Белая орхидея

      — Оу, как интересно, — тянет Пэнси Паркинсон, излишне демонстративно встряхивая свежий выпуск Ежедневного Пророка и Драко готов поклясться, что еще немного и у него начнет дергаться глаз. Подруга повторяет эту фразу уже в третий раз, явно стараясь привлечь внимание блондина, но тот слишком сосредоточен на Парижском Вестнике, который читает каждое утро вот уже пять лет.       — Не может быть, — громко и с придыханием произносит брюнетка, опуская край газеты, чтобы проверить реакцию молодого мужчины, но тот все еще полностью увлечен французской корреспонденцией.       Драко знал, если Пэнси Паркинсон решила от него чего-то добиться — она это сделает и вопрос тут лишь во времени и выдержке его бедных нервов. И на очередном ее «О Мерлин!», блондин не выдерживает:       — Ты можешь либо заткнуться, либо уже сказать прямо, что там?       Драко принципиально не выписывал британские газеты и не интересовался тем, что происходит в Англии последние пять лет. После завершения судов над Пожирателям он покинул Лондон и обосновался в фамильном поместье в Нормандии, с нуля начиная жизнь и бизнес вдали от призраков прошлого и мрачной тени собственной фамилии.       Пэнси, купив на остатки своего наследства небольшое поместье неподалеку, тогда заявила, что Драко Малфой может убежать от всего мира, но от собственной совести и лучшей подруги сбежать не получится. Блейзу Забини, который очевидно тоже собирался в тот вечер выдать какую-то мудрейшую чушь о дружбе, Малфой заткнул рот заклинанием и запретил покупать последний пустующий особняк в округе. Правда, едва ли это спасло его особняк от периодической оккупации взбалмошным итальянцем. Благослови Мерлин Теодора Нотта и его затворнический образ жизни в особняке в лесах Ирландии. Драко Малфой как никто другой знает, насколько удушающей, во всех смыслах, может быть змеиная дружба.       И если через пару лет Блейз угомонил свои порывы гиперопеки и заботы, то Паркинсон и правда осталась удавкой на его шее. Драко не готов был признаться даже самому себе, что порой именно эта удавка не давала ему залезть в настоящую петлю.       Хотя в данную секунду он готов был накинуть петлю если не на собственную шею, то на тонкую шею Паркинсон уж точно.       — О, там просто прекрасные новости, — одарив его фальшивой улыбкой, сообщила брюнетка. Тяжело вздохнув, Драко отложил газету на плетеный столик и вопросительно изогнул светлую бровь.       Пэнси поднялась, немного щурясь от полуденного солнца, заливающего террасу и причудливым образом сложила газету, очевидно так, чтобы осталась видна только нужная ей статья. Драко склонил голову набок, вглядываясь в знакомое лицо, которое летнее солнце раскрасило россыпью веснушек. Болотные глаза слизеринки смотрели на него выжидающе, как змея смотрит на свою добычу перед броском. Девушка приблизилась и подала ему газету, сама присаживаясь на подлокотник его кресла, так чтобы статья газеты была видна и ей.       — Долгожданная свадьба героев войны, — промурлыкала ведьма на ухо другу и протянула руку, постукивая пальчиком по колдографии. — Рон Уизли и Гермиона Грейнджер наконец-то объявили дату свадьбы. Весь магический мир замер в ожидании грандиозного торжества.       Мелодичный голос растягивал гласные в знакомой манере, пока Драко Малфой не мигая смотрел на расплывающиеся буквы.       Долгожданная свадьба героев войны.       Длинные пальцы смяли края газеты с такой силой, что побелели костяшки пальцев и на запястьях проступили вены.       «Моего отца хватит удар, когда я скажу ему, что женюсь на тебе»       Рон Уизли и Гермиона Грейнджер наконец-то объявили дату свадьбы.       «Ты делаешь мне предложение сейчас? Осторожнее, я ведь могу сказать «да»       Долгожданная. Свадьба.       «Скажи»       Рон Уизли и Гермиона Грейнджер.       «Да, Драко Малфой. Я говорю тебе да»       Драко несколько раз моргает и делает вдох, обнаружив, что легкие начинают гореть без воздуха. Тонкие пальцы с силой сжимают его плечо, Пэнси впивается ногтями ему в кожу через ткань рубашки и Драко заставляет себя дышать. Физическая боль напоминает ему, где реальность, а где его личный ад.       — Посмотри какое милое фото, — ему кажется, что голос Паркинсон звучит как скрип вбивающихся в крышку гроба гвоздей. — Она так счастлива рядом со своим рыжим, правда?       Пэнси давит ему на плечо, а потом скользит ладонью вверх, пальцы на коже кажутся ледяными, но она хватает друга за подбородок и заставляет его чуть повернуть голову, так, чтобы у него не оставалось другого выбора — он должен взглянуть на фото.       И он смотрит, мечтая ослепнуть.       Она прекрасна. Искренняя улыбка сияет на ее губах, она запрокидывает голову и смеется. Тяжелая вьющаяся прядь соскальзывает в плеча, обнажая острую ключицу в вырезе белой блузы.       Она счастлива. Ее глаза искрятся искренним счастьем. Он готов поклясться, что цветочный мед ее глаз сверкает янтарными переливами от вспышек колдокамер, пусть даже на странице газеты снимок лишен всех красок. Драко слишком хорошо помнит удивительный цвет этих глаз и то, с какой любовью и чистейшей нежностью они могут смотреть.       И смотрят. На другого.       — Предлагаешь помочь Уизелу материально, чтоб он не опозорился? — Медленно проговаривает Малфой, следя за тем, чтобы голос звучал ровно.       — Предлагаю поехать и пожелать молодым счастья, — пальцы Пэнси перемещаются с подбородка на шею и она сжимает его горло с такой силой, что ее ладонь больно вдавливает кадык. Слизеринка нависает над другом, теперь запрокидывая его голову так, чтобы он смотрел ей прямо в глаза. Малфой никогда не был тряпичной куклой, даже в руках Темного Лорда, но сейчас он позволяет Пэнси эти грубые вольности, просто не находя в себе силы на сопротивление. Оказывается, заставлять себя дышать — очень трудное занятие временами.       — Отправлю им сову, — криво усмехается Драко и пальцы сильнее сжимают бледную кожу.       — Удивительно, — выдыхает брюнетка, задумчиво разглядывая парня, — тебя называли павлином, влюбленные в тебя младшеклассницы сравнивали с драконом. А оказывается ты страус.       — А ты мопс, — закатывает глаза Драко и, перехватив узкое запястье, убирает руку подруги от своего горла, — мы закончили перекидываться школьными кличками? Или мы придумываем новые? О, тогда ты пиявка, Паркинсон.       — Ты знаешь, что пиявки лечебные? — Усмехается она и легко поднимается с подлокотника, не забыв прихватить с собой газету.       — Пока ты только сосешь из меня кровь, не скажу что это помогает. Не пробовала сосать что-то другое?       — У тебя? Фу, это же почти инцест. — Кривит девушка подведенные алым губы, — но если это есть в твоих влажных фантазия, то я не против. А то Блейз всерьез беспокоится, что ты решил соблюдать целибат до старости.       Дежурное перекидывание колкостями заставляет напряженные плечи расслабиться и на мгновение забыть о чертовой статье в газете. Драко же знал, что это обязательно произойдет. Вопрос был лишь во времени. Он был к этому готов. Главное, что она счастлива.       Мать всегда говорила, что любить — это позволять другому быть счастливым даже без тебя. А с ним она была бы несчастна как и все женщины Малфоев. Мужчины его рода — медленный яд для тех, кому не повезло стать их возлюбленными.       — Ты опять это делаешь, — упрекнула его Пэнси, вырывая из раздумий. И на молчаливый вопрос, продолжила, — ты прячешь голову в песок, Малфой. Пять лет ее прятал и вот результат — гребаная свадьба с рыжим недоразумением! Ты серьезно позволишь ей это сделать?       — Что ты от меня хочешь? — Не выдерживает Драко, поднимаясь и спешным шагом покидая террасу, заходя в дом, но Пэнси следует за ним и он продолжает, — это ее выбор, она счастлива. Все, что я могу — пожелать им долгих лет и забыть нахер, что они вообще существуют!       — Выбор? — Пэнси не переспрашивает, она кричит и в этом крике столько невысказанной боли, что Малфой замирает. — Выбор? Ты серьезно?       — Да, Паркинсон! Это ее выбор, — теперь срывает и его. Возводимая годами броня трещит по швам, наконец-то разрушенная под напором подруги, — тот самый выбор, с которым я должен считаться. Тебе то должно быть это знакомо, ты же не ворвалась на свадьбу Поттера с протестами, позволив ему женить на Уизилете. Так какого Мордреда ты хочешь от меня?       Пэнси дергает от его слов, как от пощечины, но он не жалеет. Кого черта, в конце то концов? Она не особо щадила его чувства несколькими минутами ранее, заставляя смотреть на проклятое колдо!       — Выбор, — глухо повторяет бывшая слизеринка, — вот именно, Драко. У Поттера был выбор и он выбрал не меня. Бегать и навязываться я не буду, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я приняла его выбор и живу с этим. Но у Грейнджер выбора не было.       Прежде чем Драко успел что-то сказать, Пэнси подняла дрожащую руку, заставляя его молчать.       — Ты не дал ей выбор тогда и не даешь сейчас. Пять лет назад ты решил, что ваша любовь делает ее мишенью беглых Пожирателей и стер ей память. Ты не спрашивал ее, не дал выбора, ты решил за двоих. — Пэнси не желает замолкать и продолжает говорить, даже когда Драко делает шаг назад, желая скрыться от ее слов. Девушка лишь шагает вперед сама, тесня его правдой к стене. — Отнял у нее огромный кусок ее жизни, ее личности. И дальше вся ее жизнь — ебаная ложь, построенная на выдуманных воспоминаниях! И теперь ты просто не имеешь права позволить ей выйти замуж за Уизли! Это не ее выбор, это твой выбор!       — Что ты несешь? Их свадьба — мой выбор?! — Малфой врезается спиной в стену и сжимает зубы, чтобы не закричать еще громче.       — Да! — Пэнси же себя не сдерживает, она кричит, — Дай ей выбор! Верни ей воспоминания и позволь выбрать! И вот если тогда она выберет Уизли — возвращайся сюда. Возвращайся разбитым и сломанным, но зная, что это правда был ее выбор и она счастлива. Потому что иначе сомнения и тайны сожгут тебя изнутри. Осколки можно собрать, но вот пепел собрать невозможно, Драко.       Пэнси замолкает, подходя ближе и теперь ладонь касается бледного лица с материнской нежностью и заботой.       — Не оставляй меня не пепелище, Драко. Осколки мы соберем, меня же собрали. Смотри, даже трещин не видно, — улыбка на пухлых губах болезненная и Драко подается вперед, обнимая дрожащие плечи и притягивая подругу к себе. Он зарывается носом в темные волосы и жмурится, позволяя Пэнси ощутить, с каким неровным и бешеным ритмом стучит его сердце. — Верни ей воспоминания. Дай ей выбор — любить тебя или ненавидеть за это. Дай вам шанс. Вы его заслуживаете. Ты его заслуживаешь.       Заслуживает ли он этого шанса? Драко не знал. Но в одном Пэнси была права — Гермиона заслуживала знать правду. Она сама решит что делать с вором своего прошлого.       Но легче ли будет ему самому от этого? Хотя бы он не будет мучить себя сомнением и сможет заснуть без уже набившего оскомину на сердце «а что если?». Этот вопрос и правда в конечном итоге превратит его в пепел.       Беда только в том, что он не хочет чтобы его осколки собирали. Пожалуй, он слишком устал стараться быть цельным. Он вернет Гермионе воспоминания, но не позволит никому собрать осколки, его друзьям придется считаться с его выбором. Даже если он выберет разбиться.

