Разорвать себе грудь

Это началось совсем недавно буквально пару недель назад, жажда крови росла с всё больше с каждым разом. Мортису с каждым днём было всё сложнее сдерживаться, казалось ещё чють чють и он лишится всего что ему дорого. Поздно ночью лёжа в кровати он все рассматривал морщинистое лицо Динамайка возвращаясь во все те радостные моменты что они прожили вместе за последние годы их совместной жизни. Вспоминал как буквально чяс назад с силой вдалбливаться в него проникая чють ли не в душу старика, и то как пугающе возбуждали маленькие подтёки крови с его тела. Он очень боялся себя и лишь одной ничтожной мысли о том что этот тёплый временами вредный но такой любимый комочек счястье может перестать быть из-за этой сумасшедшой жажды заставляли его вздрагивать от страха. Но увы как говорится против природы не попрёшь... В один тёплый мартовским вечер сидя рядом с стариком Мортис не смог удержаться. Все произошло быстро, просто, как будто в тумане вампир снова и снова впивался в старика клыками вырывая куски мяса как самое настоящее животное.... Комната залилась кровью старик пытался вырваться но поняв что ничего уже не поможет он стал молить о пошяде, в один момент увидев глаза вампира он понял что того кто буквально пару минут назад смотрел на него с нежностью здесь нет, по крайней мере не сеичяс. Придя в себя вампир ужаснулся , он держал на руках уже остывшее тело своего возлюбленного, кровь ошмётки мяса это была ужасная картина. От тут же убежал в ванную и все что он съел вышло из него само собой. Дрожа он вытер рот от остатков и посмотрел на себя в зеркало и тут же заплакал от ненависти к себе. Он начал рвать когтями свою плоть с груди, ломать рёбра, как будто мог достать свою сущность и выбросить её на кафель, вон, прочь из себя. Мясо рвалось под руками, кровь хлестала по стенам, по зеркалу, по всему — как обливание святой водой, но только наоборот. Адская месса под хриплый, рвущийся хохот. — "Тебе нравится, да? Смотри! СМОТРИ!" — завывал он, уставившись в искажённое отражение. — "Вот оно, вот что ты сделал из себя, урод! Счастлив?!" Грудная клетка уже хрустела, кости вылезали наружу, а он всё продолжал — как будто чем больнее, тем чище. Как будто там, внутри, под мышцами, под лёгкими и кровью, пряталось искупление. Он вырывал своё "я" по кускам, как будто мог заново собрать себя из грязи, кусков мяса и безумия. Каждый крик — как выстрел. Каждый вдох — как лезвие. Его живот выворачивался от боли, тело дергалось в конвульсиях, но Мортис смеялся, захлёбываясь собственной кровью. Как будто, если страдать достаточно сильно, он сможет... не вернуть его, нет... но достойно нести эту смерть. А потом — тишина. Он опустился на колени, почти без кожи на груди, глядя на свои собственные руки — грязные, покрытые кровью, не его ли, неважно. Он не знал, жив ли ещё. Но впервые с тех пор, как вгрызся в плоть любимого, ему стало... легко. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал ничего — только тяжесть в груди, и не от сломанного тела. А от того, что больше нечего спасать. Всё уже случилось. Всё уже сгорело. И тут — резко, нелепо, по-больному красиво — перед глазами моргнули они. Как будто кто-то прокручивал его память на ломаном проекторе: Улыбка, неровная, беззубая — когда Динамайк смеялся так сильно, что задыхался. Улыбка, уставшая — после ссоры, когда никто не говорил, но оба знали что нужны друг другу. Улыбка — чуть насмешливая, когда он нёс бред. Улыбка — последняя, перед тем, как он впился в его шею. И глаза. Эти проклятые, невыносимо голубые глаза. Они смотрели сквозь него, в него, из него. Как будто прямо сейчас Динамайк сидит рядом и улыбается. Не осуждает. Не прощает. Просто есть. Просто смотрит. Просто — навсегда. Мортис выдохнул. Без драм, без шороха. Просто — стал пустым. Как будто его вычистили изнутри, оставив только оболочку. Он завалился на бок, глаза широко раскрыты, но уже без света. И в этих мертвых глазах — отражение. Улыбающийся Динамайк. Морг. Тишина. Морг Ничего.