог любить да ещё как. Он бы отдал правую руку — ту самую, с именем своего соулмейта, чтобы не уметь любить. Левую руку он бы отдал и бесплатно, потому что на ней была метка Темного Лорда, вот только она никому не была нужна. Обе его руки были помечены следами дьявола, но один дьявол давно был мёртв, а второй каждый день напоминал о себе любящей улыбкой соулмейта. Драко с детства знал о семейном предании Малфоев — в их роду было принято находить соулмейта сразу после восемнадцатилетия, когда метка проявлялась на коже, и за многие века система ни разу не давала сбоев. Драко исполнилось восемнадцать, когда война только закончилась, и он ещё приходил в себя, однако, увидев имя на своём правом предплечье, он сразу понял, что случилось непоправимое. Ему удалось немного отсрочить гибель своих надежд, потому что Нарцисса увидела имя соулмейта Драко только спустя год, когда вышла из Азкабана, и к тому моменту Драко уже перечитал все книги о родственных душах и перелопатил гору исследований, чтобы понять, как могло произойти то, что произошло. Нарцисса же, едва придя в себя после тюрьмы, занялась приготовлениями к свадьбе, а Драко покорно следовал её указаниям, потому что понимал, что против судьбы не попрешь. На его руке было имя, и это означало, что Вселенная указала ему на ту, которая была предназначена ему судьбой, ту, чьё присутствие для него жизненно необходимо, ибо без присутствия рядом соулмейта человек жил на десять-пятнадцать лет меньше, совсем как маггл, у которого нашли рак, или волшебник, отравленный заклинанием. Наличие родственной души раскрывало всю полноту души и магических способностей, и сопротивляться этому было бесполезно, как и пытаться что-то изменить. Найти своего соулмейта так рано было огромной удачей: у большинства волшебников имя соулмейта на руке проявлялось только к 20-25 годам, а каждый год, проведённый вдали от соулмейта, после восемнадцати лет был тяжёлым и физически, и морально. Волшебники страдали, потому что отсутствие рядом соулмейта влияло на магические способности и концентрацию, так что Драко все завидовали, когда узнали, что он обрёл родственную душу в таком молодом возрасте. Он и вправду чувствовал себя всемогущим и физически непобедимым, когда узнал, кто его соулмейт, однако это никак не отменяло ужаса при мысли о великой несправедливости судьбы. Драко не знал, что делать, особенно когда мать организовала свадьбу в рекордно короткие сроки, а потом, в один прекрасный день, он обнаружил себя стоящим перед алтарем рука об руку с той, которая отныне всегда будет его второй половиной, и ощущение бодрости, здоровья и силы пронизывало Драко, когда пальцы невесты легли на сгиб его локтя. Все встало на свои места, а мир обрёл равновесие. Драко произнес необходимые слова, поцеловал свою теперь уже жену и улыбнулся ей, соулмейту, чьё имя было написано на его руке. Своей второй половине. Своей любимой. Той, с кем он будет счастлив в болезни и здравии до конца своих дней. Ему казалось, что он никогда не видел женщины прекраснее, и его душа стремилась к ней, понимая, что рядом с ним стоит его родственная душа. Вот только была одна проблема — он любил другую женщину, и её имени не могло быть на его руке. **** Утро Драко Люциуса Малфоя всегда начиналось одинаково. Открыв глаза, он некоторое время смотрел в потолок, потом вяло сбрасывал с себя одеяло и садился, приглаживая светлые волосы сразу обеими руками. В мутном окне отражался пасмурный лондонский рассвет. Каждое утро вот уже семнадцать лет Драко вставал с роскошной кровати, застеленной шелковыми простынями, натягивал халат и подходил к небольшому столику у окна, где руками заботливых эльфов был приготовлен завтрак: чай, свежие круассаны и джем. Драко брал чашку и подходил к окну, чтобы взглянуть на город. Квартира располагалась в лучшем магическом районе Лондона: двухэтажная, просторная, с четырьмя спальнями и громадной гостиной с видом на Темзу. Одну из спален занимала Астория, другую Драко, а в третьей во время каникул располагался Скорпиус, который сейчас заканчивал шестой курс Хогвартса. Чистокровные обычаи требовали, чтобы Драко и его жена обзавелись потомством в первый же год брака. Не то чтобы это было проблемой. У соулмейтов, как правило, не возникало проблем с деторождением, а еще была деятельная Нарцисса, которая сразу сказала Астории, что наличие ребёнка поможет репутации семьи как Малфоев, так и Гринграссов, также запятнавших себя соучастием в делах Волдеморта. Нарцисса считала (и небезосновательно), что если их с Драко ребёнок будет вести себя в Хогвартсе как полагается (не как его отец), то, возможно, однажды они все смогут избавиться от клейма Пожирателей Смерти. Но прошло семнадцать лет, а клеймо все ещё оставалось. Да, Драко теперь работал в Министерстве, он сохранил наследство и женился, и его деньги оставались при нем (не считая огромных сумм на пожертвования), но он все ещё был бывшим Пожирателем, и все знали это. Однако усилия Нарциссы не пропали даром, и Малфои не стали изгоями, так что Драко был уверен, что Скорпиусу, в отличие от него, не угрожает тёмное наследие семьи. Мальчик прекрасно учился, занимал пост старосты Хогвартса от Слизерина и был добрым, прилежным и умным парнишкой. Малфой работал на Министерство, а Астория занималась тем, чем принято заниматься жёнам чистокровных аристократов: устраивала благотворительные балы, открывала фонды и блистала на вечеринках в честь разных министерских дел. Все было прекрасно. Почти всё. То самое утро началось, как и любое другое. Драко открыл глаза, потянулся, ощущая лёгкую скованность от неудобной позы, потом встал, прошёлся до окна и налил себе чаю. И вот когда он поднес чашку к губам, в окно ткнулась незнакомая сова. Удивившись — почту обычно доставляли через домовиков — Малфой открыл окно. Крупная пестрая сова села на подоконник и, с достоинством отряхнувшись, подняла лапку, демонстрируя Малфою письмо с большим гербом Хогвартса. Сердце Драко невольно сжалось — вдруг что-то случилось со Скорпиусом. До этого дня, кроме самого сына, никто не писал ему писем из школы. Угощения для совы, проделавшей сюда путь из Шотландии, у Драко не было, и, когда он отвязал письмо, сова, недовольно фыркнув, улетела. Поставив чашку на стол, Малфой распечатал плотную бумагу и начал читать. Уважаемый мистер Малфой, здравствуйте! Настоящим письмом хочу сообщить Вам, что Ваш сын стал участником инцидента, который может повлиять на его дальнейшее обучение в школе. Не могу описывать подробности в письме, но ситуация, сложившаяся на данный момент, требует Вашего присутствия в Хогвартсе для обсуждения и принятия решения. Ваша жена, конечно же, также должна прибыть вместе с Вами. Жду Вас сегодня в 10.00. Директор Макгонагалл. Что за черт? Драко нахмурился, глядя на знакомый чёткий почерк директора. Что там Скорпиус мог натворить? У него же никогда не было никаких проблем, он лучший на курсе и самый успешный ловец за всю историю Хогвартса. Неужели он сделал что-то такое, из-за чего его могут исключить? Тревога Драко нарастала. Щёлкнув пальцами, он призвал эльфа и велел ему разбудить «миссис Малфой, если она ещё спит», а потом подать ему лучший серый костюм. Домовик послушно кивнул и тут же испарился, оставив Драко в растрепанных чувствах. Спустя пять минут, когда Малфой заканчивал письмо в Министерство, где объяснял свое отсутствие в этот день, явилась Астория с непривычно взлохмаченными волосами (обычно она следовала закону чистокровных о том, что жена не должна появляться перед мужем без макияжа и прически), и Драко встретил её нетерпеливым: — Надо собираться! — Да что случилось? — воскликнула Астория, взмахнув руками. В своём шёлковом халате до пят, красивая и холодная, она производила на Драко впечатление, будто он живёт с античной статуей. Этот её вскрик «да что случилось?» был первой по-настоящему эмоциональной фразой за много лет, потому что обычно Астория общалась с мужем и сыном заученными выражениями, которые Драко про себя называл «интонационными речениями чистокровных». Несмотря на то, что она была его соулмейтом и он на физическом уровне чувствовал то, что с ней происходит, ледяная невозмутимость Астории всегда была для него шокирующей. Он ощущал её эмоции так, будто между ними была натянута пластиковая плёнка. — Что-то с поведением Скорпиуса, — бросил Драко, кивая эльфу, который возник перед ним с костюмом в руках. — Даю десять минут на сборы, мы отправляемся