***

      Англия встретила его проливным дождём, грозами и шквалистым ветром. Пэнси говорила, что в Англии дожди — это хороший знак, но Малфой так не считал. Фамильный особняк казался гробницей — холодной и безмолвной. Не выдержав и четверти часа, он аппарировал в гостиницу. До свадьбы Гермионы Грейнджер оставалось пять дней.       Как он ввязался в эту авантюру? Чертова Паркинсон, вцепилась как удавка и буквально выпнула его из собственного поместья, угрожая связать его Непреложным обетом, если он не поедет добровольно. И что теперь?       Он просто заявится к счастливо планирующей свою свадьбу Грейнджер и заявит, что стер из ее жизни четыре года? А потом? Предложит пройти сложный обряд восстановления памяти? Если ее женишок или святой Поттер кинут в него Аваду — Малфой их поймет.       Но Пэнси права в одном. Он лишил ее не только воспоминаний, он лишил ее выбора и должен все исправить.       — Ты должен бороться, Малфой. Так поступают те, кто действительно любят. Они борются за свою любовь, даже с собой, если это необходимо. А ты прятал голову в песок, как чертов страус! Решил, что выбрал безопасный для нее путь? Или легкий для себя? Ты предал ее, стерев ей память. Она будет права, если пошлет тебя только за это. А ты будешь индюком, если пойдешь по заданному маршруту, не попытавшись все исправить. Отправляйся в Англию или я сожгу это чертово поместье.       Драко усмехается вспоминая напутственные слова подруги и опускает взгляд на все еще чистый пергамент. Что он напишет?       Для Гермионы сейчас он никто. Слизеринец, называвший ее грязнокровкой. Бывший Пожиратель смерти. Слова не убедят ее встретиться с ним. Но человеческая память — удивительное явление. Даже стерев из нее значительную часть, всегда останутся связанные образы, которые будут тянуть тебя к недостающим кусочкам пазла.       Драко пишет на пергаменте лишь пару строк, а после выходит из номера. Его путь лежит в цветочную лавку. Ему нужна белая орхидея.

