квартира, где никто не кричит

Иногда по утрам в его комнате было слишком тихо. Даже телевизор, включённый фоном, не спасал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок, щёлкал пальцами — звук глухой, будто комната глотала его вместе с дыханием. Антону было четырнадцать. Он жил в обычной квартире, в обычном городе, с обычными голосами за стеной — мама кричала на младших, старшая сестра ругалась по телефону, кто-то хлопал дверью, как будто специально. Он не отвечал. Уже привык. Школа начиналась через полтора часа, и ему не хотелось туда идти. Не потому что лень — просто там было ещё хуже. Деревянные парты, скрип маркера по доске, чужие взгляды — всё давило. Всё казалось слишком близко. Особенно к телу. Особенно к животу. Он стоял перед зеркалом сегодня утром, щипал себя за бока, втягивал живот до судорог. Всё равно казался себе отвратительным. Он давно не завтракал. Вместо этого сидел в кресле-мешке, завернувшись в худи так, будто можно было спрятаться от всего. Телефон лежал на коленях, но он его не трогал. С экрана смотрела чья-то чья-то замороженная улыбка из последнего диалога. Арсений. «Доброе утро, зай», — было написано в 7:48. Антон прочитал, но не ответил. Он не знал, что сказать. Иногда ему казалось, что Арсений всё понимает, даже если он молчит. А иногда — что они разговаривают на разных языках. Он пытался объяснить, что внутри всё ноет, зудит, как будто там — пустота, которая скребётся изнутри. Но это всегда звучало глупо, или банально. Или страшно. Он встал, пошёл в ванную. Не потому что нужно было — просто тело двигалось само. Там было зеркало. Он избегал взгляда, но, как всегда, не сдержался. Поднял майку. Посмотрел на живот. Потом на бедро, где чуть ниже линии трусов красовалась старая засохшая царапина. Не свежая. Уже недельная, может больше. Он выдохнул. Устал. Даже от самого себя. День был невыносимо долгим, и дело было даже не в уроках. Где-то между третьим и четвёртым Антон сидел в коридоре у окна. Рядом валялись портфели, кто-то толкался, кто-то орал, кто-то снимал что-то для сторис. Он смеялся. Вовремя. На автомате. С Лёхой, Димой и Серёжей они обсуждали, как один из учителей случайно написал «жопа» на доске вместо «жёлтый папоротник». Типичная школьная фигня. Смешно. И с ними — правда смешно. — Шаст, ты чо ржёшь, как дед, — ткнул его локтем Дима. Антон фыркнул, показал средний палец. Все засмеялись. Эти трое были как остров. С ними было… безопаснее. Не полностью — он не мог быть собой до конца даже с ними, — но по крайней мере, не приходилось чувствовать себя чужим. А вот все остальные — фон, шум, толпа. Они бесили. Все эти голосистые одноклассники, пустые взгляды, жвачки, сплетни, перешёптывания. Он знал, как надо себя вести, что говорить, когда поддакивать — и делал это. Но в голове был только голос: “я не один из вас. не хочу быть. противно быть.” После пятого урока он вышел из школы. Троице сказал, что уходит — коротко, без объяснений. Написал Арсению: «ты дома?»

Ответ пришёл сразу:

«да. хочешь ко мне?»

«угу.» Он вышел из школы, натянул капюшон и накинул на уши наушники — большие, старые, чуть треснувшие с одной стороны. Музыка сразу ударила в голову. Басс дрожал в груди, а голос будто вёл его куда-то, прочь от всего. Словно плыл под водой. Словно наконец смог выдохнуть. Весна обнимала город странным теплом — ещё не по-настоящему жарко, но солнце било в асфальт, в лицо, в ресницы. Воздух пах чем-то сырым и светлым. Снег на тротуарах уже остался только в виде серых ледяных глыб, облезших по краям. Антон шёл быстро, как будто музыка задавала ритм ногам. Всё вокруг будто отдалилось: машины, люди, чьи-то собаки, дети с самокатами. Он не замечал. Смотрел вперёд, в сторону Арсения, туда, где всегда тише. В наушниках звучал трек, который он гонял уже неделю. Он не понимал слов до конца, но не надо было. Там было что-то такое — как будто голос пел прямо изнутри него. Про то, что всё разлетелось. Про то, что хочется просто исчезнуть. Про то, что всё ещё жив. И пока он шёл, пока ветер цеплялся за капюшон, пока музыка глушила мысли — он чувствовал себя чуть-чуть спасённым. Не нормально. Не хорошо. Но временно живым.