в Хогвартс. — Десять минут? — Уже девять, дорогая, — Драко сбросил халат. **** Хогвартс почти не изменился за те семнадцать лет, что Драко его не видел. Восстановленный после войны, он не потерял своего очарования и налёта древности, и Малфой-старший (теперь он уже привык им быть) с удовольствием вдохнул запах старых фолиантов, школьных мантий и старого камня. Оба они — Драко и Астория — вышли из камина Макгонагалл и поначалу, отряхиваясь от пепла, не обратили внимания на окружающую обстановку, однако, подняв голову и оглядевшись, Малфой заметил, что в кабинете директора они одни. Макгонагалл теперь занимала место Дамблдора, и, соответственно, его кабинет, и многое в комнате изменилось. Помимо цвета стен и отсутствия Омута Памяти, Драко заметил, что на ковре рядом с массивным столом лежит белая кошка геральдического вида, и он тут же понял, кто это на самом деле. Астория тоже увидела кошку и наклонилась, чтобы её погладить. — Нет! — Малфой удержал её руку. — Это директор Макгонагалл. Кошка, лежащая клубком, лениво подняла голову и зевнула, однако в Минерву не превратилась. Драко огляделся по сторонам. Перед столом стояло два кресла, а на самом столе лежала какая-то папка, на которой он прочитал имя своего сына. Кошка, увидев посторонних, встала на все четыре лапы, выгнула спинку, а потом, помахивая хвостом, подошла к Драко и потерлась об его ноги. Малфой поймал удивлённый взгляд жены, да и сам он был ошарашен. — Эм… — начал он, не зная, стоит ли наклониться и погладить кошку, которая призывно терлась об него, явно требуя внимания. — Директор? Я могу…? — Можете, — откуда-то сверху раздался насмешливый голос Макгонагалл, и Драко с Асторией разом подняли голову. Минерва, величественная как всегда, спускалась по винтовой лестнице, одетая в свою чёрную парадную мантию, и выглядела ровно так же, как и семнадцать лет назад, когда Драко видел её в последний раз. — Это Клеопатра, и она, в отличие от меня, любит, когда её гладят по ушам, — сказала Макгонагалл, останавливаясь напротив Малфоя. Он смущенно сунул руки в карманы, а кошка, потеряв интерес к незнакомому мужчине, тут же перешла к ногам хозяйки и начала тереться об них. — Директор, — Драко наклонил голову. — Мистер Малфой, миссис Малфой, — сухо кивнула Минерва. — Я благодарна вам, что так быстро прибыли. Надеюсь, я не оторвала вас от важных дел. — Нет, что вы, — сказала Астория, с некоторым испугом глядя на внушительную фигуру Макгонагалл. — Мы просто очень волнуемся. Минерва окинула бывшую ученицу проницательным взглядом сквозь стекла очков, и Драко показалось, что она осталась недовольна Асторией. Впрочем, директор тут же смягчила ситуацию, слегка улыбнувшись. — Дело, по поводу которого я вас позвала, и вправду сложное и безотлагательное, — сказала она спокойно. — Но, прошу, давайте для начала присядем. Драко взял Асторию за локоть и провел к одному из кресел, стоящих перед столом директора. Сама же Макгонагалл, заняв свое место, открыла папку с именем Скорпиуса, и тут Малфой заметил, что под этой папкой лежат ещё две. — Так что случилось? — спросил он, силясь разглядеть, чьи имена были написаны на папках. — К сожалению, мистер Малфой, мы вынуждены подождать ещё немного, — сказала Минерва, опуская очки на кончик носа. — В этом деле фигурирует ещё две стороны, и мы хотели бы, чтобы все родители собрались сегодня здесь. Другие стороны? Драко нахмурился. Да что же там произошло? И почему все обставлено так, будто Скорпиус по меньшей мере кого-то убил? Сзади раздался треск камина, и Драко с Асторией синхронно обернулись. Из камина вышли… Поттеры — Гарри и Джиневра. Чета Малфоев удивленно переглянулась, но тут камин засветился вновь, и Драко оцепенел. Отряхивая пепел с плеч, в кабинет директора вступила Гермиона Грейнджер. Сын Поттера, Альбус Северус (идиотское имечко) учился на Слизерине, как и Скорпиус. То, что сына двух гриффиндорских львов определили на змеиный факультет, в своё время ошеломило всех, и даже Скитер не удержалась от статьи, однако Гарри, с которым Малфой частенько сталкивался по работе, не был расстроен тем, что сын не пошёл по их с Джинни стопам. Память о Снейпе не позволила ему расстраиваться, к тому же способности Альбуса вполне подходили для Слизерина, который уже давно не был тем рассадником змей, каким его помнил Драко. Скорпиус и Альбус вполне ладили, как понял Драко из рассказов сына, а значит, вряд ли причиной вызова родителей послужил конфликт, но вот то, что здесь оказалась ещё и Грейнджер, смешало все карты, потому что у неё и Уизли, насколько знал Драко, была дочь. Он никогда не видел её, потому что, собственно, с Грейнджер и её мужем судьба не сводила его уже много лет, и лишь редкие статьи в Пророке, который Драко просматривал, напоминали ему о том, что когда-то он учился вместе с двумя героями войны, одну из которых он оскорблял «грязнокровкой», а второго нещадно дразнил «рыжим нищеёбом». Он узнал из заголовков статей, что Грейнджер и Уизли поженились сразу после войны, но ничего не слышал об их метках, хотя — это само собой подразумевалось — великая Гермиона Грейнджер никогда не связала бы свою судьбу с кем-то, чьего имени не было на её руке. Теперь у них подрастала дочь, и Драко знал лишь то, что она училась вместе с его сыном, но Скорпиус никогда не упоминал о ней. Стиснув зубы, Драко положил ладонь левой руки на предплечье правой, на то самое место, где горело огнём имя Астории. Он всегда делал так, чтобы помнить о своём соулмейте, хотя притяжение и не дало бы ему приблизиться к кому-то другому. Тела соулмейтов, как маггловские электронные устройства, были настроены друг на друга, и измена, даже если бы человек приложил все усилия, не могла состояться, настолько сильную боль ощутил бы и один, и второй участник магической пары. Драко слышал от друзей об экспериментах, проводимых ими ради научного интереса, и каждый раз эти попытки оканчивались плачевно. Магическая связь не давала соулмейтам ни одного шанса расторгнуть священный союз, а в случае чистокровного брака оказалось, что Драко не может даже прикоснуться к другой женщине (не близкой родственнице) без того, чтобы это не почувствовала Астория. Однажды на отдыхе Драко помог поскользнувшейся волшебнице встать, обхватив ее за талию, и Астория полчаса пролежала в обмороке после приступа боли. Он мог только смотреть, и он смотрел, закрыв с помощью окклюменции ту часть разума, которая могла бы сообщить его соулмейту о неправильных чувствах. Смотреть, по крайней мере, было можно. Он смотрел. За те годы, что они не виделись, Грейнджер очень изменилась. Мелкая тощая девочка с копной непослушных волос теперь превратилась в стройную, уверенную в себе женщину с холодным красивым лицом. Её волосы были убраны в тугую ракушку на затылке, и Драко задал себе вопрос — остались ли её кудри такими же буйными и непослушными, если их распустить? В отличие от Поттера, одетого в мантию аврора, и Джинни в её целительской лимонной одежде, на Грейнджер был узкий чёрный брючный костюм с белой рубашкой, и он подчёркивал хрупкость её тонкой фигуры. В отличие от Астории, которая могла похвастаться изгибами моделей пятидесятых годов — высокий рост, пышная грудь, округлые бедра — Грейнджер была маленькой и очень изящной, как фарфоровая статуэтка, но удивительно пропорциональной: длинные ноги, тонкая талия, прямые плечи, точеная шея, подчеркнутая наглухо застегнутым воротником белоснежной рубашки. Драко не мог оторвать от неё глаз, но она даже не взглянула на него. Спокойно кивнув Гарри и Джинни, она прошла вперёд, держа в руке кожаный плоский портфель для бумаг, и остановилась напротив Макгонагалл. — Директор, — Грейнджер слегка наклонила голову, и Драко увидел, с каким неприкрытым удовольствием Минерва оглядела свою любимицу. — Мисс Грейнджер, — удовлетворенно сказала Макгонагалл, кивая на свободное кресло. — Садитесь. Рада вас видеть. Почему она назвала Грейнджер «мисс», да ещё по девичьей фамилии? Разве она не замужем за, прости Мерлин, потным Уизелом, который почему-то отсутствует, хотя все остальные пришли парами? Драко встал за креслом, где сидела Астория и положил руки на спинку. Так полагалось стоять вышколенному аристократу, прибывшему с женой на официальный визит. На самом деле, с этого ракурса открывался великолепный вид на профиль Грейнджер, которая опустилась в кресло, положила на колени свой модный портфель и скрестила руки поверх него. Драко скользнул взглядом по