***

      — Не срывай! — Драко замирает, едва коснувшись пальцами шелковистых лепестков белой орхидеи. Он медленно оборачивается и в своей привычной манере вскидывает бровь, глядя на гриффиндорку.       С собранными волосами, в нежно-голубом платье с воздушными воланами и атласной лентой на талии девушка выглядела едва узнаваемой для всех вокруг, но не для него. Драко наблюдал за Золотой девочкой слишком долго и давно уже видел то, что многие парни увидели сегодня.       — Объяснишься? — Грубее, чем ему хотелось бы, выдал Малфой. Драко хотел бы вести себя иначе, но о том, как вести себя с девушками он знал только из идиотских романов Пэнси, а это едва ли можно было применять в реальности.       — Если сорвешь, то лепестки осыпятся уже через две недели. — Гермиона шмыгает носом и подходит ближе. Кажется, она плакала и решила, что вечер не станет хуже, даже если она заговорит с худшим из слизеринцев. — А оставишь — сможешь приходить сюда полгода и наблюдать.       — Цветы созданы для того чтобы их срывать, Грейнджер. Об этом в твоих книжках не пишут?       Драко замолкает, уловив интонации отца в своем голосе. Он усмехался, превращая этим летом мамин сад в руины.       — Они созданы чтобы ими наслаждаться, Малфой.       Грейнджер прошла мимо, едва задев его острым плечом и Драко против воли глубоко вдохнул, задерживая в легких ее аромат. Она пахла цветочным медом и сандалом. Теплый, обволакивающий аромат, который проникал глубоко в легкие и разносился по крови, отравляя ее, как сама Гермиона отравляла Драко Малфоя.       Девушка присела у клумбы, не думая о том, что пачкает подол своего платья и призвала цветочный горшок. Малфой наблюдал за ней, как завороженный, впервые делая это не скрываясь. Пэнси говорила, что он одержим этой зазнайкой, но Драко был с ней не согласен, это не одержимость. Это нечто иное. Такое, в чем он не готов признаться даже самому себе.       А Золотая девочка тем временем пересадила орхидею из клумбы в горшок, даже не используя магию. Ее руки испачкались из-за влажной земли и Драко бы сказать, что они такие же грязные, как ее кровь, но он с трудом заставляет себя ровно дышать и не краснеть.       — Вот, — произносит она кратко, поднимаясь и протягивая цветочный горшок своему школьному врагу, — не обязательно разрушать, если тебе что-то нравится.       Не обязательно разрушать, если тебе что-то нравится.       Догадывалась ли она, что говорила с Драко не о цветке? Не обязательно стараться каждый раз обидеть ее, разозлить, довести до слез, чтобы только обратить на себя ее внимание. Не обязательно становиться Люциусом Малфоем.       Драко забирает у нее горшок и прижимает к себе, пачкая белую рубашку землей.       — Только обойдемся без лекций.       — Мальчишки, — фыркает Грейнджер и закатывает глаза.       — Мальчишки? Что, Потти и Уизел облажались, а меня сгребли в одну кучу с ними? — Презрительно передразнивает Драко и взгляд Гермионы меняется. Он видит в ее медовых глазах настороженность и готовность атаковать. Они годами танцевали в этой словесной дуэли, парируя и атакуя поочередно. Долгие годы это был единственный знакомый ему язык, но сегодня она посеяла в его сознание новое зерно, которое жаждало взойти даже на такой прогнившей почве, как Малфоевское наследие.       — Не твое дело, понял?       Гермиона обходит его и уже собирается уходить, но он хватает ее за руку, пачкая пальцы влажной землей с ее ладоней. Второй рукой он сильнее прижимает к себе цветочный горшок, который вот-вот готов был разбиться из-за того, как бешено его сердце стучало о ребра. Или Драко так только казалось.       — Эй, я…я не знаю, как за этим ухаживать. Что толку от горшка? В подземелье он все равно сдохнет через пару недель. — Грубость слов и интонации служили ему броней.       Гермиона опустила взгляд на их руки и, к удивлению Малфоя, не одернула своей руки.       — Не боишься испачкаться? — Она говорила и о земле, и о своей крови, Драко это знал и качнул головой вместо ответа. — Эм, ну, орхидея любит влажность, думаю, ей понравится в подземелье. Хотя, позаботься об освещении, свет она любит тоже.       — Это несочетаемые вещи для подземелья, ты же понимаешь? — Драко щурится, все еще не до конца веря, что они вот так разговаривают в оранжерее в ночь Святочного бала.       — Слизеринец и гриффиндорка, спокойно разговаривающие — тоже не совсем сочетаемые вещи, но, как оказалось, при должном усилии, все возможно.       Он усмехается и девушка зеркалит эту усмешку. Значит, влажность и свет. Он подумает, как это устроить.       — Ты плакала? — Вопрос срывается с языка против его воли и Гермиона удивленно вскидывает брови.       — Туфли натерли ноги, — врет девушка и Драко кивает, делая вид, что не знает о ее ссоре с рыжим идиотом.       — Да уж, на каблуках ты ходить совсем не умеешь.       — А я ей говорила! — Ворчит Грейнджер, а потом все же вырывает руку, словно только сейчас осознав, что они все это время держались за руки. — Ты испачкался.       Малфой смотрит на свою руку и пожимает плечами. Плевать.       — Знаешь, у меня есть книга про уход за цветами, там есть про орхидеи. — Неуверенно, словно сама вовсе не верит, что и кому она говорит, продолжает Гермиона, — правда она маггловская. Я могла бы ее тебе одолжить, если ты не брезгуешь, конечно.       — Завтра в шесть, — выпаливает Драко, не давая себе времени передумать. — В библиотеке.       Гермиона кивает после недолгой паузы, а потом уходит, оставив Драко наедине с тысячей вопросов. И полным неверием. Этот разговор был?       Она правда оставила его с орхидеей, которую он хотел сорвать для нее?