***

Они сидели бок о бок, ноут перед ними показывал какую-то старую, полусломанную комедию, где персонажи постоянно падали, спотыкались и говорили полную чушь. Абсурдный юмор, от которого хотелось закрыть лицо ладонями, но именно такой и нужен был сейчас. Антон хихикал, потом смеялся в голос, потом снова хихикал, зарывшись носом в плечо Арсения. — Это просто… ужас, — выдохнул он сквозь смех. — Это шедевр, — с абсолютно серьёзным лицом ответил Арсений, и от этого стало только смешнее. Антон знал, что смеётся не потому, что весело. А потому, что иначе снова начнётся это… всё. Смех был как пауза. Как тишина между двумя мыслями. Арсений не пытался быть «опорой» или «светом в окне» — он просто был. Реальный. Тёплый. Рядом. В какой-то момент Антон притих. Голова сама собой опустилась Арсу на грудь, руки поджались. Арсений чуть сдвинулся, накинул на него угол одеяла и не шевелился. И Антон уснул. Ненадолго — минут на тридцать. Сон был неглубокий, с какими-то сновидениями, где снова мелькали школьные коридоры, грязные окна и лица без глаз. Но проснулся он в тепле, в том же положении, только чуть сбившееся одеяло. Арсений смотрел в телефон, одной рукой гладя его по плечу. — Прости, — хрипло сказал Антон, садясь. — Не за что. Пошли на кухню? На кухне они пили чай — крепкий, немного горький. Арсений добавил по ложке мёда в каждую кружку, не спрашивая. За столом они говорили ни о чём. Про сериал, про какого-то блогера, которого Антон терпеть не мог, про то, как у Арса соседи сверху снова что-то сверлили посреди ночи. Никаких «как ты», «что чувствуешь», «о чём думаешь». Просто разговор. Просто чай. Просто два человека, сидящих на кухне весенним вечером. Разговор потихоньку затих, как и чай в кружках. Арсений откинулся на спинку стула, а Антон молча смотрел в окно. За стеклом небо становилось синим, густым, как краска, которую кто-то начал разливать сверху вниз. Лампы на улице уже светились. Снег, оставшийся в тенях, отдавал тусклым холодом. — Уже темнеет, — сказал Антон, тихо. — Ага… — Арсений тоже посмотрел в окно. — Провожать? — Не надо. Я дойду. Он встал, подтянул капюшон, поправил рюкзак. Арс тоже поднялся. Как всегда, не спеша, без резких движений. Просто подошёл ближе и обнял Антона. Тот зарывался в куртку, в тепло, в знакомый запах — немного сигарет, немного чего-то мятного. — Не хочу домой, — выдохнул Антон, больше в ткань, чем в человека. — Я знаю. Но если будет совсем плохо — просто приходи. Хоть ночью, хоть когда. Понял? Антон кивнул. Слишком резко, может быть. Горло сдавило, но он сдержался. Не сейчас. Перед тем как выйти, он быстро потянулся и поцеловал Арса в щёку. Неловко, почти мимолётно. — Спасибо. — Тебе — всегда. И он вышел. Дверь захлопнулась мягко. Лестница встретила холодом, улица — промозглой свежестью, но внутри всё ещё держалось тепло. Не настоящее, не надолго, но пока хватало. Пока — хватало. Дорога обратно казалась длиннее. Хотя всё те же дома, всё те же фонари, всё та же тропинка между гаражами. Но в груди уже не было того тепла, что только что. Антон достал сигарету, зажал между губ. Одна, потом вторая — с паузой, с длинным выдохом в пустой воздух. Дым резал горло, но он уже почти не чувствовал. Весна пахла грязью, ветром и чем-то тухлым, как будто зима не хотела уходить до конца. Когда дошёл до подъезда, привычно не стал подниматься сразу. Пройдя мимо двери, поднялся выше — до самой крыши. Код знали все подростки в доме. Дверь вела на обшарпанную площадку, где торчала антенна и валялись бутылки. Но здесь — тихо. Он сел на край, свесив ноги, закутавшись в куртку. Сверху было видно, как где-то дальше горят окна, как машины бегают по дороге, как кто-то выгуливает собаку. Сидел долго. Пальцы начали мерзнуть, щеки колоть ветер. Но уходить не хотелось. На крыше всё замирало. Здесь не было школы, не было дома, не было его. Только он и пустота, и это казалось легче, чем жить. Когда наконец поднялся — тело ломило, как будто не сидел, а таскал мешки. Но надо было идти. Он спустился до своего этажа. Подошёл к двери. Уже у самой квартиры слышал: — Да сколько можно! Ты вообще собираешься что-то делать в этой жизни?! — Хватит кричать, уже все стены трясутся! — Он опять получил четвёрку, да у него мозгов нет! Голоса матери и старшей сестры. Сквозь дверь всё, как под лупой. Как вообще соседи до сих пор не вызвали полицию — мелькнуло где-то внутри. Может, им плевать. Или уже привыкли. Антон вдохнул, повернул ключ. Открыл. Никто не обернулся. Мать стояла на кухне, орала в сторону коридора. Сестра что-то бросала в комнате. Младшие где-то ныли, шаркая по полу. Телевизор гудел в зале. Антон молча прошёл мимо. Его даже не заметили. Он не снял обувь. Прошёл прямо в свою комнату. Закрыл дверь. Щёлкнул замок. Только тогда позволил себе опустить голову и глубоко выдохнуть. и сразу почувствовал, как его раздражает всё вокруг. Даже собственные стены. Эти скучные белые стены, безликие, как больничные. Комната казалась тесной, как клетка. Он знал каждый угол, каждый скрип, каждый предмет — до тошноты. Белая двуспальная кровать стояла у окна, простыни чуть скомканы, на подушке — старый плюшевый медведь. Напротив, под большим телевизором, чернела тумбочка с консолью, колонкой с Алисой и кучей проводов. На полу — кресло-мешок в виде Пикачу, выцветший и немного перекошенный. Стол с двумя мониторами был заставлен кружками, тетрадями, ручками. Над ним — аккуратные полки, утыканные фигурками: Фанкапопы с квадратными головами, пыльные и молчаливые. Он любил их когда-то, сейчас же казались просто чужими. Антон бросил рюкзак, сел на край кровати и выдохнул. Всё — раздражало. Все — раздражали. Даже он сам. Он достал телефон. Разблокировал. Маркетплейс открылся почти автоматически. Пальцы листали экран, почти не задумываясь. Кубическая корова. Крипер с глупым лицом. Зачем? Он не знал. Просто… хотелось. Хотелось чего-то нового, большого, мягкого. И чтобы никто не трогал. Добавил в корзину ещё плакаты. Нажал «оплатить». Пять тысяч. На карте было чуть больше семи. Ему кидали деньги — если учился нормально, не мешал, не попадался под руку. А дальше — делай, что хочешь. Никто не спросит, куда дел. Главное — чтобы не мешал. Смс о списании пришла почти сразу. Он кинул телефон на кровать. Потом лёг сам — уставился в потолок. Белый, как и стены. Ненавидел Он перевернулся на спину, сжал игрушку в руках, но успокоения не наступало. В голове — всё так же шум. Мысли крутились, перебивались одна другой, будто кто-то без конца переключал каналы. Он снова потянулся к телефону. Яркость экрана полоснула по глазам, но он даже не поморщился. Разблокировал. Открыл ленту. Никакой конкретной цели — просто залип. Ролик за роликом. Кто-то танцует, кто-то смеётся, кто-то снимает, как ест. Всё одинаковое. Всё пустое. Но не хуже, чем тишина. Пальцы листали автоматически. Он не знал, сколько прошло времени. Пять минут? Тридцать? Час? Наконец отложил телефон. Сердце билось чаще, чем должно. Он поднялся с кровати, почти беззвучно прошёл на цыпочках к гардеробной. Из маленькой коробки вытащил виноградную ашку. Запах сразу ударил в нос, как только прикурил у окна. Он открыл створку, вдохнул прохладный воздух. Присел на подоконник, глядя вниз. Улица пустая. Уличные фонари моргали. Из соседнего подъезда вышла чья-то тень — чёткая, вытянутая. Он не смотрел на человека, только на тень. Вдох. Дым вязкий, сладкий. Затяжка. Выдох. Он чувствовал, как лёгкие наполняются туманом, а в голове становится чуть-чуть тише. На пару секунд. Вкус винограда приторный, но он не морщился. Докурил. Окинул взглядом улицу ещё раз. Вернулся в комнату. Телефон всё ещё светился на кровати. Он не хотел спать. Но тело уже начинало потихоньку сдаваться. Утро началось резко. Без будильника, без плана. Глаза открылись — и сразу шум. В голове, в груди, в мире. Он встал с кровати слишком быстро, и пол поплыл под ногами. Пару секунд постоял, будто пытаясь вспомнить, где он. Процедура утреннего сбора не требовала мыслей. Умыться, одеться, выдернуть зарядку из телефона, сунуть наушники в уши. Всё автоматически. Завтрак — пропущен. Как и обычно, просто… в горле ком. На улице уже весна, светит солнце, но он будто не замечал. Музыка в наушниках давила слишком сильно. Он переключал треки, не дослушивая. В какой-то момент поймал себя на том, что слушает одну и ту же песню, третий раз подряд. И только потом заметил. Школа встретила его гулом. Кто-то махал издалека, кто-то кричал, кто-то ржал в коридоре. Он улыбнулся в ответ, пошутил на автомате, с кем-то пятюню дал. Внутри — всё глохло. Он знал, как говорить, когда надо. Но всё чаще ловил себя на том, что не слышал, что ему отвечают. Просто… звук. На переменах держался ближе к Диме, Лёше и Сереже. Они болтали о какой-то игре, строили планы на выходные. Антон смеялся вместе с ними, даже предлагал идеи. Но в какой-то момент взгляд уткнулся в окно, и все слова мимо. Класс гудел. Люди были повсюду. Он чувствовал, как начинают болеть виски. От шума. От света. От того, как все смотрят друг на друга. На одном из уроков — математике — он вдруг заметил, что всё ещё держит ручку в руках, но не написал ни одной цифры. Только точка. Потом ещё одна. И ещё. Вся тетрадь в мелких точках. Он не помнил, как начал. — Антон? — голос учительницы вырвал его из транса. Он поднял глаза, улыбнулся. — Простите, задумался. Сказал это так легко, что она лишь кивнула. И пошла дальше. Он снова опустил взгляд в тетрадь. И продолжил ставить точки. Уроки ползли. Казалось, время намеренно замедлилось, чтобы он почувствовал каждую долю секунды. Всё раздражало: скрип стульев, хлопанье дверей, даже запах мелков на доске. Он достал телефон из кармана худи и спрятал под партой. Арс: «Как ты?» Антон: «Хз, плыву» Арс: «Где ты сейчас?» Антон: «История. Душная пипец» Арс: «Сваливай.» Антон: «Я с пацанами думаю дёрнуть. Заброшка рядом. Пойдем» Арс: «Ты только аккуратно. Сильно не загоняйся, хорошо?» Антон: «Угу. Люблю» Арс: «И я тебя. Пиши потом» Антон улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Редко это получалось искренне, но сейчас — вышло. После истории оставалось ещё два урока физры, но когда Дима, как и договаривались, шепнул на ухо: — Погнали. Серёжа уже ждёт у выхода, — Антон только кивнул. Они вышли из школы через старый запасной выход, мимо пищеблока. Никто даже не заметил. Заброшка была всего в пятнадцати минутах ходьбы — старая психиатрическая больница, давно заколоченная и разрисованная граффити. Говорили, что кто-то там прятался, кто-то ночевал, кто-то даже умер, но по факту — просто жуткое место, куда не заходили просто так. Именно поэтому они туда и пошли. Деревья по дороге уже шумели весной, ветер был теплым, а асфальт покрыт пыльцой. Антон шёл чуть позади, слушал, как ребята болтают. Дима и Серёжа то и дело ловко толкали друг друга плечом, смеялись. В какой-то момент Серёжа приобнял Диму за талию, тот чмокнул его в висок — быстро, мимолётно, будто по привычке. Антон отвёл взгляд. На территории заброшки пахло плесенью и землёй. Через разбитое окно они залезли внутрь. Было пыльно, но свет пробивался через щели в потолке. Мусор на полу, старые кресла и коридоры, уходящие в темноту. Атмосфера — как в фильме ужасов. — Жутковато, — сказал Серёжа, но с усмешкой. — Нравится. — Зато тут никто не нудит, — добавил Дима и достал сигареты. — Ну, это да, — Антон взял одну, закурил. Они сидели у стены, болтали ни о чём. Кто-то шутил, кто-то вспоминал старые приколы. Серёжа снова прислонился к Диме, обнял за плечи, и тот, не отрываясь от разговора, провёл пальцами по его руке. Антон молчал. Но слушал. Курил. Пытался задержать в груди не дым — воздух, настоящее, хоть что-то. Внутри у него всё плавно гудело. Не тревожно, не спокойно — просто гул, как в пустой квартире ночью. Он перевёл взгляд на дальний коридор. Чёрная тень чуть шевельнулась в глубине. Или показалось. Он моргнул — и тени не было. — Чё, ты норм? — спросил Дима, кидая взгляд на него. — Ага, просто задумался, — снова та же фраза. Та же улыбка. Она уже звучала автоматически. Как пароль. На заброшке было неожиданно хорошо. Не просто тихо — а спокойно. Такое редкое, почти заброшенное внутри чувство. Пространство будто не требовало ничего от Антона. Не заставляло делать вид, быть кем-то, притворяться. — Давай, я — на фоне, ты — художник, — предложил Дима, подсовывая баллончик Антону. — Ага, щас, — усмехнулся тот. — Ты потом на меня спишешь, если мусора вызовут. — У тебя лицо более невинное, чем у меня. — Смотри, чтоб не слишком невинное было, — подал голос Серёжа и шутливо подмигнул. Антон всё же взял баллончик. На стене появился кривоватый смайлик с крестиками вместо глаз и языком наружу. Потом был ещё один рисунок — у Димы — с чёрным солнцем, у Серёжи — абстракция, будто сердце, разрезанное на части. Все ржали, обсуждали, чья каракуля круче. — Свалим? Тут чё-то тухло, — предложил Серёжа, вытряхивая последние капли из баллона. — Я знаю место, — сказал Антон и вдруг понял, как хочется туда. — Заброшенный корпус летнего лагеря. Тут минут десять ходу. — Там, где озеро и волейбольная площадка? — оживился Дима. — Слыхал. Погнали. — Мы если что быстро назад добежим, — добавил Антон и, не дождавшись одобрения, пошёл первым. Дорога была по лесополосе, тонкой тропинкой, местами скользкой от сырости. Солнце пробивалось сквозь ветви, тени ложились вразнобой. Пахло весной. Почвой, корой деревьев, пылью, которая ещё не осела. Корпус лагеря всплыл из-за деревьев почти неожиданно. Стены выцвели, но всё выглядело целым, будто время просто остановилось. Таблички на дверях, списки дежурств, старые игрушки и кровати в спальнях, застеленные выцветшими покрывалами. Словно дети уехали на выходные — и не вернулись. — С ума сойти, — прошептал Дима. — Жутковато, — сказал Серёжа. Но улыбался. Они зашли в холл. Летучая мышь мелькнула под потолком. Антон провёл рукой по пыльному столу. На стене висел календарь с 2012 года. — Как будто вчера тут кто-то был, — тихо сказал он. Дима и Серёжа побежали на площадку, где были баскетбольные кольца и волейбольная сетка. Удивительно — всё целое. Только трава подросла и трещины в бетоне. — Погнали мяч найдём! — крикнул Дима. — Ща! — Серёжа помчался за ним. Антон остался у крыльца. Он вдохнул воздух — мокрый, но свежий, свободный. Сел на старую лавку, уронив голову на руки. Тут было хорошо. Настояще. Он даже не заметил, как его губы шепнули едва слышное: — Хочу остаться здесь. Но он знал — нельзя. Они вернутся в школу. Вернутся домой. Ко всему остальному. Но пока — пока можно было просто сидеть, просто быть. И, возможно, не чувствовать этого глухого гула внутри хоть какое-то время — Ну и на что мы надеялись, — пробормотал Дима, подбрасывая в руках облезлый, давно лопнувший баскетбольный мяч. — Он даже не круглый. — Это антистресс, — сказал Серёжа и с силой вмазал кулаком по мячу. Тот жалобно скрипнул. — О, работает. Антон стоял в стороне, разглядывая облупившиеся линии разметки. Ему вдруг захотелось, чтобы это место было их секретным. Без школьных сплетен, без людей вообще. Только они трое. Только здесь. — Пошли внутрь, — предложил он, уже направляясь к крыльцу. Внутри пахло пылью, старыми книгами и влажными подвалами. Но не тухло — просто по-заброшенному. Листы объявлений на стенах пожелтели, как старые газеты. “Трудовой десант”, “Лучший отряд мая”, “График дежурств в столовой”. Всё будто из другого времени. Антон прошёл в холл, где висело зеркало, покрытое трещинами. Он достал телефон. Подумал. Перевернул камеру и сделал фото в отражении. Он, на фоне всего этого — облезлый холл, солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в потолке. Открыл переписку с Арсом. Антон: — живы) всё ок Антон скинул фото, сделанное ранее. и если чё вот мы геолокация Через секунду пришло сердечко. Потом: Арсений:

напугал бы, если бы не фото. кайфовое место. только аккуратно, ладно?

Антон задержал палец на сообщении. Улыбнулся. Всё было хорошо — сейчас. — Тут прям атмосферно, — сказал Дима, заглянув в старый музыкальный зал. Там стояло пианино без крышки и несколько сломанных пюпитров. — У меня такое чувство, будто мы в хорроре. — Серёжа поёжился. — Сейчас свет погаснет и всё, конец титров. — Тогда я хочу быть тем, кто выживает, — усмехнулся Антон. Впереди был ещё целый корпус. С лестницами, общими комнатами, ободранными кроватями, столовкой, где в ржавых кастрюлях до сих пор лежал мусор. Они бродили, переговаривались, дурачились. Но Антон всё чаще оглядывался через плечо. И держал телефон ближе к карману. Они бродили по корпусу, словно по музею, только без экскурсоводов и табличек. Просто комнаты. Просто кровати. Просто чужие следы жизни. — Вот здесь, кажется, спали мальчики помладше, — заметил Дима, заглядывая в одну из комнат. Вдоль стен стояли железные койки, на одной — остался тонкий матрас, потрескавшийся от времени. — И запах всё ещё как в пионерских лагерях, — сказал Серёжа, морщась. Антон шёл последним. Поглаживал рукой косяки дверей, подмечал нацарапанные буквы на стенах. «А.С. + С.К.», «Я здесь был, 2007». Лето в прошлом. Запах лета в пыли. И ком в животе, который не проходил. Он отстал, остановился в конце коридора. Телефон в руке. Пальцы немного дрожали. Антон: че-то не очень, живот болит

Ответ от Арсения пришёл быстро.