изящным кистям — кольца не было. Её руки казались очень маленькими и тонкими, но от всей фигуры исходила какая-то железная уверенность и сила. — Итак, друзья! — начала Макгонагалл, кладя руки на стол и глядя на всех поверх своих очков. — Спасибо, что так быстро прибыли, и я хотела бы начать. — Мы слушаем, директор, — сказал Поттер нетерпеливо, а Джинни с лёгким испугом взглянула на Асторию и Драко, тут же отведя глаза в сторону. Что происходит? — Я собрала вас здесь, чтобы обсудить ситуацию, сложившуюся не так давно между вашими детьми, — проговорила Минерва своим холодным голосом. — Вы знаете, что Скорпиус, Альбус и Роза учатся в Хогвартсе с первого курса, и до этого года между ними не было никаких инцидентов. Скорпиус… Она взглянула на Малфоя. — … хороший мальчик с отличными отметками и поведением, прекрасно играет в квиддич и в целом никогда не вызывает проблем. Астория пошевелилась — Драко увидел, как дернулись её руки. Она явно нервничала, и непривычно было видеть её такой. Он не опускал щиты окклюменции, но даже сквозь них буря чувств, исходящих от Астории, была очевидна. — Альбус также на хорошем счету у профессоров, — Минерва перевела взгляд на Поттеров. — Он хорошо учится, однако его поведение вызывало у нас вопросы, но это вы и так знаете. Гарри и Джинни молчали, из чего Драко сделал вывод, что Макгонагалл не врёт и не преувеличивает. Похоже, младший Поттер и вправду был забиякой, как про него рассказывал Скорпиус. — И есть ещё юная мисс Роза Уизли, — Минерва посмотрела на Грейнджер, которая все ещё сидела, вытянувшись в струну. Малфой посмотрел на её каменный профиль. Интересно, а какая у неё дочь? Похожа она на отца или пошла в маму? Она рыжая, как все Уизли, или все же природа смилостивилась над девушкой? Она красивая, как её мать или?.. — Роза прекрасно учится и занимается общественной деятельностью. У неё отличные организаторские способности и стремление к знаниям, прямо как у вас, мисс Грейнджер, — Минерва позволила себе чуть улыбнуться. — Спасибо, директор, — произнесла Грейнджер, кашлянув, и это было единственное, что доказывало, что она живой человек, а не мраморная статуя. — Но я собрала вас не ради комплиментов, а чтобы довести до вашего сведения, что на прошлой неделе случился инцидент, который серьёзно повлиял на жизнь в школе. Макгонагалл замолчала, а Драко напрягся. — У меня есть основания полагать, что мисс Уизли и мистер Малфой… — Минерва запнулась, и по спине Драко пробежал холодок. — Что мисс Уизли и мистер Малфой влюблены друг в друга, — матовое лицо Макгонагалл чуть порозовело, а Драко уже ничего не слышал, так сильно зашумела кровь у него в ушах. Какого черта??? — И они встречаются друг с другом с нынешней весны, — Макгонагалл посмотрела на Драко с Асторией, а он, чуть придя в себя, глянул туда, где сидела Грейнджер. Поза её не изменилась, а ледяное выражение лица ничуть не смягчилось. Похоже, она… знала? — Но при чем тут Альбус? — нетерпеливо спросила Джинни, ерзая на сиденье. Поттер успокаивающим жестом положил руку ей на плечо. — Мистер Поттер-младший, как двоюродный брат Розы, похоже, считает, что эти отношения не имеют права на существование, — Макгонагалл перевела взгляд на Джинни. — И он позволил себе вмешаться во все это. Сначала были просто мелкие стычки, потом словесные оскорбления. А на прошлой неделе между мистером Малфоем и мистером Поттером произошла драка, которая закончилась крайне неприятно. Драко напрягся. Он знал, какими жестокими могут быть мальчишки из Слизерина, и если Скорпиус что-то натворил… Минерва с каким-то виноватым видом посмотрела на Асторию. — Мистер Поттер запер мистера Малфоя в одной из кладовок и… Минерва откашлялась. — И повесил на дверь табличку «сын Пожирателя». Драко обмер и, судя по судорожному вздоху, который издали оба Поттера, они тоже были в шоке. Одна лишь Грейнджер ничего не сказала и даже не шелохнулась в своём кресле. — О Мерлин, — почти простонала Астория, и Драко поражённо посмотрел на нее: он впервые видел свою жену в таком состоянии. Она прижала ладонь ко рту и подняла на него полные слез глаза. Боль, которую она ощущала, передалась и Малфою, но он проигнорировал её, ещё туже затянув внутренние болты. Связь требовала, чтобы он утешил своего соулмейта, помог ему, но Драко приказал ей заткнуться. — Я не понимаю… — выдохнул Поттер, оглядываясь на Драко, а потом снова на Макгонагалл. — Как это могло случиться? Мой сын? Они же со Скорпиусом дружили с самого первого курса… — Дорогой, — Джинни положила руку на его ладонь и успокаивающе погладила её. — Нужно во всем разобраться. — Я поговорила со всеми тремя студентами, — продолжала Минерва тихим голосом. — Альбус уже извинился перед Скорпиусом, но инцидент все же крайне неприятный. По всей видимости, отношения между мисс Уизли и мистером Малфоем все равно не устраивают Альбуса, поэтому я боюсь, что подобное может повториться. Драко снова посмотрел на Грейнджер. Лишь теперь она, наконец, пошевелилась: повернула голову и взглянула на Поттеров. Малфой пытался прочитать выражение её лица, но оно по-прежнему оставалось невозмутимым. Может, она тоже использовала окклюменцию? — Гермиона, я… — начала Джинни, уловив взгляд подруги, но Грейнджер лишь приподняла подбородок. — Все в порядке, Джинни, — напряжённым голосом сказала она, но Драко сразу понял по ее тону, что ни черта не было в порядке. Конечно, узнать в один момент, что твоя дочь встречается с сыном злейшего врага и что твой, пусть и не кровный племянник, ведёт себя как последний подлец, это нелегко. — Директор Макгонагалл, — начал Поттер. — Мы ничего об этом не знали, Альбус никогда не упоминал… — Я понимаю это, — спокойно отозвалась Минерва. — Дети часто склонны скрывать от родителей информацию, а здесь нестандартная ситуация, поэтому, как я вижу, никто из вас не знал об этом. — Я знала, что Розе нравится мальчик, — вдруг сказала Грейнджер, и взгляд Драко тут же метнулся к ней. Она сидела к нему вполоборота, и он ясно видел, как порозовели её скулы и кончики маленьких изящных ушей. Имя Астории на его руке запульсировало, напоминая о том, что он ощущает нечто непозволительное. — Но она не хотела говорить его имя, просто упоминала об этом, и я не настаивала, просто спросила, какой он. Я не знала, что это… мистер Малфой… Драко напрягся. Он, конечно, видел, что Скорпиус уже вырос и превратился в высокого юношу с щетиной на подбородке и широким размахом плеч, но представить его сына и какую-то девушку… в отношениях? И не какую-то девушку, а дочь самой Грейнджер! Какая она — та, что понравилась Скорпиусу до такой степени, что он готов терпеть ради неё нападки этого мелкого засранца Альбуса? Наверное, решил Драко, почему-то неотрывно глядя на точеный профиль Грейнджер, она такая же, как мать — упрямая, умная, смелая, красивая… Не удивительно, что Скорпиусу понравилась именно она. Он практически въедался глазами в неподвижно сидящую Грейнджер, отчаянно желая, чтобы она обернулась и посмотрела на него. — Я понимаю, Гермиона, — мягко сказала Минерва, складывая руки поверх папок. — Так что теперь будет? — глухим голосом проговорила Джинни-бывшая-Уизли. — С Гриффиндора была снята сотня очков за поведение Альбуса, — начала Макгонагалл. — Но и мисс Уизли с мистером Малфоем тоже не остались в стороне. Та кладовка, в которой заперли мистера Малфоя… Она слегка покраснела. — Мистер Поттер-младший не просто так запер там мистера Малфоя. Драко уже все понял. Значит, эти отношения зашли настолько далеко? Директор прочистила горло и продолжала: — Мистер Поттер-младший застал мисс Розу и мистера Скорпиуса в кладовке, вышел из себя, ну и вот… Было видно, как неловко чопорной Макгонагалл говорить об этом, но Драко почему-то думал совсем не о том, что его любезного сыночка застукали занимающимся сексом. Он ещё поговорит с этим болваном о запирающих и заглушающих чарах, когда увидит его. Мысли Драко теперь витали вокруг самой ситуации. Он прекрасно помнил, как сам зажимал девчонок в таких кладовках, помнил спешку, тяжёлое дыхание, шелест одежды, стоны… Но сейчас его внимание целиком было поглощено Грейнджер. А она бывала в таких кладовках? Где она целовалась с Крамом или с её будущим благоверным Уизли? Кто торопливыми руками стаскивал с неё трусики, приподняв подол идеально выглаженной юбки? Кто слушал её стоны в ухо, когда она кончала? Кончала ли она? Был ли её первый секс запоминающимся? Мерлин, почему она отдала свой первый раз не