***

      — Гермиона, тебе посылка! Говорят, нужно расписаться, — растерянный голос Джинни из прихожей оторвал Гермиону от выбора фаты. Положа руку на сердце, Грейнджер должна была признаться, что была этому только рада. Она спешно закрыла журнал, от пестрых фотографий в котором уже болела голова, и поспешила к двери.       — Посылка? От кого? — Спросила девушка, обращаясь к почтальону. Кто могу прислать ей посылку маггловской почтой?       — Это анонимное отправление, — пожал плечами мальчик-посыльный, передавая в руки Джинни высокую коробку, а Гермионе протягивая планшетку с ручкой, — пожалуйста, распишитесь в последней строчке.       Гермиона как-то совсем растерянно глянула на коробку в руках рыжеволосой девушки, а после быстро оставила свою роспись и, вручив мальчишке купюру в пять фунтов стерлингов, в качестве чаевых, поспешила закрыть дверь.       — Кто-то из твоих маггловских друзей решил поздравить со свадьбой? — Джинни водрузила коробку на столик в гостиной и хитро улыбнулась подруге, но та только пожала плечами.       — Я никому не говорила о свадьбе, потому что все равно не смогла бы их позвать. А в магическом мире адрес этой квартиры знает только твоя семья и Гарри, так что я не понимаю, от кого может быть эта посылка.       На всякий случай Гермиона достала палочку и наложила несколько диагностических заклинаний, проверяя коробку на наличие темной магии и артефактов, но подарок оказался совершенно безвредным, никаких следов магии не было.       — Ну давай же! Вы с Гарри так и остались невыносимыми параноиками, — закатила глаза Уизли, — открывай!       Гермиона грустно улыбнулась, не желая напоминать Джинни, что во время войны она попала под проклятие, которое затуманило ее воспоминания и теперь она лучше сотню раз проверить все, что попадается ей в руки, чем еще раз потеряет часть себя.       В коробке оказалась цветущая белая орхидея в фарфоровом горшке. Гермиона придвинула горшок ближе к краю стола и склонилась, вдыхая аромат свежесорванных яблок. Так пахла мама в ее детский воспоминаниях.       — Это же орхидея, да? — Спросила Джинни, вспоминая, что они выбирали похожий цветок для свадебного букета.       — Плейоне пятнистая, — прошептала гриффиндорка, а потом поспешила объяснить, — орхидеи бывают очень разными и именно этот сорт называют самым необычным. Мама очень любила этот цветок, у нее даже духи были, — Гермиона еще раз глубоко втянула носом необычный аромат цветка, — вот точно такие же.       — Кажется, в школьных теплицах росло много орхидей, — Джинни заглянула в коробку и увидела на самом дне свернутый в трубочку пергамент, — о, а вот и записка!       Рыжеволосая девушка протянула послание адресату, а сама на всякий случай еще раз заглянула в коробку, вдруг там еще что-то?       — В теплицах росли цикнохес, — Гермиона забрала записку, но отчего-то не решалась ее открыть, — они пахли жасмином. Я выбрала их для свадебного букета.       — Точно… там лепестки округлые, — сообразила Джинни, а после перевела заинтересованный взгляд на пергамент в руках невесты ее брата. Гермиона же поднесла пергамент ближе к лицу, прислушиваясь к аромату.       — Такой знакомый запах, — пробормотала девушка, — яблоко и кедр.       — Не замечала раньше, чтобы ты была такой разборчивой к запахам.       — Нет, я просто… — Гермиона опустила голову, чтобы волосы скользнули по плечам вперед, прикрывая лицо и легкий румянец. — Этот цветок всколыхнул столько воспоминаний. А это, — девушка еще раз поднесла пергамент ближе, — не помню, откуда он мне знаком?       Это было странное и иррациональное чувство, но девушке хотелось вновь и вновь вдыхать противоречивый аромат. Сердце сбилось со своего ровного ритма, но это было не волнение.       Тоска.       Не такая светлая грусть ностальгия, которую навеял аромат цветка. Это было нечто более глубинное и болезненное. Ее окутало чувство потери. Как можно потерять то, чего не знаешь? Чего не помнишь?       — Открывай же, — поторопила ее вновь Джинни и Гермиона вздрогнула, обнаружив, что все это время прижимая к лицу пергамент от неизвестного отправителя, растворяясь в аромате.       Кончики пальцев похолодели, как всегда бывает от волнения, и она не сразу смогла справиться с веревочкой, сдерживающей пергамент. Там оказалось лишь пара строк, но она читала их мучительно долго, словно они были написанный на неизвестном языке. Хотя почерк был знакомым до боли. Но она не могла вспомнить, чей он был.       «Иногда запахи пробуждают то, что спрятано глубже заклинаний. Твоим родителям это помогло? Если хочешь найти то, что потеряла, — приходи в дом, где стены всё ещё помнят тебя девочкой»       Подписи не было. Гермионе пришлось перечитать трижды, прежде чем смысл стал медленно доходить до нее.       После войны она пришла в дом родителей именно с таким цветком, надеясь, что так будет легче пробудить воспоминания мамы. И отправитель это знал. Откуда?       — Если хочешь найти то, что потеряла, — прошептала гриффиндорка, прижимая к себе пергамент.       Ее воспоминания. Тот, кто отправил эту посылку мог вернуть ей память. Она знала его, не помнила, но знала этого человека. И ее сердце сжималось от боли в попытке вспомнить. Гермиона провела пальцем по строчкам, выведенным угловатым почерком.              Где-то в глубине сознания зашевелилось смутное воспоминание — темный коридор, чей-то сдавленный смех, запах яблок и кедра… Но картинка рассыпалась, едва успев сложиться и девушке хотелось кричать от бессилия.       Она почему-то была уверена, что темный силуэт, за которым она бесконечно гналась в своих снах и отправитель — один человек. Человек, который знал о том, как много белые орхидеи значат для ее семьи, человек, который знал, где жили ее родители. Человек, с которым она была связана.       — Гермиона, — позвала ее подруга, — ты же не пойдешь?       Девушка подняла взгляд на сестру своего жениха и молча качнула головой. Конечно нет, она не пойдет. Это опасно. А еще это глупо, потому что у нее свадьба скоро и какое дело до того, что она забыла, если ее жизнь…бессмысленна. Неполноценна. Криво сшита и жмет в районе сердца.

