И вновь влеку за собой смерть

Темные воды Лофура. Вокруг было темно и тихо, лишь глухой звон в ушах сливался с бешеным ритмом сердца. Глаза заволокла мутная пелена, а в висках пульсировала нестерпимая боль. Не в силах держаться на ногах, парень рухнул на колени, всё ещё сжимая голову руками. С каждым мгновением силы стремительно утекали из него. Келус рухнул на спину, как подкошенный.

Часы его жизни истекли — он ощущал, как с каждым ударом сердца ускользает последнее тепло.

— Холодно… Пробормотал он, сворачиваясь толи от невыносимой боли, толи от смертельного холода, зародившегося в нем. Внезапно, Келус ощутил прилив сил и тепла… Он почувствовал нежное прикосновение девушки к нему. Кастория. Она прильнула к нему, обнимая. Её серебристые волосы, бледное лицо, сведённое в гримасе боли, глаза… — Ты… должен держаться… Пробормотала она будто пытаясь удержать ускользающую жизнь. Она прижимала его к себе так крепко, словно силой воли могла остановить неизбежное. Будто если ослабит хватку — он рассыплется у неё на глазах, превратится в холодный пепел. — Враньё… Его голос был едва слышен, словно шелест сухих листьев. Холод, медленный и неумолимый, уже сковывал тело, подбираясь к сердцу. — Ты же… всегда знала… чем это закончится… Кастория сжала его руку так, что даже сквозь нарастающую пустоту он почувствовал — боль. Резкую, почти живительную. — Молчи. Её голос дрогнул, сорвался. Спокойный, мелодичный тембр, который он любил, теперь звучал надтреснуто. Лёгкая улыбка, всегда игравшая на её губах, исчезла — осталось лишь искажённое страданием лицо. — Я не позволю тебе… Но позволить или нет — уже не зависело от неё. — Кастория… — он с трудом поднял руку, коснулся её щеки. — Моего времени не осталось. Просто… побудь со мной. Она вцепилась в него с отчаянной силой, как будто могла удержать душу, готовую выскользнуть из израненного тела. Губы её дрожали. — Я думала… — шёпотом проговорила она, — что хоть раз в жизни смогу спасти. Не отнять, а сохранить… Она резко отстранилась, уставилась на свои ладони — изящные, смертоносные. Руки, которые умели только разрушать. Руки, пропитанные чужой болью. — Ты не права, — прошептал он. — Они боятся тебя. Шёпотом переговариваются за спиной, прячут детей, избегают тебя.. Каждое слово вонзалось в неё, как нож. Она сжимала кулаки, ногти впивались в кожу — будто физическая боль могла заглушить другую, куда более страшную. — Но они слепы. — Он собрал последние силы, чтобы говорить твёрже. — Ты лепишь из глины прекрасные фигурки, и они будто вот-вот оживут. Ты ловишь свет на фотографиях, будто запечатываешь в них души. Ты читаешь стихи — и они звучат, как музыка. Ты… создаёшь. И если они этого не видят… — он слабо улыбнулся, — то просто недостойны. Кастория смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались неверие, надежда и бесконечная скорбь. — Ты… прекрасна. Именно такая, какая есть. Кастория больше не могла сдерживаться. Губы её дрожали, дыхание сбивалось, а в горле стоял ком — горячий, колючий, немилосердный. Первая слеза скатилась по её щеке, оставив за собой мокрый след, будто рану. Потом вторая. Третья. Она не рыдала — она разваливалась на части, сжимая Келуса в объятиях так сильно, словно пыталась вдохнуть в него свою жизнь. Но его кожа уже холодела. И всё же... он улыбался. Слабо, едва заметно, но улыбался. Его пальцы, уже теряющие силу, медленно скользнули по её волосам, заплетая прядь за прядью, будто пытаясь запомнить на ощупь. — Ты... такая тёплая... — прошептал он, и голос его был тише шелеста листьев. Кастория сжала его ещё крепче, будто могла остановить время, смерть, саму судьбу. Но... Он обмяк в её руках. Его тело стало тяжелее, дыхание исчезло, а улыбка так и осталась — лёгкая, почти беззаботная, словно он просто уснул. Она не кричала. Не рвала на себе волосы. Она просто застыла, ощущая, как мир вокруг теряет только недавно обретенные с ним краски. Потом, очень медленно, опустила его на землю, поправила спутанные пряди, провела пальцем по его щеке — последнее прикосновение. — Я... усею твою могилу цветами.. Её голос дрогнул, но она закончила фразу. — Цветами, которые ты любил.

Потом наклонилась. И поцеловала его в лоб — медленно, нежно, словно боялась разбудить.

Но он не проснулся.

А когда она подняла голову, в её глазах уже не было слёз.

Только пустота.

И обещание.