ему, когда на их руках ещё не было проклятой метки? Драко, о чем ты думаешь? Твой сын втянут в непонятную историю, а ты фантазируешь о том, как часто Грейнджер зажимали в кладовках? Серьёзно? — Итак, я приняла такое решение, — продолжала тем временем Макгонагалл. — Сначала, естественно, вы все проведёте беседу до своими детьми. Вы обсудите с ними ситуацию и выслушаете, что они скажут. После этого мы встретимся ещё раз, и я сообщу о дальнейших действиях. Пока что ради безопасности я наложила охранные чары на всех троих студентов, и они не смогут приближаться друг к другу менее, чем на два метра. Данные меры приняты во избежание конфликтов. Также я наложила чары, которые не позволят им принудить кого-то другого исполнить… нехорошие замыслы… Мерлиновы яйца! Малфой потёр лоб. Что же делать? — Теперь я прошу всех вас проследовать за мной. Я вызвала ваших детей в отдельные комнаты, где вы сможете беспрепятственно поговорить с нами. Мистер Малфой, миссис Малфой, ваша комната третья слева по коридору. Дальше Драко уже не слушал. Кивнув Минерве, он подал руку Астории, чтобы та могла подняться, и в этот момент Грейнджер вдруг обернулась, и их глаза встретились. В ушах Малфоя зашумело, когда он увидел, сколько эмоций таилось в этих больших карих глазах, которые смотрели прямо на него. Невероятно. Она будто… знала… Но что она могла знать? Он так много лет скрывался, и никто, даже Блейз, не подозревал, что Драко Малфой, наследник богатого чистокровного рода — уродское отклонение от нормы. На его руке имя соулмейта, а он любит другую женщину, и это едва ли не самое страшное извращение в мире, где магия давно предопределила судьбу каждого человека. И все же Грейнджер как будто знала. Драко моргнул, глядя в ее чистые глаза. Астория дернула его за рукав. — Драко, мы идём? Он оторвал взгляд от женщины, которая являлась ему в снах, и посмотрел на жену. — Конечно, — коснувшись её руки, Драко кивнул. **** Комната, в которую Макгонагалл проводила чету Малфоев, оказалась пустующим кабинетом. После войны Хогвартс перестраивался много раз, и Драко не мог припомнить, какой предмет преподавали в этом помещении, но запах стоял знакомый — как и везде, здесь пахло пергаментами и пылью. Войдя вслед за Асторией в кабинет, Драко тщательно закрыл дверь и только потом обернулся, глядя на сына, который сидел на первой парте, свесив ноги вниз. Астория бросилась обнимать Скорпиуса, а Драко сунул руки в карманы и покачался на носках, отмечая, как изменилось лицо сына за те три месяца, что они не виделись. Скорпиус был и похож, и не похож на Драко. Его светлые волосы топорщились, примятые нетерпеливой рукой, и он определённо не пропускал тренировки по квиддичу: под светлой форменной рубашкой угадывались широкие плечи и выпуклые грудные мышцы. Драко в его возрасте ещё был худым аристократичным сопляком, который не смог бы устоять в приличной схватке на кулаках, а Скорпиус уже выглядел как мужчина. И Драко вдруг ощутил невероятное чувство гордости и зависти одновременно. Гордости — за почти выросшего сына, который впервые влюбился и готов был отстаивать свою любовь. И зависти к нему, потому что он получил ту, которую хотел. — Папа, — Скорпиус оторвался от всхлипывающей Астории и подошёл к Драко. У них не было принято обниматься, поэтому отец с сыном просто пожали друг другу руки, но Драко уловил в глазах Скорпиуса выражение вины и грусти. Он похлопал сына по плечу, а потом взглянул на Асторию, которая все ещё стояла, прижав ладонь к губам, и качала головой. — Мам, хватит плакать, — сказал Скорпиус, придвигая матери стул. Покачав головой, Астория кивнула и, открыв сумочку, достала зеркальце, чтобы поправить макияж. — Ну, рассказывай, — Драко подошёл к учительскому столу и оперся на него бедром, глядя на сына. Скорпиус поджал губы и стал удивительно похож на Люциуса. — А Маккошка вам не рассказала? — дерзко спросил он. — Эй, повежливее, — одернул его Драко, нахмурившись. — Ну, директор Макгонагалл… она вам не рассказала, что случилось? Драко вздохнул. В такие моменты ему не очень нравилось быть отцом. Что бы сделал Люциус? Конечно, за связь с грязнокровкой он бы наказал Драко так, что тот вовек бы не забыл, но Драко — не его отец. И Малфой избрал другую тактику — ту, что подсказывало ему его сердце. — Хотелось бы услышать твою версию. Скорпиус скрестил руки на груди. Астория, уже подправившая макияж, посмотрела на сына с выражением надежды, в котором Драко угадал желание жены услышать, что вся эта история — сплошная ложь от первого до последнего слова. Его вдруг охватило раздражение. — Что говорить? — Скорпиус пожал плечами. — Я встречаюсь с Розой Уизли. — Почему ты нам ничего не рассказал? — спросил Малфой. Сын посмотрел на него слегка насмешливо, как показалось Драко. — Я думал, ты не одобришь. — Конечно, я не одобряю, что меня вызывают в школу по поводу драки и конфликта интересов. А ты чего ожидал? Встречаешься ты с девочкой — ну, и встречайся, но почему произошёл скандал? — Но, папа! — начал Скорпиус яростным тоном. — Я не виноват! Это всё… Драко остановил его резким жестом. — В конфликте всегда виноваты двое, пойми. А в вашем случае, похоже, трое. Скорпиус едва заметно покраснел. Драко хотел отчитать сына, прочесть ему лекцию о поведении, и слова уже почти сложились в его голове, как вдруг с его губ слетел вопрос, которого он и сам не ожидал: — Почему она? — Что? — удивленно спросил Скорпиус, а Астория посмотрела на Драко с изумлением. Он стиснул пальцами ткань пиджака, под которой на предплечье горела метка соулмейта. — Почему именно эта девушка? — спросил Драко, прохаживаясь взад-вперед по кабинету. Его окклюменционный щит трещал по всем швам, а Астория явно была не в своей тарелке, однако поверх изумления Драко ощущал то, что жена была с ним согласна. Её тоже интересовало, почему наследник древнего рода выбрал дамой сердца магглорожденную. Знала бы Астория, как недалеко упало яблоко от яблоньки. Скорпиус опустил глаза и ответил точно так, как Драко и предполагал: — Не знаю я. — Но, сынок, — вдруг промолвила Астория спокойно. — Я согласна с вопросом папы, почему именно она? Ты же знаешь, мисс Уизли… Астория замялась. В глазах Скорпиуса полыхнуло пламя. — Что «мисс Уизли»? — гневно переспросил он. — Я знаю эти ваши приколы с межфакультетской враждой и всем таким, но война давно кончилась! И эта чистокровная чушь тоже уже никого не волнует, папа! Мы живём в двадцать первом веке, пусть магический мир и отстаёт от остального… Малфой вскинул голову, глядя на горячившегося сына. — Вы не понимаете, но мы растем в другом мире, и все эти ваши прежние предрассудки уже не имеют значения! — Я знаю, Скорпиус, — мягко сказал Драко. — И я ничего не имею против мисс Уизли, но её родители… Скорпиус махнул рукой. — Да-да, я в курсе, что во время войны вы были по разные стороны и бла-бла-бла… Знаю, что в школе ты не ладил с мистером Уизли, я все это знаю! И что? Мне нравится Роза! Он расходился все больше и больше. — Она — не её мать, пойми, папа! Вы не дружили, ладно, но я-то здесь при чем? Пусть сейчас у нас нет меток, но я уверен, что Роза — мой соулмейт! Драко успокаивающе махнул рукой. — Ладно, я понял тебя, не заводись, — он снова прислонился к столу. — Но что там за история с Альбусом? Вы же вроде дружили? В начальной школе я только и слышал, что «Альбус то, Альбус сё». Какая кошка между вами пробежала? Красивое лицо Скорпиуса вытянулось. — Это типа… сложно, папа. Альбус… он против наших с Розой отношений. — Почему? — недоуменно спросила Астория, оглядываясь на Драко в поисках поддержки. — Не знаю, — буркнул Скорпиус. — Думаю, что ему это родители внушили. Или мистер и миссис Уизли, он же их племянник. По крайней мере, Роза… Драко моментально напрягся. — Она говорила тебе что-то об этом? — Нет, она никогда… мне просто так показалось, когда Альбус на меня накинулся, — Скорпиус вздохнул. — Ах, сынок, — Астория порывисто встала со стула и обняла Скорпиуса. Драко смотрел на них и напряжённо размышлял о том, что делать дальше. Нужно было сказать какое-то веское отцовское слово, но он не представлял, что именно говорить. — Пап, что теперь будет? — словно прочитав его мысли, спросил Скорпиус, глядя поверх плеча матери. Драко вздохнул. — Не знаю, решать будет директор Макгонагалл. Надеюсь, что из школы тебя не выгонят, но ты… Скорпиуса приготовился возражать, но Драко угрожающе поднял указательный палец. — Ты должен пообещать мне, что отныне