***

      До ее свадьбы оставалось четыре дня. Драко казалось, что он сойдет с ума в ожидании. Она не придет. С чего бы его умной и рассудительной ведьме бежать за призраком прошлого накануне новой жизни? Это было глупо, возможно, она даже не нашла записку. Возможно, она показала ее Уизли и они вдоволь посмеялись над ним. Или она сожгла эту посылку не открывая. Возможно…       Внизу послышались шаги и Драко резко обернулся. Он был в комнате, которая когда-то была детской спальней Гермионы.       В начале войны они выбрали этот дом местом своих тайных встреч, сразу после того, как Пожиратели перевернули здесь все во время рейда. Драко знал, что сюда они больше не вернутся, поэтому этот дом стал их укрытием и безопасной гаванью. Чем это место станет для него теперь?       — Есть кто?       Голос Гермионы Грейнджер звучал настороженно и Драко не смог скрыть улыбку. Он не видел ее, но был уверен, что гриффиндорка держит палочку наготове и ступает медленно, прислушиваясь к тишине дома.       Ему нужно сдвинуться с места, пойти к ней. Нужно объяснить, почему он стер ей память. Она должна знать, как он сходил с ума, когда на нее напали прямо на улице, передавая ему кровавый привет из прошлого. Пусть она никогда его не поймет, но Пэнси права — знать Гермиона право имела. Драко знает, что он должен сделать, проблема в том, что сдвинуться с места кажется чертовски сложной задачей.       Он буквально ощущает, как каждым своим шагом заставляет эту гребанную планету крутиться, со скрипом двигаться прямо под его ногами, другой причины, почему ему так тяжело дается каждый шаг, просто нет.       Он увидит ее вживую впервые за долгие пять лет, впервые с того момента, как поклялся исчезнуть, чтобы не подвергать ее опасности. Будь проклята Пэнси Паркинсон с ее борьбой за любовь.       — Какая глупость, не нужно было приходить, — ее бормотание было едва слышным, но звук удаляющихся шагов заставил его самого ускориться.       Когда она так близко — он не может потерять ее!       — Умнейшая ведьма своего поколения никогда не делает глупостей, — голос Драко звучит уверенно, хотя длинные пальцы цепляются за перила с удвоенной силой.       Гермиона резко оборачивается и они одновременно задерживают дыхание, встречаясь взглядами. В серых глазах боль разлуки смешивается с искренний и чистейший обожанием, которое он не в силах сразу скрыть за привычной маской безразличия. В ее медовых глазах чувства куда более простые и понятные — растерянность, настороженность, враждебность.       — Это что за идиотские шутки, Малфой? — Голос звенит от гнева, но Грейнджер стоит на месте, направляя на него палочку. Драко поднимает руки, показывая, что безоружен и делает еще один шаг вниз по лестнице. — Стой на месте!       — Иначе? — Блондин щурится, полностью возвращая себе внешнее самообладание, но он боится даже моргнуть. Кажется, что стоит ему потерять эту ведьму из виду даже на долю секунды и она тут же исчезнет навсегда.              — Иначе я превращу тебя в хорька!              Эта угроза кажется такой наивной и Драко скрывает смешок за кашлем и делает еще несколько шагов, теперь спускаясь с лестницы окончательно.       — Уже вижу заголовки завтрашней газеты: Героиня войны превратила бывшего Пожирателя в хорька — тайные развлечения мисс Грейнджер накануне свадьбы. Он замолкает, наблюдая за ее реакцией и холод в карих глазах ранит больнее, чем он рассчитывал.       — Откуда ты узнал, Малфой? — Гермиона удобнее перехватывает палочку и добавляет, — откуда ты узнал, как я вернула родителям память?       —Твой отец на каждый день рождение дарил тебе и твоей матери белые орхидеи в горшке. — Драко игнорирует наставленную на него палочку и сворачивает в боковую дверь, ведущую на кухню, он не оборачивается, но знает, что Гермиона идет следом, — в конце концов этих цветочных горшков стало так много, что ему пришлось сделать пристройку. Он пытался соорудить что-то вроде зимнего сада для твоей мамы, которая очень любила цветы.       Ее взгляд прожигает спину и стоит больших усилий не обернуться. Вместо этого Драко толкает дверь, которая из кухни ведет в зимний сад и разочарованно поджимает губы. Стекла разбиты, пол усыпан осколками и землей из перевернутых горшков. Все растения погибли давным-давно, остались лишь сухие стебли. Он слышит сдавленный вдох и оборачивается, чтобы заметить, как Грейнджер присела у одного из разбитых горшков, дрожащими пальцами проводя по мертвому стеблю.       Драко знал, она сама никогда не любила садоводство, но это было любимое занятие ее мамы и цветы напоминали Гермионе о доме. Больно видеть сад своей матери мертвым, Драко это понимал как никто другой. Но миссис Грейнджер была жива и устроила новый сад в Австралии, Драко точно это знал. Не то чтобы он следил, просто Блейз любил путешествовать и был очень любопытным.       Но новый сад никогда не будет напоминать о прошлом, о беззаботном детстве и первой книжке, которую они прочитали с мамой. Тот самый справочник, который когда-то Грейнджер принесла в библиотеку. Принесла для него. Для своего школьного врага, для того, кто только и делал, что оскорблял ее и всех, кто ей дорог. Драко только многим позже понял, насколько большой и важный шаг это был. Принести ему самую дорогую свою книгу только потому что он пообещал попробовать позаботиться об орхидее. В этом была вся Гермиона — она верила в невозможное. Поверит ли она ему сейчас?       — Откуда ты узнал?       Девушка поднимается и сейчас, как в первую их искреннюю встречу, ее руки в земле, а глаза влажные от слез. Только теперь сад вокруг них мертв, как и их прошлое. Природа — удивительное явление мирозданья. Мертвые растения становятся почвой для вновь прорастающих. Что прорастет на почве их прошлого?       — Ты сама рассказала мне.       Правда — лучшее лекарство, пусть и самое горькое. И пить его лучше залпом.       — В конце пятого курса, когда я вернул тебе справочник. Ты оказалась права, орхидея выжила в подземельях.       Девушка хмурится и непонимающе качает головой. Драко знает, что ее гениальный ум пытается анализировать происходящее, что кусочки пазла вертятся в ее голове в поисках нужного места в мозаике.       — Ты бредишь. Ничего такого не было, я этого не помню.       — Выходит, не было всего, что мы не помним? — Драко поднимает светлые брови, вопросительно глядя на Гермиону, — неужели ты заразилась тупостью от своего рыжего жениха?       Он кривится от собственных слов и хочется чем-то вымыть язык. Он согласен даже пожевать земли, лишь бы не ощущать послевкусие этих слов.       — Не смей оскорблять Рона!       — Даже не думал, за меня все сделала природа.       — Малфой, — рыкает Гермиона и вновь тянется за палочкой.       — Грейнджер? — Он склоняет голову набок и улыбается. Улыбка выглядит усталой и болезненной, но искренней. И именно эта улыбка окончательно выбивает девушку из колеи. Она готова поклясться, что никогда в жизни не видела такой улыбки Драко Малфоя, но отчего-то это все кажется ей до боли знакомым.       — Что было написано на форзаце той…       Договорить она не успевает, потому что Драко пожимает плечами:       — Ничего, потому что твоя мама, как и ты, считала что книги нельзя портить. Но там была закладка и вот на ней уже было что-то вроде «Моей Джин, которая научила меня любить». Ты мечтала о такой любви, как у твоих родителей. — Драко замолкает, стараясь не думать о своих родителях и собственном страхе повторить их судьбу. — Уизли способен дать тебе такую любовь? Если бы ты подарила ему орхидею, он бы бежал после занятий в спальню, чтобы вовремя полить ее и обновить световое заклинание?       С каждым словом Драко подходил к Гермионе все ближе, он знал, что слишком давит, что нужно замолчать, остановиться, позволить ей задать вопросы, но не мог. Он замер лишь когда кончик ее палочки уперся прямо в солнечное сплетение.       — Он бы смог вырастить чертову Хабенарию радиата, чтобы доказать тебе, что не играет, что он серьезен в своем чувстве к тебе?       —Ты бредишь, — голос Гермионы дрожал, когда она подняла голову, чтобы заглянуть в серые глаза своего школьного врага. — Я не понимаю, откуда ты знаешь такие вещи про мою семью. Я не говорила этого даже Рону…       — Потому что ты говорила это мне! — Драко не выдержал, его голос сорвался и палочка Гермиона дернулась, сильнее вжимаясь острием ему в грудь.       — Что ты несешь?! Я бы никогда, — она замолкает. Пазл собирается в нужную картинку, все детали встают на свои места. Ее рука дрожит, как и она сама. До нее доносится знакомый аромат яблока и кедра. Тот самый, что чудился ей слишком часто и сводил с ума. Знакомый и незнакомый одновременно.       Гермиона опускает палочку и делает шаг ближе, глубже втягивая носом этот аромат, из-за которого начинает раскалываться голова.       — Это ты проклял меня и лишил памяти?       — Если я кого и проклял, то это себя. — Голос Драко хриплый и едва слышный, но они стоят так близко, что Гермиона слышит каждый его вдох.       —Зачем? — Гермиона пошатывается, не в силах вынести тяжести осознания и Драко дергается вперед, обхватив руками ее талию, не давая упасть. — Зачем ты лишил меня памяти о…       — О нас?       — Не может быть никаких нас, Малфой! — Гермиона повышает голос, ее узкая ладошка упирается ему в грудь, прямо туда, где под бледной кожей бешено бьется сердце.       —Но мы были, — Драко склоняется к ней ближе и шепчет, опаляя дыханием, — Гермиона.       Она дергает от звука своего имени, произнесенного этим человеком. Но отстраниться кажется невозможным. Ее разум протестует, а тело требует прижаться ближе. Будто оно помнит то, что забыл разум и это сводит с ума.       — Я могу вернуть тебе нас, а потом ты решишь, — Гермиона готова была поклясться, что чувствует, как бывший слизеринец дрожит, пока голос его остается спокойным, — заслуживаю ли я второго шанса.