Арсений:

Что ты ел сегодня? И когда в последний раз вообще?

Антон уставился в сообщение. Внутри всё сжалось. Ответ казался несложным, но язык не поворачивался. Антон: не помню. утром вроде чай был Пару секунд — и новое сообщение.

Арсений:

Потом поговорим об этом. Если с собой ничего нет, хотя бы попей воды, хорошо? У тебя есть с собой бутылка?

Антон оглянулся, достал из рюкзака полуопустевшую бутылку и сделал пару глотков. Стало чуть легче. Не телу — голове. Хотя бы не соврал. — Всё норм? — обернулся Дима. — Ты чего это, завис? — Ничего, — отмахнулся Антон. — С Арсом переписываюсь. — А, ну ладно. Идём, здесь ещё одна комната со шкафами, — позвал Серёжа. — Можем порыться, может, записки старые найдём или фотки. Они прошли ещё по нескольким комнатам. Где-то валялись мягкие игрушки, где-то сломанные табуреты, где-то старые тетради с корявым почерком. Даже нашли стенгазету с фотками, пожелтевшую, но всё ещё читаемую. Смех был лёгким, на фоне. А в голове Антона всё не отпускало ощущение, что он расплетается изнутри. Незаметно. Как нитка из рукава — ты её тянешь и думаешь: «Да всё в порядке». А потом рукав больше нет. Они пробродили так ещё час, пока солнце не стало клониться к горизонту, окрашивая окна в оранжевое. Воздух сделался чуть прохладнее, но не холодный — весна. — Пора, а то мать будет докапываться где я был, — сказал Дима. — Ещё и запретят так убегать, — усмехнулся Серёжа. — Но оно того стоило. — Определённо, — кивнул Антон. Он достал телефон и без особой причины снова сфоткал стену с детскими рисунками — для памяти. Пальцы уже привычно открыли диалог с Арсением. Напечатал, не думая: Антон: можно я к тебе? не хочу домой Ответ пришёл почти мгновенно.

Арсений:

да, конечно. ключ под ковриком. я скоро вернусь с магазина.

Антон выдохнул. Всё, вопрос решён. — Чё, ты к нему? — спросил Дима, уже догадываясь. — Ага. Неохота домой. — Понял. Тогда напиши, когда дойдёшь. Мы тоже в ту сторону, но пораньше свернём. Они шли по улице, освещённой заходящим солнцем, не торопясь, с тем спокойствием, которое приходит только после долгой, почти детской прогулки без целей. Серёжа обнимал Диму за плечи, и тот не возражал. Антон шёл рядом, с рюкзаком за спиной и каким-то непонятным чувством внутри. Словно приближался не к дому Арса, а к какому-то хрупкому оазису[1] внутри своей собственной жизни. Как только свернули на нужную улицу, ребята его отпустили. Он кивнул им и молча пошёл дальше.

***

[1] Оазис — участок растительности в пустыне или, в более общем смысле, участок в безжизненной среде, на котором есть жизнь (например, антарктический оазис — территория, свободная от снежного и ледяного покрова).

***

Антон поднялся на третий этаж и подошёл к знакомой двери. Под ковриком, как всегда, лежал ключ — прохладный на ощупь, немного пыльный. Вставил в замок, щёлкнул — и тишина. Квартира была пуста. Он вошёл, снял кеды и аккуратно закрыл за собой дверь. Всё здесь было до жути знакомым: запах кофе и мятного ополаскивателя, плед на диване, криво стоящий кактус у окна. На кухне кто-то недавно варил макароны — запах ещё висел в воздухе. Он прошёл в комнату Арса, плюхнулся на кровать, уткнулся в подушку, и тело будто выдохнуло. Без лишних мыслей достал телефон и написал: Антон: я уже у тебя. ты где? Ответ пришёл не сразу.

Арсений:

иду с магазина, почти дошёл. минут пять

Антон снова уткнулся в подушку. Было странное ощущение — будто он в безопасности, но не совсем дома. Хотя, может, именно это ему и было нужно. Спустя пару минут за дверью послышался щелчок замка и шорох пакетов. — Явился, — услышал он знакомый голос. — А ты как будто не ждал, — пробурчал Антон, даже не вставая. — Я тебе чипсы взял. — Вот теперь по-настоящему рад тебя видеть. Арс положил пакеты на кухонный стол и прошёл в комнату, кинулся на кровать рядом с Антоном, схватил его в обнимку. — Холодный ты. — На улице весна вообще-то. — А ты весна моего настроения, — сказал Арс в духе дурацкой шутки и ткнулся лбом ему в висок. — Всё нормально? Антон не ответил сразу. Только выдохнул — не громко, не устало. Просто выдохнул. — Устал. — Тогда будем просто сидеть. Никаких разговоров, если не захочешь. Арс обнял крепче, прижав его к себе, и они так остались — в полутёмной комнате, в тишине, которая не давила, а будто обволакивала Они лежали в кровати, окружённые тишиной, только редкие звуки с улицы нарушали её. Арс лежал на спине, а Антон, свернувшись в клубочек, прижался к нему, ощущая тепло и комфорт, которых так не хватало в последние дни. — Ты долго ещё планируешь меня обнимать? — шутливо спросил Арс, его голос был низким и расслабленным. Антон молча потянулся, обнимая его крепче, прижимаясь к его боку. Он знал, что это чувство успокаивает. Не нужно было слов, просто быть рядом. арс нехотя поднял голову с подушки и сказал: — Нужно разобрать пакеты. И потом что-то поесть. Антон немного поморщился, но встал и последовал за ним на кухню. Когда они дошли до кухни, пакеты с продуктами уже лежали на столе. Арс принялся их разбирать, а Антон, не спеша, подошёл и обвил руками его талию, прижавшись спиной к его груди. Он чувствовал себя в безопасности, и в этом простом жесте было что-то утешающее. Арс повернулся, ощутил, как Антон крепче обнял его, и мягко облокотился на столешницу, глядя на него. — Ты ведь не ел сегодня, да? — его голос был спокойным, но в нём была заметна забота. Антон почувствовал, как в груди сжалось, но не стал отстраняться. — Нет, два дня назад. — Он ответил почти шёпотом, не поднимая взгляда. Арс снова обнял его, с лёгким уговаривающим тоном. — Не переживай, — сказал он. — Если хочешь, я тебе приготовлю что-то вкусное. Может, макароны? Или пиццу? Что бы ты хотел? Антон некоторое время молчал, чувствуя его руки, которые надежно держали его. Задумался, как давно не было такого простого момента. Потом тихо ответил: — Макароны. Арс с улыбкой поднял голову, крепко прижал его к себе и поцеловал в макушку. — Хорошо, давай готовить. Ты тоже помогай, ладно? На кухне пахло уютом и чем-то настоящим — как будто весь мир свёлся к кастрюле на плите, шуму воды в раковине и тихим шагам по тёплому полу. Арс с лёгкой улыбкой нарезал овощи, иногда бросая взгляд на Антона, стоявшего рядом и сосредоточенно тершего сыр. Антон держал тёрку двумя руками, и Арсений заметил — не в первый раз — как те немного подрагивают. Не сильно, не явно, просто неуверенно, будто тело не до конца слушается. — Эй, — тихо сказал Арс, подойдя ближе и мягко прижавшись к спине Антона, обняв его за талию. — Котя, дай я. Ты устал, да? Антон немного замер, но потом кивнул, не оборачиваясь. — Немного… просто руки… — он не договорил, но Арсу и не нужно было объяснение. — Угу, я понял. Давай, ты держи, а я помогу, — прошептал он, не отстраняясь, и взял его руки в свои, вместе продолжив тереть сыр. Ладонь Антона была тёплая, сухая, но напряжённая. Арсений на секунду замер, просто прижавшись щекой к его плечу. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Всё хорошо. Я рядом, Антоша. Антон выдохнул, откинув голову ему на плечо, будто позволял себе расслабиться. В такой близости было что-то особенно важное, не громкое, но тёплое, укутывающее. Как плед на выцветшем диване. — Ты — мой плед, Арс, — хрипло засмеялся Антон, будто прочитал его мысли. — А ты — мой кот, — ответил Арс и поцеловал его в щёку, потом ещё раз — в висок. И ещё раз, чуть ближе к уху. — Мой высокий, дрожащий кот. — Ага, 193 сантиметра тоски, — усмехнулся Антон, всё-таки обернувшись и прижавшись лбом к его лбу. — А ты — 190 сантиметров спокойствия. Арсений хмыкнул, легко поцеловал его в губы — сначала нежно, потом чуть дольше, будто хотел затормозить ход времени. Его руки скользнули вверх, коснулись щёк Антона, чуть сжали. — Не теряйся в себе, ладно? — прошептал. — Я здесь. Всегда. — Не теряйся в холодильнике, а то пельмени я тебе не прощу, — в ответ буркнул Антон, снова обняв его. Лоб к лбу, дыхание в такт. — Ладно, готовим, — наконец, с улыбкой сказал Арс. — А то макароны обидятся. Ты воду поставил? — Конечно. Я не только кот, но и хозяйственный кот. — Мой любимый кот, — тихо, уже почти под нос. И всё закрутилось снова: кипящая вода, брызги масла, звук ножа по разделочной доске. Они готовили, как будто варили не просто ужин, а что-то целительное, важное. Антон ещё немного дрожал, но руки уже двигались увереннее. Рядом с Арсом было проще. Безопаснее. Мягче. На кухне наконец стало тихо — только глухое урчание живота напоминали, что кто-то сегодня ел впервые за пару дней. Антон сел на диван с тарелкой в руках, поджав ноги и укрывшись пледом, который Арс кинул ему ещё по пути из кухни. Тот принёс чай, устроился рядом, привычно потянулся за пультом и включил телевизор. — Так, Тош, что будем смотреть? — спросил Арс, поёрзав ближе, пока плечо не уткнулось в плечо. — Что-нибудь глупое, чтобы голова не болела? — Угу, — кивнул Антон, сделав первый осторожный глоток чая. — Может, какой-нибудь мультик? — Мультик звучит как план, — кивнул Арс, открывая приложение и прокручивая ленту, пока не щёлкнул: — О, вот. «Гравити Фолз». Подойдёт? — Подойдёт, — кивнул Антон, чуть улыбнувшись. — Мне всегда нравился этот сериал. Атмосфера. — Атмосфера — это когда ты под пледом, а у тебя в руках макароны, — фыркнул Арс и с гордостью шлёпнул по пледу, который сам же заботливо накинул на Антона. — А рядом — твой красавчик парень. — Ну, не поспоришь, — усмехнулся Тоша, упираясь носом в плечо Арса. На экране началась заставка, знакомые аккорды отбились в стенах кухни-гостиной. Антон уткнулся в еду, жуя не спеша, глядя на экран, но больше чувствуя, чем вникая. Иногда Арс кормил его с вилки. Иногда — просто гладил по руке или трогал за подбородок, чтоб Тоша посмотрел на него и получил ещё одну порцию улыбки. — Как думаешь, мы бы выжили в «Гравити Фолз»? — спросил Антон, устроившись боком и закинув ноги на диван. — Ну, ты точно. У тебя же рост — как у монстра из первого сезона. Хоть он и из гномиков, но все же. — Значит, ты бы держался за меня, да? — Конечно, котя. И знал бы все пароли от таинственных дневников. А ещё — где ты боишься щекотки, — сказал Арс, и тут же ткнул пальцем Антону под рёбра. Тоша резко дёрнулся, смеясь: — Эй! Не сегодня! — Сегодня именно день щекотки. Только потом чай. И ещё макароны. Они досматривали серию, а потом ещё одну. Уже без еды, просто в обнимку. Головы рядом, пальцы переплетены. Где-то за окном весна медленно ползла по крышам. А внутри было тихо и почти спокойно. Почти. Антон шел домой, но мысли все время скакали. Волнение было сильным, как волны, накатывающиеся на берег. Он чувствовал, как эта тревога пропитывает его тело, почти как запах, который не выветривается. Он выкурил одноразку на пути, на пару вдохов унося прочь все беспокойные мысли, хотя и знал, что это только временное облегчение. Небо было темным, а улица — пустой, только его шаги эхом отзывались в тишине. Но как только он пересек порог квартиры, все изменилось. Его мама сразу заметила, что он пришел поздно. И тут же на него посыпались вопросы. — Ты где был? Почему так поздно? — её голос стал резким, будто огонь из какого-то давно погашенного костра вдруг разгорелся вновь. — Быстро дай сюда дневник, — добавила она, даже не взглянув на него с выражением лица, будто она уже заранее знала, что он там. Одни пятерки, как всегда. Антон молчал, зная, что никакие объяснения не помогут. Он протянул дневник, а в воздухе уже висела какая-то напряженная тишина. Потом его мама заметила грязь на новой куртке. Это стало последней каплей. — Ах ты дрянь, неблагодарная! Я на тебя деньги трачу, а ты вот так к вещам относишься! — вскрикнула она, глядя на пятна грязи, которые, по её мнению, могли бы затмить все его успехи. — Быстро в комнату, — её голос был таким же холодным, как лезвие ножа. Антон не ответил. Он только тихо шагал в сторону своей комнаты, оставляя за собой взгляд матери. Он почувствовал, как в его груди что-то сжалось. Как только дверь его комнаты закрылась, всё стало еще хуже. Тревога взорвалась. Она словно заполнила всю комнату, сжалась вокруг него, и это чувство было настолько сильным, что воздух начал казаться вязким. Грудь сжимало, а руки дрожали. Он не знал, как с этим справиться. Просто сел на кровать и пытался дышать ровно, но это не помогало. Его тело дрожало, сердце бешено колотилось. Потом, как в какой-то туманной пустоте, начали накатывать мысли — эти тягучие, невыносимые. Он думал, что не может сделать ничего правильно. Он был никчемным, бесполезным, всегда делал что-то не так. Это всё его вина. Вина за то, что съел. Вина за всё, что не мог контролировать. Он был просто слабым, ничтожным. И вот эти мысли не отпускали, будто кто-то стоял рядом, а его тело превращалось в пустую оболочку. Антон не мог больше терпеть. Он вытащил лезвие, и хотя его руки продолжали дрожать, срезать всё это с себя казалось логичным. Резкие, неуравновешенные движения. Он смотрел на свои ляжки, на те полосы, которые оставались на коже, и вдруг снова ощущал боль. Но боли не хватало. Боль — это то, что он мог контролировать. Потом таблетки. Несколько. Они должны были помочь. По крайней мере, они утолят эту внутреннюю боль, этот жар, который горел внутри. Когда всё это закончилось, он снова почувствовал, как эта пустота возвращается. Тело болело, но внутри было ещё хуже. Скрывшись под одеялом, Антон пытался уснуть, но вместо сна его мучили те же самые мысли. Ночь тянулась без конца, и когда все в квартире, наконец, уснули, Антон тихо, осторожно встал с кровати. Он знал, что все спят крепко — его шаги не могли потревожить их. В тишине квартиры он выскользнул на лестничную клетку, тихо закрывая за собой дверь, стараясь не издавать ни звука. Ощущение холода было как напоминание о том, что он живёт в мире, где ничего не может быть по-настоящему правильным. С этим ощущением он шел, не думая, не замечая, куда он направляется. Поднявшись на крышу, он сел на край, расправив ноги, а затем достал сигарету. Холодный воздух был резким, но ему было всё равно. Он затянулся, закрывая глаза, позволив себе почувствовать это мгновение — этот один, единственный момент, когда можно просто быть. Сигарета была всё, что имелось. С каждым выдохом пустота казалась чуть менее тяжёлой, хотя, по сути, это был всего лишь обман. Время замедлилось, и даже восходящее солнце не смогло пробудить его от этого состояния. Он продолжал сидеть так, просто курил, наблюдая, как мир начинает просыпаться. Свет начал окрашивать небо в бледные розовые оттенки, но Антону было всё равно. Слишком поздно, чтобы быть вовлечённым в этот мир, слишком рано, чтобы его что-то интересовало. Когда солнце встало достаточно высоко, Антон поднялся на ноги. Он знал, что сейчас уже пора возвращаться, чтобы никто не заметил его отсутствия. Головная боль от бессонной ночи и сигарет придавала голове тяжесть, но не мешала ему идти. Он вернулся в квартиру, тихо прокрался в свою комнату и, не раздеваясь, забрался в кровать. Будильник звякнет через два часа, а он был слишком устал, чтобы переживать. Он мгновенно провалился в глубокий, беспробудный сон Будильник зазвонил, рвя тишину утра. Антон вздохнул, протер глаза и встал, как на автомате. Тело ощущалось тяжёлым, невыспавшимся. Он медленно пошёл в ванную, едва ли осознавая свои действия. Руки делали всё как обычно, не задумываясь. Чистка зубов — механическая рутина, в которой он мог потеряться. Мельком взглянув в зеркало, он встретил собственное отражение. Синяки под глазами, красные от бессонницы глаза и бледная кожа. Всё это говорило о том, что вчерашний день оставил след. Антон проморгал глазами, не в силах долго смотреть на себя, отвёл взгляд и начал переодеваться. Он снял пижамные штаны, заметив, что на ткани остались следы крови. Ноги не в мясо, но достаточно сильно, чтобы скривить лицо от неприятности. Антон отвёл взгляд, стянул штаны и бросил их в корзину для грязного белья. Взамен надел новые, и даже не обратил внимания на все эти моменты. Это было как-то в тени, как всегда. Он не хотел себе ни жалости, ни сочувствия. Его мир был не про это. Он поспешил на выход, стараясь не встретить взглядов родителей, которых ещё не было дома. Этот момент — редкая удача, что он успел встать раньше, чем они ушли на работу. Он был рад, что никто не успеет спросить, что с ним, почему он такой. На улице было ещё рано, но школу нужно было не пропускать, ведь это тоже часть игры. День тянулся, как вязкая субстанция. В классе было тихо, всё как обычно — шёпоты на переменах, стёб и хихиканье, одноклассники в своих мирках. Антон сидел на своём месте, погружённый в свои мысли, но одновременно не давая себе забыться. Он думал о Лёхе. Тот утром поругался с ними, бросил их компанию. Сказал, что все ему надоели, что он устал от их “ненормальной жизни” и он переводится в паралель. Это было неприятно. Лёха всегда был тем, кто приносил хоть немного шума и энергии в их компанию, а теперь его не было. И хотя Антону было тяжело признаться себе, он чувствовал его отсутствие. Чувствовал, как это меняло атмосферу в классе. Контрольная по математике — ещё одно испытание для Антона. Он переживал, конечно, но знал, что всё будет хорошо. Пятёрки — это всегда его. Поначалу он нервничал, как всегда, но вскоре успокоился, уверенный, что справится, как и всегда. Он сосредоточился, вытянул ручку и начал писать. Вопросы были трудные, но для него это был скорее ритуал, чем настоящее испытание. Всё, что нужно, — это знать, когда поставить запятую и как правильно разложить формулы. Всё остальное шло на автомате. Но несмотря на свою уверенность, он не мог избавить себя от тревоги, которая всё равно не отпускала. То и дело взгляд Антона скользил на сидящих рядом одноклассников. Лёха бы сидел сейчас тут, валял бы дурака, мешал бы всем, а Антон бы с ним тихо переговаривался. Но теперь их места пустовали, и что-то в этом было не так. И хотя он старался не показывать своей тревоги, она растала где-то в глубине, под ногтями, будто темные пятна. На последнем вопросе контрольной его рука немного дрогнула, и он сделал пару ошибок, но быстро поправился. Закрыл тетрадь и выдохнул, как будто избавившись от лишней тяжести. На перемене Антон ушел в угол, где сидели его друзья — Серёжа и Дима. Они переговаривались, как всегда, но даже их разговоры не могли отвлечь его от того чувства пустоты. Он вспомнил, как раньше, ещё до Лёхи, они могли просто сидеть вместе, ничего не говоря, и это было как-то нормально. А теперь, когда один из них исчез, всё было каким-то неполным. В их группе не хватало чего-то важного. После урока, когда контрольную забрали, и можно было выдохнуть, Антон всё равно чувствовал, как напряжение тянет его вниз. Школа не была для него местом отдыха, но хотя бы здесь его никто не осуждал за всё, что происходило с ним в жизни Но вот он, лучик солнца, Серёжа предложил сбежать с уроков — уйти в торговый центр и потом в батутный центр — Антон на секунду забыл обо всём. Он даже не успел удивиться, что это так просто. Всего три урока прошло, а вот эти последние пять были слишком скучные, и решиться на побег стало неожиданно легче, чем он думал. — Погнали, чего сидеть, — сказал Серёжа, заглянув в его сторону с озорной улыбкой. — Зачем страдать, если можно нормально развеяться? Антон кивнул, слегка растерянно посмотрев на оставшиеся часы на часах. Он понимал, что это не самая хорошая идея — сбегать с уроков, но что-то в этой задумке было освежающе смелым. И главное, она позволяла хоть на время забыть о том беспокойстве, которое накрывалось, как волна. Серёжа подмигнул, и Антон, не думая дважды, встал с места, взял свою сумку, и они с Серёжей направились к выходу. В торговом центре было шумно, но атмосферу немного унимали яркие витрины и толпы людей, с которыми было так легко раствориться. Картинки на стенах, громкие разговоры, приглушённый свет — всё это немного отводило мысли от школьной рутины и проблем, как будто в этом месте можно было притвориться, что всё в порядке. Когда они оказались в батутном центре, Антон чувствовал, как напряжение потихоньку уходит. Оказавшись среди высоких батутов и ярких надувных конструкций, он вспомнил, как в детстве всегда любил прыгать. Улыбка на его лице не скрывалась, как и напряжённость в плечах, которая исчезала с каждым прыжком. Они с Димой устроили настоящее соревнование — кто выше прыгнет, кто круче сделает сальто. Смех, веселье, резкие повороты, и вдруг весь мир сузился до этих моментов. Антон почувствовал, как напряжение постепенно исчезает, а мысли о Лёхе отодвигаются на второй план. В этот момент не было места для тревоги. Он прыгал, смеялся и, наконец, немного забывал обо всём. Антон на секунду задержался, оглянувшись вокруг, и, заметив, что Серёжа с Димой снова прыгает в соседней части батутного центра, решил отойти. Он встал с матраса и направился к сеточному лабиринту, который поднимался выше всех остальных. Антону нравилось быть наверху, когда всё вокруг казалось немного дальше, чем обычно, когда можно было хотя бы на пару минут спрятаться от всего. Он забрался на самый верх лабиринта, чувствуя, как его сердце ускоряется от напряжения. Были слышны крики детей, вдалеке смех и гул, но тут, наверху, было тихо и спокойно. Антон вытащил телефон и, набрав номер Арсения, приложил его к уху. — Привет, солнце, — сказал Антон, ухмыляясь. — Привет, Тоша! Как ты там, что нового? — в голосе Арсения было тепло и спокойствие. — Всё ок, — ответил Антон, оглядываясь на ребят, которые прыгали и смеялись. — Здесь с Димой и Серёжей. Батутный центр, короче. Весело, но у меня тут пять минут отдыха. — Понимаю, — послышался смех Арсения. — Звучит неплохо. Ты долго там будешь? Я тут дома, скучаю. Антон слегка откинулся назад, любуясь тем, как мягко мерцает свет в центре. — Ну, мы ещё минут 30 тут будем, а потом, может, в кино сходим. А ты как? Чем занимаешься? — Да так, по мелочам. Универ, немного домашки. Честно, жду тебя. — Арс в голосе вкрадчиво, но с искренним интересом. — Ты вообще как? Всё в порядке? Антон на мгновение задумался, зная, что Арс, скорее всего, уловил его напряжённость. — Да, всё нормально, — быстро ответил он. — Просто иногда всё так странно, и хочется немного побыть одному. Арс понял, но не стал настойчиво спрашивать. — Понимаю, — сказал он, с улыбкой. — Ты ж знаешь, если хочешь, я всегда рядом. Ты ко мне сегодня заходишь, да? Всё как обычно. Антон улыбнулся, откинувшись на спинку сетки лабиринта. — Конечно, не переживай. Как только отсюда вылезу, сразу к тебе. Ты же не против? — он почувствовал себя немного легче. — Ты же знаешь, что всегда рад тебя видеть, — ответил Арс, его голос снова стал более мягким. — И не забывай, я тебя жду, всегда буду рядом, если что. Антон почувствовал, как в груди становится тепло, хотя тревога ещё не исчезла. Он вспомнил, как легко им с Арсом, и как важно для него возвращаться туда, где его ждут. — Спасибо, Арс. Я скоро, обещаю. И тебе лучше не переживать, я в порядке. Просто… знаешь, не всегда легко. — Ты главное ко мне приходи, — ответил Арс, слышно его лёгкая улыбка в голосе. — Я тут, и мне важно, чтобы тебе было легче. Всё будет хорошо. Антон вернулся к ребятам, которые уже начали переживать, что он исчез. Они его искали по всей территории батутного центра, а когда он появился, Дима тут же подскочил к нему. — Ты где был, а? Мы тут с Серёжей тебя искали, — сказал Дима, с улыбкой пихая его в бок. — Просто отдохнул немного, с Арсом по телефону говорил— ответил Антон, прищурив глаза. Он немного почувствовал облегчение после разговора с Арсом. — Ну что, пойдём кататься с горки, — предложил Серёжа, показывая на огромную металлическую конструкцию рядом с батутами. — Скатимся с 90 градусов, как на аттракционе, — подхватил Дима. — А то что-то скучно стало. Антон кивнул. Немного нервничая, он согласился — уж больно заманчиво было испытать что-то новое. Они залезли наверх и, чувствуя себя немного нервно, катнулись вниз, словно на скейтборде. — Хух, прикольно, — выдохнул Антон, когда приземлился, но по щекам пробежала дрожь. Адреналин, скорее всего. Дима последовал его примеру, быстро спустившись вниз с дикой улыбкой на лице. Серёжа колебался, пока Дима не предложил ему поехать с ним в обнимку. — Давай, не парься, вместе не так страшно, — сказал он, подставляя плечо. Серёжа вздохнул и согласился. Скатились с горки вдвоём, и смех их был слышен ещё долго. После этого они решили отправиться в кино. Решили, что будет что-то весёлое и немного страшное — выбрали юмористический ужастик. Антону было не так уж и интересно, хотя по сюжету там было что-то забавное. Он достал телефон, сидя в темном кинозале. Он быстро набрал сообщение, стараясь не смотреть на экран телефона слишком долго, чтобы не отвлекать других. Антон: — Аааарс, мы в батутном центре так классно провели время. Очень весело было, я с Димой с горки скатился, а Серёжа только когда Дима с ним поехал. Он ваще сыкун. После этого в кино пошли, такой типо смешной ужастик, но мне как-то не особо зашло.