будешь вести себя как полагается. Никаких больше кладовок! Лицо сына залила краска, и Малфой невольно улыбнулся. — И никаких стычек с Альбусом. Если он будет задирать тебя, то просто скажи Макгонагалл или любому профессору. Понял? Тебя не должны поймать на драке, иначе исключат! Скорпиус, набычившись, смотрел на отца. — Ты понял? — Да, сэр, — пробурчал юноша. Астория ласковым движением пригладила его волосы. Уже выходя из кабинета, Драко внезапно увидел, что в дальнем конце коридора стоят Поттеры с Макгонагалл, а с ними — Гермиона с дочерью. Альбуса почему-то не было видно. Драко обернулся к сыну и поймал его взгляд, направленный на Розу Уизли — взгляд, наполненный таким нескрываемо сильным чувством, что Драко невольно пожалел юношу. Скорпиус смотрел на Розу, как Колумб, вероятно, смотрел на приближающийся берег Америки — неотрывно, жадно и горячо. Наверное, так же, как его отец смотрел на маленькую кудрявую грязнокровку в те годы, когда он ещё не умел как следует скрывать свои чувства. — Ладно, нам надо вернуться к директору, а ты иди к себе, — сказал Драко Скорпиусу. — И без глупостей. Сын кивнул, поцеловал Асторию и ушел, и Драко, наконец, приблизился к своим бывшим однокурсникам, которые все как один смотрели на них с Асторией — отчужденно и молча, будто война не закончилась много лет назад. Однако сейчас Драко интересовала только дочь Гермионы — девочка, в которую был влюблен и которую так самозабвенно защищал его единственный сын. Пышная копна темно-рыжих вьющихся волос была видна издалека и до боли напоминала волосы Грейнджер во время её обучения в Хогвартсе. Тонкие черты лица, голубые глаза, маленький рот и — конечно — веснушки. Их она унаследовала от обоих родителей, но вот красоту — однозначно от Грейнджер. Драко ощутил, как напряглась рядом Астория. Она тоже изучала дочь Гермионы и Рона. Драко ощущал её любопытство и — почему-то — страх, словно Астория побаивалась Розы. Девочка и вправду была хороша. Конечно, с матерью она сравниться не могла, но — Драко видел это — через пару-тройку лет дочь Грейнджер превратится в настоящую красавицу, которая будет вертеть мальчишками направо и налево. Впрочем, она уже начала это делать, раз из-за неё дерутся лучшие ученики школы. Драко заставил себя посмотреть на Грейнджер, которая снова выглядела как мраморная статуя. Она была едва ли выше своей дочери, но держалась так прямо и царственно, будто все вокруг были ниже её по крайней мере на голову. Их взгляды встретились, и Гермиона приподняла подбородок. В её сумрачных глазах Драко не прочитал ровно ничего, кроме отчуждения и неприязни. — Итак, если все готовы, то прошу в кабинет, — кивнула Макгонагалл, открыв дверь настежь. Роза поцеловала Грейнджер в щеку и убежала, стуча каблучками, а Драко в очередной раз задал себе вопрос, где же в этот момент находится её отец. — Итак, — провозгласила Макгонагалл, когда все присутствующие вновь расположились на прежних местах. — Надеюсь, что ваши разговоры с детьми были продуктивными, — она посмотрела на Малфоев поверх очков. — И подобное больше не повторится. — Мы приносим свои извинения, директор, — кашлянул Поттер, стиснув пальцами спинку кресла, на котором с высокомерным выражением лица сидела его благоверная. Джинни никогда не нравилась Малфою, в первую очередь тем, что она была сестрой рыжего Уизли, но также она была хитрой маленькой сучкой, и за годы знакомства Драко только ещё больше убедился в этом. — Мы поговорили с Альбусом, и он сказал, что больше подобного не повторится, — Гарри тряхнул головой. Минерва сурово посмотрела на чету Поттеров. — Я очень надеюсь на это, хотя — она сделала много многозначительную паузу, — это не первый случай, когда Альбус нарушает правила школы. Вам нужно тщательнее следить за сыном. Вот же мелкий засранец, гневно подумал Малфой, и Астория тут же повернулась к нему. Драко понял, что он случайно опустил окклюменционный щит и сам того не заметил. Мягкое прикосновение Астории к его чувствам заставило Драко вздрогнуть. Он ненавидел, когда она пыталась невербально успокоить его, как бы подтверждая каждый раз свою власть, и редко позволял себе забыться. Ободряюще улыбнувшись жене, он поднял щит окклюменции и вновь посмотрел на директора. — Я тоже поговорила с Розой, — сказала Грейнджер спокойно. Драко так стремительно повернул голову к окну, чтобы не смотреть на нее, что его шейные позвонки хрустнули. Окклюменция трещала по швам. Ну почему, почему её голос был таким? Её голос… Салазар, Драко бы отдал жизнь за то, чтобы он прошептал ему слова любви. Один раз услышать это — и можно умереть счастливым. — Роза обещала, что они с мистером Малфоем… — Драко показалось, что тон Грейнджер изменился, когда она произнесла его фамилию (не его, а в данным случае Скорпиуса), — они с мистером Малфоем будут встречаться вне стен Хогвартса и только в свободное от учёбы время. — Очень хорошо, — удовлетворенно кивнула Макгонагалл и обратила свой проницательный взгляд к Драко и Астории. Малфой пожал плечами. — Скорпиус тоже обещал, что новых происшествий не будет, — сказал он, стараясь придать тону убедительности. — Мы с женой приносим свои извинения по поводу этого досадного недоразумения. Надеюсь, что обучение Скорпиуса… и других детей не пострадает. Макгонагалл величественно кивнула. — Я принимаю ваши извинения, мистер Малфой, но учтите все вы, — она обвела взглядом присутствующих, — что ещё один инцидент, и нам придётся расстаться с вашими детьми, потому что для Хогвартса подобные вещи недопустимы. Особенно прошу обратить внимание вас, мистер и миссис Поттер. Альбус весьма несдержанный молодой человек, и это плохо сказывается на учёбе. Малфой заметил, как дрогнули ноздри Джинни Поттер, и улыбнулся, представив, какая буря сейчас бушевала в душе бывшей гриффиндорки Уизли. Альбусу было в кого стать бунтарем. Повисла подавленная тишина. Минерва, видимо, не желая больше задерживать бывших учеников, поправила очки и приготовилась встать из-за стола. Драко взглянул на Грейнджер, которая теребила край своего пиджака. Её опущенная голова, тонкая шея и изящный профиль мучительно отпечатались в сознании Драко. Тело рвалось к ней, а правая рука пульсировала невыносимой болью, напоминая о непреложном законе бытия. Астория, слава богу, ничего не ощущала, зато Драко хорошо чувствовал её подавленность и нежелание оставаться в этом кабинете. — Раз все наши дела улажены, — провозгласила Макгонагалл, — мы можем считать встречу оконченной. Все, кто сидел, поднялись с мест, а Драко уловил смущенный взгляд Джиневры, который та бросила на мужа. Гриффиндорцам явно было не по себе от излишней строгости любимой учительницы. — Кстати, я приглашаю вас всех выпить чаю в столовой, — вдруг сказала Макгонагалл, и Малфой с изумлением понял, что они с Асторией входят в число тех, кого Макгонагалл решила посадить за один стол. Он удивленно посмотрел на жену, но тут же уловил её нежелание оставаться и даже отчаяние. Сердце Драко упало. Шанс побыть ещё немного с Грейнджер таял на глазах. Он не будет сидеть с ней за одним столом и смотреть, как двигаются её губы, как прядь волос касается нежной шеи. Он должен подчиниться желанию соулмейта, который ощущает себя некомфортно, и уйти. Непреложный закон. — Спасибо, директор, — сказал Драко вежливо и взял Асторию под руку. Внутри разлилось тепло, как и всегда при прикосновении к соулмейту. — Но мы вынуждены отказаться. Сегодня у нас ещё много дел. **** Следующие три дня Драко метался по своему рабочему кабинету, то хватая пергамент и перо, то кладя их на место. После посещения Хогвартса они с Асторией повздорили, потому что она, как оказалось, была крайне против того, чтобы Скорпиус встречался с Розой Уизли. Драко знал, что Астория, как и её отец (как и Люциус, как и он сам когда-то) была приверженкой чистокровных традиций, а дочь Грейнджер не подходила под стандарты священных Двадцати восьми, но он не ожидал от жены такого активного сопротивления выбору сына. — Она наполовину магглорожденная, Драко! — настаивала Астория вечером, ходя взад и вперёд по их общей спальне, в которой они иногда встречались и ночевали, когда наступало время выполнения супружеского долга. — И что? — Драко в тот вечер выпил немало виски, и необычная активность Астории его бесила. Ему хотелось остаться одному и как следует подумать о Грейнджер, разложить по полочкам те новые воспоминания, которые он приобрёл, пока видел её в кабинете Макгонагалл. Он