***

      — Что это? — Драко кривит тонкие губы и смотрит на белый пакетик и горшок с землей.       Выручай-комната сегодня приняла очертания зимнего сада Нарциссы Малфой. Не то чтобы Драко хотел вновь оказаться здесь, но Гермиона очень просила показать ей, как он выглядел раньше и Драко сдался. Он всегда сдавался этой ведьме.       — Это Белая цапля, — тоном, каким обычно отвечает на уроках, выдала Гермиона, а потом рассмеялась, — не смотри так! Это такой вид белой орхидеи! Конечно, правильно он называется Хабенария радиата, но мама всегда называла его цаплей. Это из-за особого вида лепестков.       Магия Выручай-комнаты материализует рядом с ними увесистый справочник и Гермиона быстро находит в нем нужную страницу, показывая Драко причудливый цветок с резными лепестками.       — Видишь, похоже на цаплю.       — Это похоже на белую кляксу с палкой в центре, — фыркает Драко, а потом переводит взгляд на горшок, — зачем ты приволокла его сюда? Ты знаешь, что я могу снять с тебя баллы за воровство горшков из оранжереи?       — Я купила его в Хогсмиде! — Возмущенно оправдывается гриффиндорка и теперь наступает очередь Драко смеяться, за что он тут же получает тычок в бок, — я хочу, чтобы ты попробовал его вырастить.       — Ты спутала меня с Лонгботтом?       — Ну, со спины вы и правда похожи, — задумчиво тянет Грейнджер и Драко делает такое лицо, будто его сейчас вырвет, но в этот раз уворачивается от очередного тычка. Зато ловит свою ведьму в объятия и успокаивает мягким поцелуем, на который тут же получает ответ, а потом и тихий шепот прямо в губы, — ты спрашивал, что подарить мне на день рождения. Я хочу Белую цаплю.       — Я куплю тебе целую оранжерею, — возражает Малфой, прижимая Грейнджер ближе, но она сжимает губы, не позволяя ему продолжить поцелуй.       — Я знаю, что ты можешь купить все на деньги своего отца. И мне это не нужно. Я… Девушка отстраняется и отходит от него. Драко знает, что она подбирает правильные слова, поэтому он торопит, желая получить правду, а не дипломатию.       — А что тебе тогда нужно?       — Мне нужно тебе верить! — Выпаливает гриффиндорка, — твой отец пытался убить нас в Отделе тайн! Ты весь этот год какой-то странный, Гарри постоянно тебя подозревает, он говорит, что ты тоже Пожиратель! А я не могу ему рассказать, что тебя заставили, что ты будешь на нашей стороне, потому что…       — Потому что ты сама не веришь мне? — Голос его звучит холодно, а лицо превращается в непроницаемую маску, — и как этот гребанный цветок докажет тебе обратное?       — Он требует очень много внимания и времени, — теперь очередь Гермионы разрушать образовавшееся между ними расстояние. Девушка обхватывает лицо парня ладонями, заставляя его взглянуть на себя, — это кажется глупостью. Какой-то цветок, можно же обмануть и воспользоваться магией, правда? Но ты знаешь, что эти цветы означают для меня. Поэтому я подумала, что если я тебе правда важна, если ты правда любишь меня, даже такая моя просьба будет для тебя важной. А еще, — она закусывает губу и холодные ладони сильнее сжимают его щеки, — я хочу чтобы ты доказал сам себе, что ты не похож на своего отца. Что ты можешь не только разрушать, но и создавать.       Заботиться. Любить.       Драко молчит, неотрывно глядя в ее карие глаза, а после осторожно убирает ее руки от лица и уходит.       Гермиона улыбается ему вслед, потому что горшок и семена слизеринец забирает с собой.

***

      До ее свадьбы осталось три дня. Только три дня. Приглашения разосланы, платье и торт выбраны. Осталось выбрать только фату, но она сидит на полу в собственной ванной уже целый час и сжимает голову руками.       Это похоже на самый дурной сон и худший кошмар. Реальность и воспоминания смешиваются воедино. Память не возвращается к ней единым полотном прошлого, а врывается в ее сознание болезненными иглами. Она уже не знает, сколько прошло дней с того разговора с Малфоем в доме ее родителей? Кажется, что долгие года. но календарь на стене подсказал, что лишь один день.       Воспоминания, плохие и хорошие, подстерегают ее на каждом шагу. Как сейчас, когда просто умываясь, она вдруг увидела в зеркале Драко Малфоя, который подошел к ней со спины, обвивая горячими ладонями ее талию и укладывая подбородок на плечо. Его светлые волосы потемнели из-за воды и она капала с отросших прядей на шелковую пижаму гриффиндорки. Он улыбался ей, глядя в зеркало и во взгляде этих серых глаз было столько теплоты и восхищения, что она буквально задыхалась.       — Знаешь, ты права, к черту фату, — мягкие губы касаются изгиба шеи, — если ты хочешь, мы пошлем туда же и платье, и всех гостей. Я вполне согласен взять тебя в жены совершенно обнаженной. Я где-то читал, что в одном племени колдунов в Южной Америке до сих пор есть похожий обряд бракосочетания.       Гермиона растворяется в этом уверенном и спокойном голосе, поднимает руку, чтобы накрыть ею ладонь Малфоя на своем животе и…и касается пустоты. Оборачивается резко и не видит позади себя никого. Воспоминание рассеивается, оставляя после себя только горечь и терпкий запах яблок и кедра.       И вот она сидит на полу в собственной ванной, за три дня до свадьбы с Роном Уизли. Еще несколько дней назад она была уверена, что действительно хочет этой свадьбы, а сейчас одна только мысль об этом наводит ужас.       Она делает вдох, но вместо этого с губ срывается громкий всхлип, а следом за ним на нее обрушивается настоящая истерика.              Будь проклят чертов Драко Малфой! Какое право он имел лишить ее этих воспоминаний?! Она же просто сходит с ума, путаясь в реальности! Дрожащие пальцы путаются во влажных волосах, когда Гермиона с силой сжимает голову руками и начинает раскачиваться, словно маятник.       Что ей теперь делать? Выйти замуж за Рональда кажется чем-то невозможным. Но еще более невозможным кажется вновь увидеть Драко Малфоя.