Арс:

— Хаха! Батутный центр звучит весело, а кино, думаю, не для тебя. Знаешь, я на таких фильмах тоже засыпаю. Ты ещё в кино? С головой в телефоне, да?

Антон: — Ну да, почти всё время в ленте инсты залипал или с тобой переписывался. Скучно не то слово, как только кино закончится, я к тебе зайду.

Арс:

— Хорошо, ну тогда жду, котя. Ты ж знаешь, мне будет приятно, ты там не переживай. Всё нормально.

Антон: — Приятно, когда ты так говоришь. Ладно, скоро приеду, не переживай. Где-то через час буду у тебя.

Арс:

— Хорошо, буду ждать. Только осторожней, не переживай так много, всё будет ок.

Антон с ребятами вышео из кинотеатра, уже немного уставший, но всё же настроенный на то, чтобы наконец увидеться с Арсом. Они быстро направился к выходу, пробираясь через толпу людей, чтобы не опоздать на трамвай. Он думал обо всём — о том, как было весело на батутной горке, о том, что кино не стоило того времени, которое они потратили, и, конечно, о том, как он теперь поедет к Арсению. Когда они сел на трамвай, так как им в одну сторону, на его телефоне сразу пришло несколько сообщений от Арса, и он не удержался, чтобы не открыть их.

Арс:

— Через сколько ты будешь и что тебе приготовить покушать?