мечтал об Омуте памяти, который был спрятан в панелях одной из стен. — У неё может вообще не проявиться метка! — воскликнула Астория, останавливаясь перед ним. — Мы даже не знаем, есть ли метка у Грейнджер. Магглы же не могут быть соулмейтами! — Грейнджер не маггл, а магглорожденная, — поправил её Драко. — И у неё есть метка, я уверен. — Да? — Астория вздернула подбородок. — И почему ты так уверен? Что-то я не видела сегодня её мужа! Женщина была права. Вопрос о том, почему рыжий придурок не явился на разборки по делу его дочери и племянника, мучил Драко весь вечер, но он успешно глушил его в виски и уж точно не хотел обсуждать это с Асторией. — Поверь, Грейнджер и Уизли — соулмейты, я это знаю, — сказал он с уверенностью, которой не ощущал. — Даже если так, то нет никаких гарантий, что Роза — соулмейт Скорпиуса! — продолжала распаляться Астория. — Ты его видел? Смотрел на неё так, будто она — самое прекрасное творение на свете! Как на ангела небесного! Наш сын! Драко нервно глотнул виски. — Мисс Уизли… и вправду… ну, привлекательная молодая девушка, — сказал он осторожно. Астория угрожающе сощурила свои красивые серые глаза. — Не знаю, мне она такой не кажется, — сказала она небрежно. — Как и её мать. Куча волос, отсутствие груди и манер. Настоящая грязнокровка. Драко стиснул зубы. — Прекрати, — процедил он. — В этом доме я больше не хочу слышать подобные слова. Мне хватило этого в детстве. — Ладно, извини, — легко пожала плечами Астория. Он ощутил, как она постепенно успокаивается. — Но я все равно против их связи. Когда Скорпиус приедет на Рождество, я попрошу Нарциссу пригласить к нам побольше гостей с молодыми, незамужними дочерями. Раз в Хогвартсе нет приличных молодых девушек, которыми мог бы заинтересоваться Скорпиус, мы сами ему найдём. В ту ночь Драко спал в одной кровати с Асторией и занимался с ней любовью. Это было, как всегда, приятно и удовлетворяюще, потому что физическая сторона любви соулмейтов и не могла быть иной. Секс двух родственных душ являлся воплощением их чувств, и Драко, как мог, старался наслаждаться этим, потому что, в отличие от тела, его сердце вовсе не ощущало удовлетворения. Он старался не думать о Грейнджер, но мысли о ней так прочно поселились в его голове, что в какой-то момент он позволил себе представить её на месте той, с кем занимался любовью. Метка сразу же протестующе взвыла от боли, и Драко едва не вскрикнул, однако Астория ничего не заметила. Потом он лежал в темноте, слушал спокойное дыхание жены и думал о том, как сильно хочет поговорить с Грейнджер. Ему нужно было бы поговорить и с Поттером, и это легко было сделать, учитывая, что они работали в одном Министерстве. Но Драко не хотел разговаривать с Поттером. Ему почему-то жизненно необходимо было знать, что обо всем этом думает Грейнджер. Считает ли она, как и Астория, что отношения Скорпиуса и Розы обречены? Почему Альбус Поттер так остро отреагировал на связь сестры и сына Драко? Почему Грейнджер пришла на встречу без Уизли? Только она могла ответить на эти вопросы, и, промучившись три дня, Драко решил пригласить её на кофе. Он забросил все текущие дела и ходил по кабинету, мучительно формулируя слова, которые все никак не хотели складываться в предложения. Согласится ли она? Что он ответит, если она спросит, почему он пришёл без Астории? Где ему назначить ей встречу? На третий день Драко настолько отчаялся, что решил написать первое, что придёт в голову, а потом отослать, не давая себе возможности передумать. Добрый день, это Драко Малфой, и мне необходимо поговорить с тобой о Скорпиусе и Розе. Если ты свободна завтра в перерыве между 13.00 и 14.00, то я буду обедать в «Семи лилиях» в Косом переулке. Да, вот так. Вроде нормально. Просто деловая встреча двух родителей. Просто очередной скучный обед с бывшей однокурсницей. Просто ещё парочка воспоминаний для Омута Памяти. Сова улетела, хлопая крыльями, а Драко сел за стол и упёрся лбом в его гладкую поверхность. **** На следующий день в 13.00 Малфой занял свой обычный столик в одном из лучших кафе Косого переулка, «Семь лилий», положил на колени салфетку, взял меню и постарался успокоиться. Все утро он так нервничал перед встречей с Грейнджер, что не мог работать. Салазар, да что с ним такое? Щиты окклюменции ещё никогда не были такими прочными, но чёртова метка — проклятие его жизни — горела адским огнём, напоминая об Астории. У него есть соулмейт, и то, что Грейнджер — любовь всей его жизни, никак не вяжется с привычным именем на руке. Нужно успокоиться. Это не свидание, а просто деловая встреча, которая пройдёт быстро и безболезненно. Драко знал, что он обманывает себя. Ему уже было так больно, как никогда, а Грейнджер ещё даже не пришла. Слушая привычный гул кафе, Драко невидящим взглядом скользил по меню, а сам вдруг представил, что ждёт Грейнджер именно на свидание. Мерлин, последний раз он приглашал на свидание Асторию, да и то это было лишь формальностью. Соулмейтам не было нужды в ухаживаниях, хотя все мужчины, ради приличия, отдавали долг традициям и не тащили будущую жену в постель сразу, и Драко не был исключением. Когда имя Астории загорелось на его руке, он два месяца водил девушку по самым дорогим ресторанам, а она делала вид, что не знала, к чему всё это ведёт. С тех пор Драко не думал о свиданиях с другими женщинами, тем более с Грейнджер, которая оставалась его старым школьным врагом. Свидание? С кем? С лохматой всезнайкой с Гриффиндора, сражавшейся против него на войне, и по совместительству той, которая невольно нарушила самый непреложный закон магического мира, хотя и не знала об этом? — Малфой? Драко вынырнул из мира грёз и поднял взгляд. Перед ним стояла Грейнджер и смотрела на него так, будто у Малфоя выросло две головы. Драко поспешно (слишком поспешно) встал, проклиная свое аристократическое воспитание. Люциус бы проклял его за то, что он встал перед магглорожденной. Но она была женщиной, и — чего скрывать, будь прокляты его глаза — очень привлекательной женщиной, чьи локоны красиво переливались в свете низкого осеннего солнца. На ней было тёплое изящное пальто, а под ним виднелся деловой костюм. В руке Грейнджер держала маленькую кожаную сумочку. — Добрый день, — церемонно сказал Драко. — Добрый. Грейнджер протянула ему руку для приветствия, и весь мир вокруг Драко будто замер. Его ладонь дернулась, но он остановил себя, хотя ничего в жизни Малфою так не хотелось, как взять эту женщину за руку. Он никогда не касался её, никогда не ощущал её кожу, и сейчас это казалось сбывающейся на глазах мечтой. Драко сжал руку в кулак. — Я… — он взглянул в глаза Грейнджер. — Я не могу пожать тебе руку. — Почему? Грейнджер выглядела ошарашенной, и тут Драко задал себе вопрос, почему она этого не знает? Потом до него дошло, что, вероятно, у обычных волшебников закон работает иначе, а у магглорожденных, наверное, и подавно. — Прикосновения к другим женщинам… не к соулмейту… нежелательно. Я думал, ты знаешь. Карие глаза Грейнджер расширились ещё больше, но она быстро убрала протянутую руку. — Я этого не знала, — сказала она, садясь за стол. — Это такой обычай чистокровных, вероятно? Драко сел напротив. — А у обычных… — он запнулся, — …волшебников разве не так? Вы можете легко касаться друг друга? Как же при этом ведёт себя связь? Грейнджер почему-то не ответила, оглядываясь по сторонам, и Драко заметил, что она не стала снимать пальто, а лишь расстегнула, будто бы не собиралась задерживаться. Кафе и вправду было полно знакомыми по Министерству лицами, и, наверное, Грейнджер было неуютно в обществе бывшего Пожирателя Смерти, который зачем-то пригласил её на кофе в самое популярное место для обеда. Пока Гермиона рассматривала окружающих их людей, Малфой успел разглядеть её. Лицо Грейнджер осталось таким же тонким и изящным, каким было в детстве, но приметы возраста уже просматривались в лёгких морщинках у глаз и губ. Её глаза, все такие же огромные, сияющие и карие, вернулись к нему, и Драко почувствовал себя неуютно. Он не знал, с чего начать разговор. — Итак, — наконец, сказала Грейнджер, видимо, устав ждать, что он что-то скажет. Драко неловко откашлялся и вспомнил о манерах. — Выпьешь что-нибудь? Или съешь? — чинно спросил он, словно они и вправду были парой на свидании. Грейнджер удивленно взглянула на него. — Я бы выпила кофе, — слегка растерянно сказала она, будто бы застигнутая врасплох необычной вежливостью Малфоя. Драко