***

      До свадьбы Гермионы Грейнджер оставалось два дня. Драко казалось, что он стоит на краю обрыва и вот-вот сорвется. Она попросила дать ей время, сказала, что не хочет видеть его. Драко засыпал ее письмами, караулил у двери, но она не открывала. В конечном итоге он решил, что должен уважать ее выбор и дать ей время.       И поэтому сейчас сам медленно сходил с ума, с надеждой глядя в окно. Он ждал сову, но знал, что ее не будет. Она не отменила свадьбу, не позволила ему приблизиться к себе. Драко понимал, что это означает, что она сделала выбор и выбрала не его. Лучше бы он не возвращался, лучше бы не восстанавливал ее воспоминания. Ему кажется, что он согласен был бы жить в иллюзии «а если бы». Все лучше, чем этот ад.       — Как ты пережила это? — Драко перевел взгляд от окна и горько усмехнулся, встретившись с вопросительно изогнутой бровью, — Поттер. Его свадьба, рождение сына.       Пэнси улыбнулась и улыбка ее была беззаботной, как и всегда, но взгляд болотных глаз затуманился. Драко подумал, что ему стоит научиться этой улыбке. Улыбке проигравших в любви.       — Не знаю, что пострадало больше: сердце или гордость, — беспечно отозвалась она, но Драко не отводил взгляд, не давая подруге шанса замолчать и уйти от вопроса. Девушка одним большим глотком осушила свой бокал и поставила его на стол с тихим звоном, а после пожала плечами, — я не знаю, что ты хочешь услышать. Нет никакого рецепта или волшебного зелья. Как и не было выбора это не пережить. Труднее всего было перестать надеяться и ждать.       Драко хмурится и подается вперед, будто так он сможет лучше понять брюнетку. Сможет получить тот самый рецепт, хоть она и говорит, что его не существует.       — Когда он в первый раз выбрал не меня — я смирилась, даже поняла его. Согласись, когда выбирают между тобой и спасением мира — ответ очевиден.       Малфой задумался на мгновение, а что он бы выбрал в таком случае? И ему хватило пары секунд, чтобы в сознании сформировался ответ — он бы выбрал Гермиону. Что ему даст мир, в котором он не сможет без нее дышать? Но когда встал выбор между самой Гермионой и её безопасностью, он без колебаний выбрал второе. Так ли он отличается от Поттера?       — Он выбрал не меня, а я ждала. Думала, война закончится и все наладится. Ты помнишь тот год, Драко, всем было тяжело, мы выживали как могли. И мы были на разных сторонах в этой войне. Только вас с Гермионой это сплотило еще больше, а нас… Пока я рисковала, выведывала информацию, которая могла бы быть им полезна, он сближался с Уизли. Она была рядом, они были на одной стороне. — Паркинсон облизывает пересохшие губы и пожимает плечами, — я пыталась его понять, правда пыталась. Потом он пришел.       Пэнси замолчала и взгляд ее стал совсем рассеянным, Малфой знал, что она погрузилось в пучину своих воспоминаний, а поэтому молчал, ждал с несвойственным ему терпением. Впервые за долгие годы она говорила откровенно.       — Просил прощения, говорил, что сходил с ума, что это было как какое-то помутнение. Он не верил, что война закончится и старался забыться. — Паркинсон усмехнулась и потянулась к бутылке с вином, вновь наполняя бокал, — чего он ожидал? Что я брошусь ему в объятия? Скажу, ничего, что ты спал с Уизли, ничего, что бросил меня перед войной якобы для моего блага?       Она перевела взгляд на друга и тот едва не вздрогнул от невысказанной боли в этом взгляде. А чего он сам ждал от Гермионы? Что она скажет: ничего, что ты стер мне память?       — Я едва не сказала это, Драко. Не знаю, на каких остатках своей гордости я тогда сказала ему уходить.       В номере вновь воцарилось молчание. Пэнси больше не пила, она лишь задумчиво разглядывала красную жидкость в хрустальном бокале.       — Я сказала, что не могу его простить, что раз он выбрал Уизли, то пусть уходит.       — И что он?       — Он ушел. Просто развернулся и ушел. А я осталась стоять. Ему стоило лишь обернуться. Или как-то возразить мне, сказать хоть что-то. Мерлин, ему достаточно было просто остаться на месте, чтобы я уже в следующую секунду бросилась к нему. — Паркинсон говорила все это торопливо, Драко знал, как сложно для ее гордости дается это признание, а поэтому молчал, — но он ушел. Будто только и ждал разрешения, ждал, что кто-то решит все за него. Он даже не попытался побороться за нас. Понимаешь? Пока я сражалась с собой, со своей семьей и всеми вокруг, он не попытался даже начать сражение. Ушел к Уизли за которую сражаться было не нужно, которая была готова принять его.       Пэнси резко поднялась и отошла к окну, поворачиваясь спиной и Драко понимал, что она пытается скрыть свои эмоции.       — И знаешь, что самое паршивое? Я готова была принять его без сражения. Ему нужно было просто прийти. Мерлин, в какой-то момент я готова была бежать к нему, даже если бы он просто написал, представляешь?       Драко представлял. Он знал, как никто другой знал, что любовь способна лишить гордости. Но не мог поверить, что Пэнси прошла через это молча, посвятив всю себя врачеванию его ран, которые он нанес себе и Грейнджер из мнимых благих побуждений.       — Но я не та девушка, за которую сражаются, так бывает.       — Пэнси, — начал было блондин, но та лишь махнула рукой, прося его замолчать и он поджал губы, уважая ее чувства.       — Они поженились всего через год. Я специально вернулась в фамильное поместье незадолго до их свадьбы. Чтобы если вдруг он придет, он смог меня найти. Представляешь, какой позор? Иногда я думаю, что должна сказать ему спасибо, что он не пришел. До или после, потому что я ведь оставила чары оповещения, чтобы не дай Мерлин не пропустить его приход после. Я бы согласилась быть любовницей. Идиотка, — Паркинсон смеется и Драко думает, что никогда не хочет слышать такой ее смех, — чары я сняла в день выхода газеты с новостью о рождении его сына. Хорошо, что он не пришел. Тишина между нами меня исцелила.       — Поэтому ты заставила меня вернуться в Англию? — Драко поднялся и подошел к подруге со спины, — заставила меня бороться.       — Невозможно заставить бороться, Драко, — блондин обнимает девушку со спины и она прикрывает глаза, отогреваюсь в объятиях лучшего друга, — ты все пять лет боролся. Я просто помогла тебе сменить тактику борьбы. Ты боролся с самим собой, а нужно было со своими страхами.       — Ты заслуживаешь, чтобы за тебя сражались, — твердо проговорил слизеринец, но Пэнси покачала головой.       — Я устала, Драко. Мне больше не нужны сражения, я хочу тишины. — Она поворачивается в его объятиях и взгляд ее становится серьезным, — поэтому проваливай отсюда вместе со своими вопросами.       — Паркинсон, это мой номер.       — Ты должен быть не здесь, а у ее дверей. Ты уважаешь ее решение побыть одной, я понимаю. Но будь поблизости, чтобы когда она сменит это решение — ты оказался рядом раньше, чем гордость заставит ее передумать.