Антон улыбнулся, чуть расслабившись. Ему нравилось, когда Арс так заботился о нем, хотя это было немного странно, ведь у них был не такой уж и большой возрастной промежуток, но с каждым разом он всё больше ощущал это тепло и заботу. Антон: — Уже еду. Считай, что на месте буду через 20 минут. давай пиццу, может? Проехав по нескольким кварталам, Антон взглянул на своё отражение в окне, замечая усталость в глазах. В последние дни ему не удавалось нормально отдохнуть, и мысль о том, что он скоро окажется в квартире Арса, где всё будет спокойно, была в этот момент невероятно притягательной. Вскоре его остановка. Он попрощался с ребятами, вышел и пошел к двери. Арс уже стоял у окна, выглядывая за ним. Как только дверь открылась, Антон почувствовал тёплый воздух и запах еды — это был привычный уют, который всегда тянул его сюда. — Привет, — сказал Арс, протягивая руки. — Как ты? Всё нормально? Ждал, когда ты приедешь. Антон, чуть тяжело вздохнув, подошел и обнял его. Он почувствовал, как руки Арса обвили его за спиной, и на мгновение, когда они стояли вместе, вся его тревога словно немного утихла. — Да, всё ок. Просто много всего, знаешь… — сказал Антон, не отрываясь от его объятий. Арс кивнул, не настаивая на расспросах, но при этом почувствовал, что что-то в Антоне было не так. Он вывел его в комнату и, не давая ему времени на размышления, предложил: — Садись, отдыхай. Хочешь что-то поесть? Я тут пиццу заказал. Как раз твой любимый вкус. Антон уселся на диван и расслабился. Всё было как обычно, но именно в такие моменты он ощущал, как сильно ему нужно время для того, чтобы просто быть здесь, в этом месте, с этим человеком. — Да, пиццу — это хорошо, — сказал он, забираясь в удобное кресло, которое стояло рядом. Арс уже пошел на кухню, и через несколько минут вернулся с подносом, на котором стояла пицца и напитки. Он поставил всё на стол и сел рядом. — Расскажи, как прошел день? И чем ты занимался в шкоел? — спросил Арс, его голос был мягким, но в нем слышалась искренняя забота. Антон немного посидел молча, перед тем как ответить. Ему хотелось не говорить об этом слишком много, не наводить лишнего внимания на то, что он почувствовал внутри, но было приятно, что Арс так искренне интересуется. — Всё нормально, — сказал он, улыбаясь. — Только два урока и контрольная, сосле мы ушли. Но зато потом с ребятами было весело. — Это хорошо, — ответил Арс с улыбкой. — Главное, чтобы тебе было хорошо. И если что, ты всегда можешь просто ко мне прийти. Следующие несколько дней прошли однотипно. Они не сбегали с уроков, как раньше, потому что новые темы привлекали их внимание, а в школе было довольно весело. Антон почувствовал некоторое облегчение от того, что, по крайней мере, на время они отошли от беспокойства и тревоги, даже если не надолго. Он больше времени проводил с ребятами, иногда шутил, иногда молчал, но всё это как-то успокаивало. И когда они с Арсением после школы отправились гулять, Антон снова ощутил, что что-то в его жизни хотя бы на некоторое время стало нормальным. — Чё, погуляем? — спросил Арс, когда они выскочили на улицу, засунув руки в карманы. — Конечно, — ответил Антон, и хоть его мысли всё ещё были немного запутаны, прогулка с Арсом казалась хорошей идеей. Они пошли через парк, болтали, и в какой-то момент Антон даже забыл про те странные чувства, что возникали у него всё чаще. Когда они подошли к тихому кафе, где часто сидели, он задумался, как бы не хотелось возвращаться домой. Это место, атмосфера, спокойствие… Всё это казалось таким знакомым и уютным. Он немного расслабился, наблюдая за тем, как Арс радостно смеётся, обсуждая свои планы. Тем не менее, внутри у Антона, как всегда, оставалась тревога. Она не пропала, но по крайней мере на какое-то время её стало проще игнорировать. После кафе они пошли на набережную, сели на скамейку у воды и продолжили разговор. — Что-то у тебя сегодня не тот взгляд, — сказал Арс, заметив, как Антон задумался. — Да просто… не знаю, — ответил Антон, стараясь не показывать своего волнения. — Наверное, что-то в голове в последнее время не укладывается. Арс внимательно посмотрел на него, но не стал давить. Он знал, что Антон не всегда готов делиться, и не хотелось заставлять его открыться, если тот не готов. — Ну, если что, ты знаешь, где меня найти, — сказал Арс, приобняв его. Антон кивнул, стараясь улыбнуться, но в глубине души он чувствовал, что всё не так просто. И чем больше он пытался игнорировать свои ощущения, тем сильнее они давали о себе знать. Поздно вечером, когда они возвращались домой, Антон встал перед дверью своей квартиры и почувствовал, как всё снова возвращается. Мать была дома, и её недовольный взгляд сразу наткнулся на него. — Ты где был? — спросила она с неожиданной строгостью. — Почему так поздно? Антон замедлил шаг, пытаясь скрыть свою тревогу. — Просто погулял с друзьями, мам, — сказал он, не встречая её взгляда. — Погулял, — повторила она с нажимом. — А как же твои оценки? Как ты себя ведёшь? Ты снова с ними прогуливаешь школу, или что? Антон почувствовал, как его грудь сжала тревога. Мать продолжала задавать вопросы, не давая возможности уйти в свою комнату, и в какой-то момент её недовольство перерастало в раздражение. — Ты что, совсем не думаешь? Я тебе говорила — сходи к психологу, ты же не в порядке! Антон не знал, что ответить. В голове всё перемешалось. Слишком много всего. Вскоре он оказался в своей комнате, отрезанный от всего мира, и это не помогло. Мысли о том, что ему нужно пойти к психологу, закружились в его голове, как какой-то заклятый вихрь. Он чувствовал, что эта идея его пугает, что ему станет ещё хуже, если ему придется раскрыться перед каким-то чужим человеком. А может, его действительно что-то не так? После этого его состояние только ухудшилось. Всё вернулось. То, что он чувствовал — чувство беспомощности, одиночества, внутренней пустоты. Тревога сжимала его грудь, и ему хотелось просто исчезнуть. Но он не мог. Мать, заметив, что с ним что-то не так, стала настойчиво требовать, чтобы он пошёл к психологу. Она не могла игнорировать тот факт, что Антон выглядел всё более замкнутым и расстроенным. Иногда его поведение становилось странным, иногда он становился замкнутым и молчаливым, а порой, наоборот, начинал нервничать по пустякам. Она переживала, и хотя Антон не показывал этого, она знала: что-то не так. — Антон, ты не можешь так жить, — сказала она однажды вечером, когда застала его снова за чтением книги в своей комнате, в тишине. — Ты должен пойти к психологу. Это не нормальное состояние. Всё это… я вижу, как ты меняешься. Ты не разговариваешь нормально, ты не ешь, ты… ты не выглядишь хорошо. Ты думаешь, что всё будет в порядке, но если ты продолжишь так, тебе станет хуже. Ты должен пройти обследование. Антон пытался отговориться, как всегда, но в её голосе звучала такая решимость, что он почувствовал: этот разговор не закончится так просто. Он попытался заглушить тревогу, но она, как всегда, настигала его. — Мам, всё в порядке, — сказал он с попыткой улыбнуться, но она не верила ему. — Я просто… просто устал немного. — Ты не устал, Антон. Ты не можешь просто «устать» так сильно. Я не собираюсь смотреть, как ты разрушаешь себя. Ты ведь сам видишь, что с тобой что-то не так, — её голос стал мягче, но не менее твёрдым. — Завтра ты пойдёшь. И точка. Его пальцы сжали края кровати. Он знал, что будет трудно, но что-то в её голосе заставило его почувствовать, что он не может и не хочет спорить. Она не спрашивала его мнения. Она принимала решение за него. — Ну ладно, — сказал он, стараясь выглядеть спокойно, но ощущая, как его тело напряжено от неприятных предчувствий. Он не хотел, чтобы кто-то докапывался до него, выяснял, что с ним. Это было слишком личное, слишком страшное для него. — Хорошо, — сказала она, успокоившись. — Я запишу тебя на приём. Завтра всё решим. Антон сидел в своей комнате, чувствуя, как тревога ещё сильнее сжимает его. Психолог? Он не был готов к этому. Как можно открыться незнакомому человеку? Что, если его не поймут? Что, если начнут считать его ненормальным? В его голове метались сотни вопросов, и не было ответа на ни один из них. Но в этот раз он не мог больше избежать этого. Мать решила за него, и ему не оставалось выбора. Он переживал, что этот человек будет копаться в его жизни, спрашивать о том, о чём он не хотел бы говорить. Но он знал, что не может просто проигнорировать это. Его мать уже приняла решение. Тогда он, не долго думая, набрал номер Арсения. Пальцы, казалось, замедлили движение, но в конце концов, телефон ответил. — Привет, — сказал Арс, его голос был тёплым, как всегда. — Как ты? — Привет, — Антон не знал, с чего начать. Он задержал дыхание, немного поколебавшись, прежде чем заговорить. — У меня завтра… приём. У психолога. И я… я боюсь, что будет. Я не знаю, что от меня хотят. Это так… странно. Я не хочу туда идти. На другом конце провода повисла тишина. Потом Арс медленно заговорил: — Я тебя понимаю, Тоша. Это реально страшно, когда ты не знаешь, чего ожидать. Но знаешь, я уверен, что если ты решишься, это будет тебе только на пользу. Ты не один. Ты всегда можешь ко мне обратиться, мы пройдём это вместе. Ты помнишь, что я рядом, да? Антон почувствовал, как тревога немного уходит, когда он услышал знакомые слова поддержки. Не так уж и плохо говорить об этом вслух, даже если страшно. — Спасибо, Арс. Просто не знаю… как себя вести там. Что если я не смогу объяснить, что со мной? Или что если они будут меня считать странным? Арс улыбнулся, его голос снова звучал уверенно: — Тоша, никто не будет считать тебя странным. Это просто люди, которые знают, как помочь. А ты сможешь всё сказать, когда почувствуешь, что это нужно. Главное, не закрывайся, не думай, что это тебя сломает. Ты не один в этом, ты понимаешь? Антон почувствовал, как его плечи расслабляются. Он знал, что Арс всегда сможет найти те слова, которые нужны. — Спасибо, — прошептал он. — Я постараюсь. Следующим утром он ехал в сторону клиники. На душе было тяжело, и хотя он и пытался себя убедить, что всё будет нормально, страх не отпускал. Мать молчала рядом, её взгляд был сосредоточен, но Антон чувствовал, что она всё равно переживает, как и он. Когда они прибыли, мама поцеловала его в лоб и пошла в сторону своего кабинета. Он остался стоять в коридоре, нервно глядя на дверь. Ощущение, что он стоит на пороге чего-то важного, только усиливалось. Приняв решение, он шагнул в кабинет. Здесь было тихо и уютно. Психолог была женщина средних лет, с мягкими глазами и спокойным голосом. Она пригласила его сесть, и Антон неохотно опустился на кресло. В воздухе ощущалась лёгкая напряжённость, как если бы его ожидания и страхи повисли между ними. — Привет, Антон. Как ты? — спросила она спокойно, мягко улыбнувшись. Антон вздохнул. — Не знаю, — его голос звучал тихо. — Мне трудно, но я не хочу об этом говорить. Не знаю, с чего начать. Психолог кивнула, не дав ему почувствовать себя неловко. — Я понимаю, что тебе не легко. Мы можем начать с того, что тебе комфортно. Никто не заставляет тебя говорить, пока ты не готов. Но я здесь, чтобы помочь. Антон молчал. Он не знал, что сказать. В голове было много мыслей, которые он не знал, как выразить. — Скажи, что для тебя сложно? — Психолог говорила мягко, без нажима. — Что беспокоит тебя больше всего? Антон на мгновение закрыл глаза, пытаясь собрать мысли. — Я не знаю, что со мной, — наконец сказал он. — Я… я как-то не могу нормально чувствовать. Иногда всё кажется далеким и непонятным. Мне страшно. Но я не могу сказать точно, что именно. Психолог кивнула, не перебивая. — Это нормально — не понимать, что происходит. Но важно научиться распознавать эти ощущения и осознавать, что с тобой всё в порядке. Ты не один, и я буду с тобой, чтобы мы это разобрали. Всё, что ты говоришь, останется между нами. Антон почувствовал облегчение, хотя и не мог избавиться от всей тревоги. Но что-то в её словах заставило его почувствовать, что это может быть шагом к лучшему. Психолог продолжала, задавая вопросы о том, как он себя чувствует в разных ситуациях, о семье, друзьях, учёбе. Антон не знал, как ответить, но по мере того как он разговаривал, становилось легче. Он не знал, почему, но с каждым вопросом появлялась хоть малость понимания того, что с ним происходит. Когда приём закончился, Антон чувствовал, что он не так уж и один, как казалось. И пусть это было начало, пусть даже тяжело было говорить, но он начал осознавать, что может взять под контроль хотя бы часть своих мыслей. — Хорошо, Антон. Ты сделал первый шаг, — сказала психолог. — Мы будем работать над этим, по чуть-чуть, но важно помнить, что ты не один в этом пути. Антон вышел из кабинета с ощущением, что что-то начало меняться. Но впереди было ещё много работы. Как только Антон вернулся домой, он направился прямо в свою комнату. Закрыв за собой дверь, он опустился на кровать и взял в руки телефон. Утро пятницы было каким-то странным, всё происходило будто в замедленной съёмке. Он сразу заметил, что на экране было несколько уведомлений. Первым делом он открыл сообщения. От Арсения: — Ну как, Тоша? Как приём? Ты как там? — спрашивал Арс. Его заботливый, спокойный тон сразу принес немного облегчения. От Серёжи: — Ты где? Почему не в школе? Всё ли нормально? — следовало сообщение от друга, но Антон даже не думал, как ему ответить. Это была уже привычная забота, которая его не удивляла. От Димы: — Ты чего, Антон? Почему не отвечаешь Серёге? Ты ведь там, что ли? — настойчивый вопрос от Димы заставил его почувствовать, как тревога снова подступает. В такие моменты ему всегда было тяжело из-за того, что не мог быть на связи с друзьями так, как они этого ждали. От классной руководительницы: — Антон, почему ты не в школе? Нужно будет объяснить причину отсутствия. — Это сообщение удивило его больше всего. Обычно никто не обращал на это внимания. Были дни, когда он просто не ходил в школу, и это проходило без следа. Но сейчас это выглядело как что-то важное. Антон на мгновение замер, выдыхая в тишине. Он не хотел отвечать на все эти сообщения, но знал, что придётся. Ответил он всем по очереди, но когда пришло время отвечать на сообщение от классной руководительницы, он замешкался. В ответ он написал, что чувствует себя плохо, и не смог прийти в школу из-за этого. После этого он скинул Арсению короткое сообщение, чтобы тот не переживал: — Всё ок, просто немного не очень. Как-то тяжело, но я справлюсь. Спасибо, что написал. Ответить Диме и Серёже оказалось легче. Он сказал, что всё нормально, немного приболел, что не мог прийти сегодня. Он снова сел на кровать и выключил телефон, но вскоре дверь комнаты открылась, и вошла мать. — Антон, на кухню, — её голос был твёрдым, как всегда, когда она не собиралась оставлять вопросов без ответа. — Поговорим. Антон замер на мгновение, чувствуя, как тревога снова начинает подниматься. Он не хотел говорить, он не хотел открывать её, но знал, что ей нужно объяснение. Встать с кровати было как-то тяжело, но он встал, с трудом потянулся и пошёл на кухню. Там она уже сидела за столом, с холодным выражением лица. Видно было, что она не собиралась оставлять тему психолога без внимания. — Ну что, как у тебя там на приёме было? — начала она, не скрывая своего интереса. — Ты что-то мне не сказал, и я тебе говорила, если тяжело, сразу мне говори. Антон почувствовал, как на сердце снова начинает сдавливать тяжесть. Он не знал, как ответить. Он не хотел рассказывать, что на самом деле всё было намного сложнее, чем она думает. Но мама не дала ему времени на раздумья. — Тебе там что-то сказали? — продолжала она, её голос был твёрдым, без лишней мягкости. — Ты ведь не просто так пошёл к психологу, а теперь молчишь? Антон попытался было что-то сказать, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как изнутри накатывает паника, как его грудь сжалась, а воздух стал трудно вдыхать. Он не знал, как правильно выразить то, что творилось у него в голове. Его сердце колотилось, руки потели. — Я… я… просто не знаю, что ответить, — сказал он, опуская глаза в пол. — Мне сложно, мама. Я не понимаю, что со мной. Мать резко откинулась назад, её лицо стало более суровым. — Ты что, не понимаешь? Ты думаешь, я тебя не вижу? Тебе тяжело, но ты не хочешь сделать шаг вперёд! Я тебя к психологу отправила, чтобы ты как-то справился, а ты не можешь даже нормально поговорить об этом. Антон почувствовал, как его тело начинает дрожать. Её слова не давали ему покоя, заставляя его чувствовать себя всё более и более беспомощным. Как будто он не может быть нормальным, не может просто жить, потому что кто-то постоянно ставит ему свои условия, свои ожидания. — Я не знаю, что мне делать, — прошептал он, чувствуя, как его глаза начинают наполняться слезами. — Мне тяжело, мама. Мне страшно. Мать не сдерживала своего раздражения. Она посмотрела на него, не скрывая разочарования. — Ты что, опять о своём? Ты бы хоть что-то сделал, чтобы нормально жить. Тебе нужно взять себя в руки, а не сидеть и жаловаться! Её слова ударяли в грудь, заставляя Антона ощущать ещё большее отчуждение. Он не знал, что делать, и вот это давление, эта постоянная необходимость оправдываться, не отпускала его. Как только его взгляд пересекся с её, он почувствовал, как тревога захлестнула его полностью. Он не знал, что ответить, а слова, которые он хотел сказать, словно ускользали. Мать продолжала: — Ты только и знаешь, что сидеть в своей комнате. Тебе не тяжело, ты просто хочешь быть слабым. Ты сам решишь, как тебе жить. Она встала и ушла на кухню, оставив его стоять посреди комнаты, не зная, как оправдаться, как объяснить, что внутри него было совсем другое. В его голове всё снова запуталось, и нарастающая тревога становилась просто невыносимой. Как только дверь кухни закрылась, он закрыл глаза и почувствовал, как сердце бьётся быстро. Тревога снова накрыла его с головой, и мысли стали спутанными. Он снова начал бояться. Боялся, что не справится с этим, боялся, что даже психолог не поможет. С каждым словом матери он чувствовал, как весь мир становится слишком тяжёлым, и он теряет способность находить в нём хоть что-то хорошее. Взяв телефон, Антон снова написал Арсению, пытаясь найти хоть какое-то успокоение в этих строках: — Мне страшно, Арс. Я не знаю, как всё это выдержать. Мама опять мне сказала, что я слабый, что ничего не делаю, и мне как-то страшно от этого. Я не могу понять, что происходит со мной. Арс сразу же ответил: — Тоша, ты не один. Я здесь, ты знаешь. Всё будет хорошо. Мы с тобой справимся, ты не слабый. Просто не держи всё в себе, пожалуйста. Ты сильнее, чем тебе кажется. Но Антон не мог избавиться от этого чувства, что мир вокруг становится всё более холодным и неприветливым. Антон сидел на своей кровати, телефон был в руках, но экран уже давно погас. Мысли были тяжёлыми, будто вязкие тучи в голове. Следующий приём у психолога — через три дня. И это казалось вечностью. Он боялся. Не только того, что придётся снова туда идти, а того, что за эти три дня с ним может произойти. Что он может не справиться. Что тревога, эти слова матери, и всё внутри — снова завалят его с головой, как лавина. Он включил телефон и набрал короткое сообщение: Антон: «Сеня… я не знаю, как это пережить. Мне страшно. Можно я сегодня приду? Когда ты с пар?» Ответ пришёл быстро. Как всегда, Арс сразу был рядом, пусть и через экран.