вскинул руку, подзывая официанта, и заметил, каким почти презрительным взглядом Грейнджер сопроводила этот жест. Его моментально охватило знакомое раздражение. Такое же чувство вызывала у него Грейнджер в школе, только впридачу к этому ещё шло адское возбуждение и желание утонуть в её глазах. — Капучино, пожалуйста, — сказала она, когда высокий юноша в чёрной форме подошёл к их столику. Тот кивнул и молча удалился, а Драко помешал ложечкой остывший чай. Он не пил кофе, даже если засыпал на ходу. Во времена Люциуса кофе был запрещён в Малфой-мэноре, и с тех пор Драко так и не научился его пить. — Я все ещё жду, — произнесла Грейнджер, поежившись под пристальным взглядом Драко, и он отчётливо увидел, что ей не просто некомфортно — ей дико не хочется сидеть рядом с ним за одним столом. Почему это так раздражало и мучило? До сих пор ни одна женщина не была с ним так холодна и безразлична. — Я хотел поговорить… — начал Драко. — На самом деле, я просто хотел обсудить… сложившуюся ситуацию. Он все никак не мог подобрать нужные слова. — Ты же согласна, что это необходимо? Грейнджер кивнула. Подошедший официант поставил перед ней чашку с кофе. Она оставила в покое ремешок своей сумочки и обхватила тонкими пальцами чашку. Только тут Малфой заметил, что на девушке нет обручального кольца. Для него самого это было дикостью — в мире Малфоя кольцо после свадьбы неизменно оставалось на пальцах соулмейтов и даже было зачаровано от снятия. — Твоя дочь… и мой сын… Грейнджер отпила глоток из чашки с таким изяществом, что и Нарцисса бы позавидовала. Драко вспомнил, что она и в детстве всегда очень аккуратно ела, разрушая этим его стереотипы о невоспитанных грязнокровках. — Где твоя жена? — вдруг спросила Гермиона, и Драко моментально покраснел. — Что? — Почему ты назначил встречу без Астории? — она пристально изучала его лицо. — Разве вы не должны быть здесь вместе, раз это касается Скорпиуса? — А ты почему без мужа? Вопрос, похоже, не застал Грейнджер врасплох. Она просто смотрела на Драко, и от её спокойствия Малфою стало не по себе. — Мы в разводе, и Рон живет в другой стране, — внезапно ответила она, отпивая глоток и ставя чашку на стол. Драко вытаращил глаза. — Что? Развод? Как это возможно? Соулмейты не могут развестись, это магически неосуществимо. Связь ослабевает только в случае смерти одного из супругов, но не исчезает никогда, как и метка, которая остаётся на руке человека до самой смерти. — Ты развелась с Уизли? — спросил Малфой ошарашенно. Грейнджер кивнула. — Но это невозможно! — Почему? — Связь… она не позволяет развода. Тонкие брови Грейнджер вдруг приподнялись. — А, ты об этом, — она едва заметно вздохнула, будто вынуждена была в сотый раз объяснять ребенку, что Луну нельзя потрогать. — Не было никакой связи. Рональд и я — не соулмейты. Сказать, что Малфой был в шоке, значило ничего не сказать. Гермиона спокойно смотрела на него, и ее глаза были похожи на два бездонных океана, в которых тонули все его устоявшиеся принципы. Что она произнесла? Пытаясь осмыслить сказанное, Малфой непроизвольно провел рукой по рукаву пиджака, под которым скрывалась метка. Грейнджер уловила этот взгляд. Уголок её красиво очерченного рта приподнялся в усмешке. — Но я думал… — выдавил из себя Малфой, краснея от того, как беспомощно это прозвучало. Грейнджер закатала правый рукав пальто, демонстрируя ему безупречно чистую кожу предплечья. Глядя на ее тонкую руку, Драко не верил своим глазам. — У тебя нет метки? — Нет, хотя это и не твоё дело. Грейнджер резким движением дернула рукав вниз. — Я же грязнокровка, забыл? — презрительно сощурилась она. — Шокирован? Или не удивлён? Скажешь, что я ущербная? Малфой потряс головой. — Нет, я… Я просто думал, что все волшебники… В тебе же есть магия, разве она не должна была выбрать соулмейта? Грейнджер оперлась локтями на стол и вздохнула. — Ты думаешь, что магия выбирает соулмейта? Поэтому ты не хочешь, чтобы твой сын встречался с моей дочерью? — Разве не магия? Малфой намеренно проигнорировал вторую часть вопроса. К этому они ещё вернутся. — Я не очень много знаю про магию чистокровных, но… — она пожала плечами. — В мире обычных волшебников метка не появляется у тех, кто этого не хочет. — Что за бред? Родственная душа для каждого — это закон нашего мира, непреложный и вечный, — сказал Малфой убежденно. — Никто не может отказаться от метки. Такое просто невозможно. — Отказаться — нет, — невозмутимо ответила Грейнджер. — Если метка появилась, её уже не убрать ничем. Но не захотеть, чтобы она появилась, возможно. Я знаю несколько таких людей. — Они все магглорожденные? — без задней мысли спросил Малфой, в голове у которого не укладывалось то, о чем говорила Грейнджер. Гермиона вскинула бровь. — Не все, — дерзко ответила она. — Луна Лавгуд тоже без метки, а она чистокровная. И Дин Томас, например. — Но как… — Драко все ещё не верил тому, что услышал. — Как это возможно? Я никогда не читал ни о чем подобном. Я думал, что метка — это обязательное явление в нашем мире. Гермиона холодно улыбнулась. — Конечно, вам, чистокровным, об этом не говорят, потому что это нарушит преемственность поколений. Вас воспитывают так, чтобы вы мечтали об этой метке и думали, что она — ваш выбор. Это как религия у магглов. Если ребёнку внушать, что бог есть, он будет верить, потому что ему не сказали ничего другого. Я не мечтал о метке, хотел возразить Малфой, но благоразумно промолчал. — Но те же магглы, — продолжала безжалостно Грейнджер, — например, всю свою историю жили без меток и выбирали возлюбленных не потому, что на руке написано чье-то имя, а по велению сердца. — Но соулмейт — это и есть веление сердца! — Драко сжал руки в кулаки. — Это твоя вторая половина, человек, предназначенный тебе судьбой. — О да, — усмехнулась Гермиона. — И поэтому каждый раз, когда ты смотришь на другую женщину, рука твоего соулмейта начинает гореть, как будто ее поджаривают. Такой пояс верности на современный лад, да? Отличный выбор! — Я не смотрю на других женщин! — прорычал Малфой. Гермиона слегка наклонилась вперёд, и по ее губам скользнула лукавая улыбка, которая лишила Малфоя дара речи. — Ты это делаешь прямо сейчас, — почти прошептала она. Несколько секунд они молчали и смотрели друг на друга. Малфой залпом допил свой чай. — Ладно, — откидываясь на спинку стула, проговорила Гермиона. — Давай к делу. Твоему сыну нравится моя дочь. И что тут такого? Им по шестнадцать лет. Все влюбляются в шестнадцать. А в кого была влюблена ты? Я знаю ответ. В мерзкого Крама, да? Он лишил тебя девственности? — Вопрос не в том, кто кому нравится, — хрипло сказал Драко, овладев собой. — Меня беспокоит ситуация, в которой оказался мой сын. И тебя не может не беспокоить судьба твоей дочери. На точеном лице Грейнджер не дрогнул ни один мускул. Только карие глаза неотрывно смотрели на Драко. — Меня беспокоит, — она оставалась неподвижной. — Но я все же думаю, что ты слегка преувеличиваешь масштаб проблемы. И тут нервы Малфоя не выдержали. — То есть ты считаешь, что все это нормально? — почти прорычал он, и Грейнджер приподняла бровь. Она явно наслаждалась его реакцией. — А ты считаешь, что нет? — в тон ему ответила она. — А что тут нормального? Гермиона скрестила руки на груди. Её глаза были холодными как лёд. — Ты беспокоишься о том, что твой чистокровный наследник мог влюбиться в гр… — Не произноси этого, — угрожающе зашипел он, опуская кулак на стол. Посетители кафе начали оглядываться на них. Малфой, не сводя взгляда с Грейнджер, наклонился над столом. — Но ведь в этом дело? — продолжала она с холодной усмешкой. — Ты из-за этого взбесился и выдернул меня с работы, чтобы впервые за 17 лет сказать мне хоть что-то? Она что, считала годы? — Ты хочешь, чтобы я поговорила с дочерью и запретила ей встречаться с твоим идеальным сыном? Малфой опешил. По правде, он и сам не понимал, зачем позвал Грейнджер на встречу. Он думал, она так же, как и он, не может вынести тот факт, что их семьи хоть что-то объединяет. — Дело не в этом, — выдавил он. — А в чем? — ядовито спросила Грейнджер. — В чем еще может быть дело? Ты и твоя жена узнали, что ваш сын влюбился в дочь той, которую вы детстве презирали, и решили, что это своеобразное наказание, так? Ты подумал, что это судьба тебя настигла, и теперь сынок будет расплачиваться за твои грехи? Салазар, она была умной. Драко и забыл, насколько она проницательна и остра на язык. Проблема была в