***

      Гермиона неотрывно наблюдала за секундной стрелкой на настенных часах. Ровно через минуту до ее свадьбы останется один день.       Она наконец-то полностью восстановила воспоминания. Свои украденные года, свою первую любовь. Как Драко мог так поступить с ними?! Одно нападение беглых Пожирателей заставило его бежать в другую страну, оставив ее без воспоминаний! Гермиона воспринимала это предательством.       — Жалкий трус! — В сотый раз повторяла девушка в пустоту своей квартиры, но сердце отчаянно тянулось к этому предателю. Вопреки здравому смыслу и всем доводам рассудка. Гермиона всегда думала, что так бывает только в глупых книгах, что она то всегда сможет совладать с собственными чувствами.       Но вот итог — она теперь затворница своей собственной квартиры, потому что если выйдет, то ноги сами понесут ее к слизеринцу. И Гермиона не уверена, что дело ограничится только пощечиной.       Она скучала по Малфою. Все эти пять лет, сама того не зная, очень скучала. Она поняла это только теперь, когда воспоминания полностью вернулись. Та самая зияющая дыра в груди — это не только тяжесть отсутствующих воспоминаний, но и нехватка одного очень конкретного человека.       Когда Рон обнимал ее, Гермиона знала, что должна чувствовать теплоту и любовь и убеждала себя, что чувствует. Но только теперь поняла, что за все пять лет никогда не обнимала Рона первой, не говорила, что любит. Никогда. Просто не могла. В ответ на его слова, лишь отвечала «я тоже».       Гермиона понимала, что должна отменить эту свадьбу, потому что просто не имеет права так поступить с Роном и с собой. Но что сказать ему и как? Ведь никто из ее друзей не знал о них с Драко, Гермиона скрывала эти отношения даже после войны. И как теперь ей это объяснить? Рон хороший, он поймет, не примет, но поймет, Гермиона это знала. Но как найти в себе силы разбить ему сердце? Ей было плевать на мнение прессы и на то, что ее будут полоскать во всех газетах, но Рон… Добрый и милый Рон такого не заслуживал. Как и не заслуживал жить с той, кто его не любит.       Своим поступком Драко разрушил не только их двоих, но и Рона. Гермиона хотела бы ненавидеть Малфоя, но не могла отыскать в себе ненависть. Лишь боль и обиду. Эти чувство помогли ей прогонять его каждый раз, когда он приходил. Но что поможет ей принять решение?       Гермиона заставила себя перестать пялиться на часы и перевернулась на другой бок на диване, утыкаясь взглядом в коричневую обивку. Грейнджер думала, что ее жизнь рухнула пять лет назад, когда она очнулась без воспоминаний. Но по-настоящему ее жизнь рухнула прямо сейчас, когда эти воспоминания ей вернули.       И беда была в том, что если тогда она могла попросить помощи у друзей, то сейчас девушка осталась одна. Хотя, быть может Гарри смог бы ее понять? Разве он сам не стоял на перепутье много лет назад? И он уж точно умеет выслушивать и держать язык за зубами. А если она не выскажется, то просто сойдет с ума.       Удивительно, но Гарри прибыл к ней через камин в три часа ночи. На нем была мятая аврорская мантия и Гермиона нахмурилась:       — Я думала, что ты получишь сову утром, но…кажется ты опять задержался на работе?       — Конец месяца, отчеты, — пробормотал Поттер, снимая очки и потирая переносицу, — поэтому, считай, что ты меня спасла.       Гермиона проводила друга на кухню и налила им обоим крепкий кофе, попутно собираясь с мыслями.       — Ты же помнишь, что я потеряла память пять лет назад? — Начала девушка издалека и Гарри кивнул, делая глоток обжигающего напитка.       — Такое не забыть. Я все еще не нашел того ублюдка, что напал на тебя.       — Ублюдок нашелся сам. Это Малфой.       Гарри с громким стуком опускает чашку на столешницу, разливая кофе, но они оба не обращают это внимания. Поттер молчит, награждая Грейнджер тяжелым взглядом, а потом медленно поднимается.       — Я убью этого змееныша и оформлю все как сопротивление при задержании, — голос друга тихий, но уверенный. Это уже не тот вспыльчивый мальчишка, которого она помнила со школы и Гермиона спешит остановить его, пока аврор и правда не отправился исполнять свое обещание.       — Нет, Гарри, все не так просто, — Гермиона заламывает пальцы, подбирая слова. Драко всегда ругал ее за эту привычку, он напоминал, что она не на уроке и слова не должны быть правильными, она просто должна позволить себе говорить то, что думает. — Он не нападал на меня, он пытался меня защитить. Своеобразно, неправильно, но как умел.       Она говорит и понимает, что оправдывает его. Перед Гарри и перед собой.       Поттер молчит и девушка продолжает, говоря уже больше для самой себя.       — Понимаешь, мы…мы начали общаться после Святочного Бала, тайно виделись в библиотеке, потом в Выручай комнате, это он мне ее показал. — Она буквально захлебывается словами, но не дает себе возможности остановиться, — это из-за меня он стал связным во время войны, понимаешь? Он любит меня, а я его. Любил. Любила, — путается девушка в словах, а потом поднимает на друга растерянный взгляд, — любим? Я не знаю, Гарри, я не понимаю…       — Не понимаешь, что чувствуешь? — Голос Поттера звучит сдавленно, шокировано, но он держит себя в руках, стараясь переварить услышанное, хотя это кажется почти невозможным.       — Нет, в том то и дело. Я, — голос становится тише, потому что приходит осознание, — я понимаю, что чувствую. Но я не знаю, что делать. Ты же знаешь, послезавтра свадьба. Как я скажу Рону? Как буду смотреть в глаза Джинни, как…       — Гермиона, — Поттер обходит стол и сжимает плечи подруги, слегка встряхивая ее. — Я не верю, что сейчас говорю и о ком, но… Если ты любишь Малфоя и уверена, что он любит тебя, ничего другого не должно иметь значения. Но это будет сложно. Вам придется бороться с газетчиками, чувством вины и всем тем, что накопилось между вами за эти пять лет. Если ты готова к этому, если ты сможешь это выдержать…       — Поэтому ты выбрал Джинни, да? Ты был готов бороться за ваше счастье после всего, что вы пережили в войну?       Гарри вздрагивает, будто она отвесила ему пощечину и отводит взгляд.       — Это не имеет никакого отношения к тому, о чем мы с тобой сейчас говорим.       — Нет, Гарри, пожалуйста! Помоги мне понять. — Она перехватывает руки друга и умоляюще смотрит в зеленые глаза, — я помню, как ты любил Паркинсон, теперь помню. Но ты выбрал Джинни. Спокойную, надежную, любящую тебя Джинни. Так почему мне говоришь сейчас выбирать школьную любовь, а не надежного любящего Рона?       Гарри молчит и Гермиона буквально чувствует, как он поднимает в своей голове щиты и возводит каменные стены, закрываясь от нее и всего мира.       — Потому что ты смелее меня, Гермиона, и всегда была. — Он выпутывается из ее рук и делает шаг назад, — Если ты любишь его и готова бороться, то нужно бороться. Я был не готов.       — Не любил?       — Одной любви недостаточно, — Поттер с шумом втягивает воздух и сдается, — я был морально уничтожен тогда. Мне казалось, что я виновен в каждой смерти. И все, чего мне хотелось, это тишины и спокойствия. Я принял так много решений во время войны, что больше не хотел ничего решать. А она…за нее нужно было сражаться, причем по большей части с ней же самой.       Гермиона запоздало понимает, что Поттер ни разу не назвал Паркинсон по имени, будто избегая самого звучания.       — А я был слишком разбит тогда. Джинни же была тихой и спокойной гаванью, она приняла меня и залечила все раны. А потом я привязался к ней.       — Но не полюбил?       — У меня прекрасная семья, я безумно люблю своего сына и никогда не предам жену, не причиню ей боли.       Но он не сказал, что любит ее. Гермиона смотрела на Гарри и видела в нем себя, если она выберет Уизли. Стабильность, спокойствие и задержки на работе до трех часов ночи. Не потому что домой идти не хочется, а потому что это не является потребностью. Ровно как она никогда не говорила, что любит Рона — Гарри не говорил этого Джинни.       Одной любви недостаточно. Но разве возможно без нее?       Теперь Гермиона поняла, что выбор между Роном и Драко не стоит и не стоял никогда. Выбор был другим: либо с Драко, либо одна.       — Знаешь, бороться за отношения должны двое. — Вдруг проговаривает Поттер, — поэтому, не сражайся одна, только если хорек будет в этой борьбе рядом.       Гермиона кивает, осознавая, что Драко готов сражаться. Он раз за разом приходил на поле боя, которым временно стала ее квартира. И она знала, что сделает, когда увидит его в следующий раз.       — Я отменю свадьбу. — Гарри кивает и девушка выдыхает расслабленно, когда не видит в глазах друга осуждения, — решу вопрос с Роном и…всем остальным.       — А что в этом время будет делать Малфой?       — Он будет очень занят.

***

      В день, когда должна была состояться свадьба Гермионы Грейнджер, Драко читал свежий выпуск ежедневного пророка сидя в наколдованном кресле прямо на ее лестничной клетке. Соседи-магглы смотрели на него как на сумасшедшего. Правда, один дедушка спросил, где он отыскал такое чудесное кресло и Малфой не моргнув глазом сообщил ему выдуманное название магазина.       Скиттер распиналась о разладе в паре героев войны и Драко всерьез подумывал натравить на нее мадам Забини с ее обширными связями в кругах светских сплетников. Ему не хотелось чтобы газетчики полоскали имя Гермионы, он знал, как болезненно она к этому относится и…       — Орхидея-призрак.       На колени ему падает пакетик семян и Драко поднимает голову от газеты, встречаясь взглядом с карими глазами Гермионы Грейнджер.       — Я вернусь к тебе когда она зацветет.       — Грейнджер, ты знаешь, что это самый капризный сорт белой орхидеи? — Вздергивает бровь Малфой и по ее ухмылке понимает, что эта ведьма прекрасно все знает. Есть ли что-то, чего она не знает?       — И знаю, что она распускает только один цветок за сезон и это в лучшем случае.       Малфой поднимается, бросив газету на кресло и теснит гриффиндорку к стене:       — Мне придется полгода собирать дождевую воду для ее полива, не говоря уже о том, что нужно будет где-то раздобыть кору баттонвуда, — девушка кусает губу, сдерживая улыбку, когда Малфой заставляет ее упереться лопатками в стену и склоняется над ней, — когда призрак зацветет — мы поженимся, Грейнджер.       — По обряду колдунов из Южной Америки?       — Как минимум, — выдыхает Малфой, склоняясь к губам своей ведьмы и в этом сражении выигрывают они оба.