Арсений:

«Ты всегда можешь прийти, Тоша. Я после последней пары в 15:30 буду дома. Жду тебя. Обниму и не отпущу.»

Антон прочитал, крепче сжал телефон, закрыл глаза и выдохнул. Всё. Осталось немного подождать. Он не стал тянуть — через час, накинув толстовку и наушники, он вышел из дома. Дорога к Арсу как будто затянулась, но в то же время прошла на автомате. Антон не замечал ни прохожих, ни шума города. Только одно — ему нужно туда. Туда, где хоть немного безопасно. Когда он открыл дверь, Арс уже стоял в коридоре, будто ждал с самого утра. — Привет, котёночек, — прошептал он, и сразу обнял Антона, крепко, надёжно. Антон шагнул вперёд и просто утонул в этих объятиях. Его руки вцепились в спину Арса, лоб прижался к его плечу, дыхание стало рваным. — Всё хорошо, ты уже здесь, — говорил Арс, гладя его по спине. — Я с тобой. Всё хорошо. Но Антон не смог сдержаться. Всё, что накопилось — боль, тревога, страх, одиночество — прорвалось. Он не плакал громко, но слёзы текли по щекам, а губы дрожали. Арс ничего не говорил, просто держал. Крепко, спокойно, без вопросов. Он знал, что сейчас нужны не слова. Только тепло, только ощущение, что ты — не один. Антон тихо шепнул, будто извиняясь: — Прости… я просто не знаю, как с этим жить. — Не надо просить прощения, — ответил Арс, целуя его в висок. — Мы справимся, Антоша. Я рядом. Всегда. Арс мягко поцеловал его в висок, чуть дольше, чем обычно, и, не отпуская, посмотрел в глаза. Антон ещё всхлипывал, но уже тише, как будто весь мир в эти секунды немного замедлился. Слов не понадобилось. Арс аккуратно взял его за руку, стиснул пальцы, тёпло, уверенно, и повёл на кухню. Там, остановившись у стола, он бросил взгляд на Антона, слегка склонив голову в сторону чайника, — мол, чай или кофе? Антон выдохнул и почти незаметно кивнул — чай. Через несколько минут на столе стояли две чашки. В одной — чёрный чай с лимоном, в другой — просто сладкий, тёплый, как будто детство. Они молчали, пока всё это кипело и настаивалось, но в этой тишине было больше заботы, чем в любом разговоре. Потом — диван. Арс устроился поудобнее, и Антон, не раздумывая, сел на него сверху, заползя на колени, как будто всё внутри стремилось быть как можно ближе. Он уткнулся носом в шею Арса, а тот обнял его, поставив кружки рядом, и прижал к себе. Тишина снова. Только чай, дыхание, редкие глотки и редкие слова. — Тоша, — тихо сказал Арс, поглаживая его по спине, — я так хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Здесь. Со мной. — Я чувствую, — прошептал Антон. — Только когда с тобой. Арс слегка улыбнулся и поцеловал его в висок, крепче обнимая. Весь день казался зыбким, тяжелым и уставшим — но сейчас в этих объятиях был покой. Хоть и на время. Хоть и хрупкий. Антон почти не хотел отпускать Арса. Тот тоже чувствовал, как тот прижался сильнее, как не хотел вставать с дивана. Но время поджимало — за окном уже сгущались сумерки, а это означало, что пора домой. Антон натянул капюшон, поправил рюкзак и посмотрел на Арса с такой тоской, что у того сердце дрогнуло. — Тоша, — мягко сказал он, приобняв его за талию. — Завтра воскресенье. У тебя будет целый день, чтобы погулять с ребятами. А потом — ко мне, чай попьём, посидим. Всё будет хорошо. Я рядом. — Обещаешь? — чуть дрожащим голосом спросил Антон, не глядя в глаза. — Обещаю, котя, — Арс поцеловал его в лоб, потом в губы, нежно, долго, будто этим поцелуем хотел защитить его от всего дома. — Пиши, как придёшь. И если что — приходи снова. Антон кивнул и вышел. Дорога домой была напряжённой, каждая минута приближала к знакомой дверце, за которой всегда что-то да происходило. Когда он открыл её и вошёл, всё случилось как по сценарию. — Ты где шлялся? — мать, как всегда, сразу с порога. — Почему так поздно? Папа, как всегда, промямлил из-за двери: — Не нервируй мать, Антон… Он даже не поднялся. Просто как будто делал свою обязательную реплику, не включаясь по-настоящему. Старшая сестра стояла на кухне, прислонившись к косяку. Молча смотрела. С сочувствием. Но отстранённо. Как всегда. Она выросла в другое время, когда мать ещё умела улыбаться. Воспитание у неё было совсем иное — она стала «нормальной», не тронутой гнилью, которая теперь разъедала семью изнутри. Но она не надолго в доме, через неделю она уезжает в питер. У нее своя семья, дом дети. Она старше Антона на 15 лет, и просто приезжает в гости на некоторое время. А младший брат… просто смотрел. Понимающе. Слишком хорошо понимал. Он уже научился молчать, когда лучше не лезть, и не попадаться на глаза, когда у матери плохое настроение. Как будто сыновья были чужими, отработанными. А вот доченьки — радость, гордость. Пусть даже младшая — избалованная, злая, манипулятивная. Она и Антона терпеть не могла, как и он её. Всё кипело внутри. Ненависть. Страх. Ощущение беспомощности и обиды, которые сплетались в узел в животе, стягивая всё дыхание, все мысли. Он прошёл в свою комнату, закрылся и не включал свет. Просто сидел в темноте, сжимая руками колени, чувствуя, как внутри всё вибрирует от напряжения. Хотелось исчезнуть. Хотелось снова быть в тех объятиях, на диване с чашкой чая, где мир был мягче. Где можно было дышать. Утро началось тревожно — как будто с самого пробуждения в воздухе что-то не так. Антон вышел из комнаты, стараясь быть тише, незаметнее, но всё равно, как будто этого ждали. — Опять выполз, герой, — мать стояла у раковины, но уже с первого слова в голосе была ярость. — Посмотри на себя, жалкое зрелище. Думаешь, если в школу ходишь, значит всё тебе прощено? А ничего, что ты каждый день приходишь поздно, что огрызаешься, как хам! Антон молчал, пытаясь пройти на кухню за водой, но она перехватила его за плечо и резко дёрнула, так, что тот чуть не потерял равновесие. — Ты вообще зачем родился, скажи мне? Мучить меня? Сломать всю мою жизнь? — срывалась. — Из-за тебя всё покатилось! Всё! Он стоял, стиснув зубы, и смотрел в пол. В груди клокотало, но он молчал. До того самого момента, пока она не ударила — открытой ладонью по щеке, резко, наотмашь. — Я устал, — тихо сказал он, поднимая голову. — Устал терпеть. Устал жить под твоим гнётом. Устал, что ты ненавидишь меня просто за то, что я есть. Она побледнела, а потом процедила, уже холодно: — Ну тогда и убирайся. Убирайся из моего дома, чтоб духу твоего тут не было. И видеть тебя не хочу. Старшая сестра вышла из своей комнаты, услышав крики. Она заговорила сдержанно, но твёрдо: — Мам, ты перегибаешь. Он просто ребёнок, ты не имеешь права… — Ты рот закрой! — взвизгнула мать, резко оборачиваясь. — Что, выросла? Теперь думаешь, можешь меня учить, как воспитывать? Воспитывай потом своих, как хочешь, а этого идиота я сама буду воспитывать, ясно тебе?! Антон смотрел на неё молча. Впервые — без страха, просто с отстранённой, болезненной усталостью в глазах. — Я уйду, — сказал он спокойно. — И не вернусь. Он развернулся, пошёл в свою комнату, закрыл за собой дверь. Дрожащими руками схватил рюкзак, начал засовывать туда всё самое нужное: зарядку, наушники, кошелёк, пару футболок, носки, худи. Несколько секунд смотрел на пачку с бритвенными лезвиями — и отодвинул в сторону. Вдруг теперь всё будет иначе? Параллельно на ходу написал Арсу: Антон: меня выгнали из дома могу прийти к тебе? пожалуйста. я не знаю куда еще. Он застегнул рюкзак, натянул кроссовки и стоял у двери, не дыша, пока не пришёл ответ. Арсений ответил почти сразу.

Арс:

Конечно, Тоша. Приходи. Жить у меня можешь сколько нужно. Ты мне не мешаешь — ты дома.