том, что всё, что сказала Грейнджер, было закономерно и предсказуемо, вот только он не хотел, чтобы она так думала. — Все, черт возьми, не так! — он стукнул кулаком по столу, уже не обращая внимания на любопытные взгляды. — Просто я был уверен, что вы с Уизли тоже против! Тоже. — Тоже? — переспросила она издевательским тоном. — А с чего ты взял это? Проклятая Грейнджер! Один разговор за семнадцать лет, и она уже умудрилась вывести его из себя! За все годы жизни с Асторией Драко никогда даже не повысил голос, потому что… она была его соулмейтом, и причинять ей боль означало причинять боль самому себе. Грейнджер не была его соулмейтом, и ей можно было сделать больно. И да, он этого хотел. Хотел сделать ей больно. У неё на руке не загорится огнём предупредительная метка. Ей можно страдать в одиночестве. — Меня просто интересует, почему сынок Поттера так обозлился на Скорпиуса, — сказал Драко, слегка успокоившись. — Подозреваю, что это вы с миссис Поттер внушили своим детям ненависть к бывшим Пожирателям. Лицо Грейнджер вытянулось, и Малфой мысленно наградил себя за выпад, который попал в цель. — Как ты мог такое подумать? — нахмурилась она. — Я никогда… — Ты — возможно, — едко сказал Малфой, — но вот твоя подружка и бывший муж… Кто знает, что они внушали Альбусу? Ты не думала, что Роза может тоже пострадать, если её братец будет вот так себя вести? — Я много лет дружу с Гарри и Джинни и никогда не слышала, чтобы они говорили сыну что-то подобное! — Гермиона кипела от негодования. — Что касается меня, то Роза бы не стала встречаться со Скорпиусом, если бы… Она задохнулась от возмущения, а Драко внутренне ликовал. Впервые за много лет его сердце пело от чувств, которые так долго не были ему доступны. Грейнджер бесила его, раздражала и мучила, и, Мерлин, это было великолепно — вновь чувствовать что-то, кроме холода окклюменции и подернутых льдом эмоций Астории. Его собственная жена не могла вызвать в нем чувств, даже близко похожих на те, что Грейнджер выпустила на волю одной только фразой, надменной складкой губ и непроницаемым выражением карих глаз. Никогда в жизни ему не хотелось взять ладонью шею Астории и придушить или трясти её так, чтобы голова моталась из стороны в сторону. И никогда, за все годы связи, его не посещала мысль о том, чтобы придавить Асторию к стене, а потом взять и… По телу Драко пробежала горячая волна. Только сейчас он твердо понял, что именно хотел бы сделать с Грейнджер. Он хотел распять её своим телом и трахнуть так сильно и глубоко, чтобы навсегда стереть это высокомерное выражение с её лица. Чтобы она содрогалась всем своим маленьким телом и умоляла его не останавливаться. Чтобы дрожала и стонала в его руках, чтобы нуждалась в нем и чтобы только он один знал, как она выглядит в такие моменты. По спине Малфоя поползла струйка пота. Он задыхался. Секс с Грейнджер представился ему настолько ярко, что он почти ощутил вкус её пота на языке. Он бы не выпустил её из постели, пока не узнал бы все секреты её красивого тела. Он бы добился того, чтобы она смотрела на него так, как смотрят на соулмейта. Драко вдруг понял, что молчит уже несколько минут. Хорошо, что окклюменция по-прежнему работала, и Астория не могла ощутить то, что сейчас сжигало его заживо. — Значит, ты думаешь, что проблемы нет? — сдавленно спросил Драко, выкинув из головы мечты о сексе с Грейнджер. — И надо просто оставить детей в покое? Гермиона скрестила руки на груди. Она выглядела как-то иначе, словно смогла уловить смелые (чересчур смелые) мысли Малфоя, и они её смутили. Он заметил, как порозовели её высокие скулы. — Да, я думаю, что они уже достаточно взрослые, чтобы самим решать, с кем им быть. Роза — умная и рассудительная девушка, и она не допустит… нежелательной беременности или чего ты там боишься, — глядя в сторону, сказала Грейнджер. Малфой нервно сглотнул. Об этом он вообще не подумал. — Я знаю, она же твоя дочь, — резко отозвался он. — Я не сомневаюсь в её уме и предусмотрительности. Со своей стороны скажу, что я объяснил Скорпиусу заклинание предохранения, ещё когда ему было двенадцать. Мерлин, они обсуждают секс своих собственных детей! Мог ли он предположить такое ещё пару дней назад? Повисла неловкая пауза, а потом Грейнджер бросила взгляд на часы и кивнула официанту. — У меня перерыв заканчивается, надо идти, — объяснила она, доставая из сумки кошелёк. Малфой нахмурился и жестом остановил ее. — Я заплачу. Я же пригласил тебя сюда. Грейнджер лишь пожала плечами, но не стала спорить. — Я пройдусь с тобой до точки аппарации, — сказал Малфой, накидывая пальто. Когда они вышли из кафе и пошли по тротуару, провожаемые любопытными взглядами прохожих, то Драко не удержался и спросил: — Так все-таки что Уизли думает обо всём этом? Гермиона плотнее запахнула полы пальто и ответила не сразу. А потом произнесла то, о чем Драко уже и так догадался. — Он не знает. — Почему я не удивлён? — хмыкнул Драко. — Ты знаешь Рона, — Гермиона слегка вздохнула. Она шла впереди него, и Малфой догнал её, стараясь ступать в ногу. Каждая секунда, приближавшая их к точке аппарации, жгла гораздо больнее, чем метка на руке. — Я скажу ему, когда он приедет на Рождество, но, боюсь, это будет тяжёлый разговор. Подняв голову, Драко посмотрел на небо, на котором внезапно появилось выплывшее из-за серых туч солнце. Дул лёгкий ветерок, шевеля распущенные волосы Грейнджер. Они приблизились к точке аппарации, располагавшейся в старой телефонной будке. Оба по-прежнему молчали, но Малфой чувствовал, что между ними что-то неуловимо изменилось. — Он смелый мальчик, да? — вдруг сказал Драко, и Гермиона, повернувшись, с удивлением посмотрела на него. — Что? — Скорпиус… он такой смелый… Грейнджер молчала, глядя на Драко расширенными глазами. Похоже, она не очень понимала, что он имеет в виду. — Ему нравится девочка, и он не боится сказать об этом. Борется за неё. Хочет быть с ней и готов на всё, — Драко говорил монотонно, как робот, несмотря на то, что внутри растекалась боль. Сил терпеть больше не было. Не было сил врать. — Да, он смелый, — сказала Гермиона твердо. — Я тоже заметила это и рада, что моя дочь выбрала его. Мне приятно думать, что рядом с ней будет тот, кто сможет ответить за свои слова и поступки. Кто сможет выбрать её и не бояться этого. — А я не смог, — внезапно произнес Малфой, и Гермиона потрясенно приоткрыла рот. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, просто то, что сказал, — он кивнул, глядя в это красивое вдохновенное лицо, которое теперь долго будет являться ему в снах. Метка на руке молчала, как и они оба. Знаешь, что такое любить кого-то и знать, что никогда не будешь даже просто касаться его? А я знаю. Непреложный закон, да? Непреложный закон, сказали вы. — Спасибо, что согласилась встретиться со мной, — Драко вежливо наклонил голову. — Мне было важно услышать твоё мнение. Теперь я спокоен. Кивнув, Грейнджер сделала шаг к точке аппарации и вдруг обернулась, глядя на него как-то смущенно, будто девчонка, которая прощается с парнем после свидания. — Не надо волноваться за них, Драко, — сказала она, тепло улыбнувшись. — У них всё будет хорошо. Мир изменился, как видишь. Наши дети будут счастливее, чем мы. Он сунул руки в карманы пальто. — Да, обязательно будут. Гермиона провела рукой по растрепанным волосам. — Тогда всего хорошего тебе. Возможно, мы ещё увидимся, если наши дети все же решат, что они предназначены друг другу. Улыбнувшись, Малфой кивнул и вновь ощутил свою метку, которая начала медленно ныть. Астории, вероятно, уже донесли, что он обедал с бывшей однокурсницей, и завтра в газетах появятся их колдофото с Грейнджер. Тем лучше — он будет смотреть на эти снимки и знать, что ему не приснилось, как женщина, которую он любил, сидела напротив него за одним столом. И есть же ещё Омут памяти. Мерлин, да он настоящий богач! — Тебе тоже всего хорошего, Гермиона. Маленькая фигурка в пальто исчезла в будке, а Малфой продолжал стоять, не обращая внимания на снующих вокруг него волшебников. Он не помнил, когда это началось, но вёл отсчёт примерно с тридцати пяти лет. Наверное, так. Наверное, в тридцать пять лет он впервые смирился с тем, как устроен мир, и перестал бороться. Просто устал испытывать боль. Сейчас эта боль вернулась, но она была другом. Она напомнила ему, ради чего он живёт. Драко ещё раз посмотрел на то место, где пару минут назад стояла она, и тихо прошептал: — Спасибо, Грейнджер.