Эти слова будто на секунду сдавили горло. Антон стоял, глядя в экран, ощущая, как закипает что-то внутри. Он сунул телефон в карман, сжал ремни рюкзака и, бросив последний взгляд на комнату, вытащил ключ из двери с внутренней стороны. Единственный ключ. Его комната — теперь как капсула времени, закрытая и немая. Пусть так и будет. Он вышел в прихожую. Мать всё ещё стояла на кухне, но услышав щелчок замка, повернулась. — И не возвращайся больше! — выкрикнула она ему в спину, но он не обернулся. Антон просто вышел. Спустился по лестнице, как будто шаги были не его, как будто он наблюдал за собой со стороны. Дорога к Арсу заняла меньше времени, чем обычно. Всё — в каком-то звукоизолированном коконе. Ни машин, ни голосов, только тупой гул в ушах. Один звонок. Этого хватило. Дверь сразу открылась, и в проёме возник Арс. Волосы чуть растрёпаны, брови нахмурены — видно, как он волновался. Антон даже не сказал ни слова. Он просто шагнул вперёд, скинул рюкзак с плеча, вжался в грудь Арсению, обхватил его руками — и расплакался. Беззвучно, отчаянно, заливая слезами футболку любимого. Как будто всё внутри прорвало. Арс мгновенно закрыл дверь, обнял его крепко-крепко, одной рукой поглаживая по спине, другой — аккуратно удерживая за затылок. — Тсс, котя, всё, ты уже здесь, я с тобой, всё хорошо, — шептал он в волосы Антону, целуя в висок. — Я никуда не денусь, слышишь? Дыши, Тоша. Вот так… хорошо. Медленно. Он усадил Антона на диван, сам сел рядом, не отпуская. Дал подышать, поддержал, пока тот не перестал дрожать и не сбился с ритма дыхания. Всё это время он ни на секунду не убрал рук. Ни одной резкой фразы. Только тёплый голос, тишина, чайник, включённый где-то фоном — и бесконечное терпение. Антон немного успокоился, его дыхание стало ровным, и слёзы постепенно стихли. Он поднял голову и посмотрел на Арсения, который продолжал держать его, не отпуская. — Прости, — тихо сказал он, ощущая, как его сердце ещё бьётся быстрее от пережитого. — Не знаю, что делать… Арс нежно похлопал его по плечу. — Не нужно извиняться, Тоша. Ты не виноват в этом, я с тобой. Ты можешь сказать всё, что хочешь, и я тебя не осужу. Антон вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, и начал рассказывать всё, что происходило. Про мать, её крики, как она выгнала его из дома. Про то, как она вымещала на нём всю свою злость и обиды, а он не знал, что делать. Как ему было страшно остаться одному. Как он боялся, что всё ухудшится, и не знал, куда идти. Арс слушал внимательно, не перебивая. Когда Антон закончил, он покачал головой, будто пытаясь смыть всю эту боль, что переполняла его друга. — Ты не один, Тоша. Ты всегда можешь прийти ко мне. У меня есть место для тебя, всегда. — сказал Арс, сдерживая лёгкую улыбку, чтобы не обидеть Антона, но явно радовался, что тот выбрал его. Арс повёл его в свою комнату, показал полки в шкафу, которые специально освободил для его вещей. Всё было спокойно, так, как Антон не чувствовал в своём доме. Ощущение безопасности, даже в мелочах. — Здесь ты можешь оставлять всё, что хочешь, — сказал Арс, открывая полку. — Теперь это твое место. Можешь оставить что угодно. Это твой дом теперь, тоже. Антон мягко кивнул, чувствуя, как боль немного уходит. Арс действительно был прав — здесь он чувствовал себя в безопасности. После всего этого, они решили пойти спать. Утро было неизбежным, и Арс должен был рано вставать в университет, а Антону — в школу. Но, лежа в постели, в его голове всё ещё крутились мысли о том, как легко всё это могло закончиться, если бы не Арс. — Спокойной ночи, Тоша. — тихо сказал Арс, укрывая его одеялом. — Спокойной ночи… Спасибо, — ответил Антон, снова уютно свернувшись в его объятиях. Они лежали в тишине, и, несмотря на то, что завтра снова будет день с его обязанностями и проблемами, Антон чувствовал, что, по крайней мере, пока у него есть Арс, всё будет как-то проще. Когда будильник прозвонил, Антон медленно открыл глаза, немного морщась от света, пробивающегося через шторы. Он ещё пару секунд оставался в постели, глядя на потолок. Странно, но сегодня утро не было таким тяжёлым, как обычно. Быть рядом с Арсом — это как находиться в каком-то безопасном месте, где не страшно. Спать с ним было спокойно, даже приятно, и, кажется, это было то, чего ему не хватало. Арс тоже проснулся почти сразу, потянувшись и слегка улыбнувшись, когда заметил, что Антон всё ещё не встал. — Ну что, Тоша, вставай. — Арс нежно поцеловал его в лоб, касаясь его волос. — Будешь завтракать? Антон потёр глаза и покачал головой. — Не хочу… не голоден. — он посмотрел на Арса, как будто его ответ мог вызвать какое-то неудобство, но Арс спокойно улыбнулся. — Хорошо, но тогда хотя бы поешь что-то в школе. Ты же знаешь, как это важно. — Арс поднялся с кровати, потянувшись, и направился к ванной. Антон подумал немного, но в конце концов согласился. — Ладно, ладно, поем. — ответил он, вставая и начиная одеваться. Это было одно из тех утр, когда он чувствовал себя не таким усталым, а мысли не рвались в одну кучу. Как будто он был под защитой чего-то важного и настоящего. На кухне Арс уже сидел за столом, доедая свой завтрак. Антон подошёл, обнял его сзади, зарывшись носом в его макушку, чувствуя её тёплый запах. — Пока, коть, буду в два дома. — Антон отстранился через несколько секунд, почувствовав, как уютно ему было в этих объятиях. — Хорошо, Тош, только не забывай про психолога. Я буду дома в пол второго, могу с тобой пойти, если хочешь. — Арс с улыбкой посмотрел на него, стараясь успокоить. Антон немного задумался, но всё же кивнул. Было бы легче, если бы кто-то рядом. — Да, спасибо… — тихо ответил он, собираясь на выход. — До вечера После этого Антон взял свой рюкзак, ещё раз обнял Арса и направился к двери, готовый начать новый день, хотя и знал, что встреча с психологом будет не самой лёгкой частью. Но с Арсом рядом всё было чуточку легче. Школа прошла как обычно — скучно, однообразно, мысли были на другом. Антон сидел на уроках, но все его внимание было на предстоящем приёме у психолога. Он знал, что после этого снова начнётся борьба с собой. Но до этого момента ему нужно было просто дождаться конца уроков и вернуться к Арсу. В конце концов, квартира Арсения стала его домом. Тот был для него поддержкой, хотя Антон всё ещё привыкал к мысли, что здесь, с ним, может быть лучше, чем дома. После занятий он направился домой, в квартиру, которая когда-то была его, чтобы собрать ещё несколько вещей. Всё казалось чужим и тяжелым. Он поднялся на этаж, открыл дверь, и всё было так, как он и ожидал — пусто, тихо, неприятно. Мать всё ещё не вернулась с работы, отец был на своём месте. Антон быстро собрал всё, что нужно, и, не задерживаясь, закрыл за собой дверь, не оглядываясь. Он направился к Арсу. По пути в голове прокручивались мысли о том, что будет дальше. Всё что он знал — у него есть этот человек, который всегда рядом, который поддержит, даже когда в мире кажется, что всё рушится. Когда он пришёл в квартиру Арсения, дверь открылась сразу, и Арс, с обеспокоенным взглядом, встретил его. Антон не сказал ни слова, просто прошёл в квартиру и упал в его объятия. Ему стало легче от прикосновений, от того, что Арс был рядом, и он больше не чувствовал себя одиноким. Через двадцать минут они вышли из дома. Он был с ним, как всегда. Сильно обнял его, и, когда они пошли к психологу, Антон почувствовал себя чуть более уверенно. Он даже немного расслабился, когда Арс взял его за руку, и они вместе пошли через парк к зданию. Арс остался снаружи, когда Антон вошёл в кабинет. Психолог встретила его улыбкой, но её взгляд сразу был серьёзным. Она спросила, как он себя чувствует и что беспокоит. Антон почувствовал, как его грудь сжимает от того, что нужно говорить о себе. С каждым её вопросом его тревога увеличивалась, а слова словно застревали в горле. Когда сеанс завершился, психолог медленно объяснила, что ему предстоит длительный курс реабилитации. Этот процесс не будет быстрым, она упомянула, что важно будет работать и над психическим состоянием, и над телесными реакциями. Антон не сразу понял, что она имела в виду, но как-то внутренне почувствовал, что это будет тяжело. “Таблетки тоже будут необходимы”, — сказала она. — “Они помогут стабилизировать ваше состояние. Но, важно понимать, что они не заменят реальную работу над собой. Мы будем работать и с вами, и с вашими ощущениями, вашими переживаниями. Это будет долгий путь.” Антону было тяжело осознавать это. Сколько ещё времени ему нужно будет с этим жить? Он снова вспомнил о своём теле, об ощущениях, о том, что его переживания стали частью него. Когда он вышел из кабинета, то увидел Арса, который сидел снаружи и дождался его. Антон почувствовал, как сердце немного успокаивается, когда его взгляд встретился с Арсом. — Ну как? — Арс спросил, подняв брови, когда увидел его выражение лица. — Психолог сказала, что я буду на реабилитации… долго. — Антон пожал плечами, пытаясь не показывать своей растерянности. — Таблетки, ещё что-то… Арс взял его за руку и улыбнулся. — Это всё нормально, Тоша. Мы будем вместе. Ты не один. — Он мягко потёр его ладонь. — И как насчёт мороженого? Ты ведь любишь шоколадное, да? — добавил он с улыбкой, чтобы немного развеять атмосферу. Антон кивнул, и, несмотря на то, что ему было не по себе, он согласился. Они пошли в парк, где купили мороженое, сидели на лавочке, смотрели на небо и молчали, не нуждаясь в словах. Всё это было, возможно, не идеально, но с Арсом рядом ему было хотя бы чуть легче.

***

Спустя год всё изменилось. Антон окончил школу, поступил в университет и прошёл весь курс лечения. Психолог, таблетки, разговоры, слёзы — всё осталось где-то позади, как тяжёлое, но нужное путешествие. Он стал другим. Спокойным. Целостным. Таким, каким даже не мечтал быть. И, главное, не один. Он всё ещё жил с Арсом — в их квартире, где давно уже витал запах кофе по утрам, где вещи стояли там, где им удобно, а не где “должно”. Где никто не кричал и не говорил, что его существование — ошибка. Где каждое “доброе утро” звучало как подтверждение того, что всё не зря. Арс работал по специальности, успевая и учиться, и заботиться, и быть рядом. Они смеялись вместе, смотрели кино, спорили, мирились. Иногда даже ссорились по мелочам — но это были уже не войны, а просто жизнь. Жизнь, где каждый день — не борьба, а возможность. Родители Антона, узнав, что он “самостоятельно” снимает квартиру, решили каждый месяц отправлять ему 70 тысяч рублей — компенсация за отцовство, которого у него не было. Единственное сообщение от них за последний год пришло недавно: «После 18 будем переводить 20к в месяц. Дальше сам.» Он даже не обиделся. Просто не ответил. У него было всё, что нужно. Дима и Серёжа всё ещё были вместе — уже почти два года. Иногда они виделись вчетвером, болтали до ночи, ели суши на полу и смеялись над старыми шутками, как будто и не было ни травмы, ни боли, ни подросткового ада. А сейчас… Сейчас чемоданы уже стояли у входа. Антон оглянулся — Арс закрыл окно в спальне и вышел в коридор с паспортом в руке. — Готов, солнце? — спросил он, подходя ближе. — Готов. Очень. — Антон взял его за руку. Они летели в Италию. В Каорле. Две недели солнца, моря, тёплого песка и долгих прогулок в закат. Две недели тишины. Счастья. Антон был жив. Настояще жив. И, впервые за много лет, он знал — дальше будет только лучше.