Жизнь за

      От жары каждый звук двоился и отдавался эхом в сознании: шорох песка под ногами, плеск воды, крик животного в поле. По противоположную сторону реки росли большие кусты роз, берег словно горел посреди морской синевы, закрывая собой лес. Это хорошо, значит они близко. Эта оранжерея под открытым небом — собственность Кавеори, подаренная ей Ники. Он давно перестал следить за её ростом, но никаких следов запустения не видно, а изначально оно явно занимало меньше места. Красиво всё же, особенно после часа пути с опущенной головой, когда только и видел крупицы пляжного золота под ногами.       Диамкей шёл по левую руку, ближе к траве, подальше от цветов. На розы взглянул лишь единожды, украдкой отмечая пройденную часть. Именно он был виновником пешего похода, поскольку лететь отказался категорически. Пугод периодически бросал на него взгляды, но тот не думал раскаиваться, снося все трудности.       Самого ключника получилось найти на базе. Конечно, ответь он по радио, было бы в разы удобней, но лучше хоть как-то, чем совсем никак. «Пастор, я пришёл в храм божий» с таким криком Пугод начал спускаться в подземелье, клюкворианец встретил его ещё на лестнице. Довольство гостю не выражал, но выслушав положение дел согласился сотрудничать. Вот, даже вышел на свет.       «Божий» — Пугод усмехнулся.       От брони шляпник отказался на время перехода, сил носить её не было. Тащить три десятка лишних килограмм, да по такой погоде. В ней ни нужды, ни смысла, хотя это и оправдания. Для баланса утраченной защиты по всем карманам распихал тотемы. Диамкей шёл в кожаном плаще и выглядел шире, чем обычно. Пугод решил, что под одеждой у того кольчуга. Вот безумец, переться в такую даль закутавшись в три слоя.       «Пути господни неисповедимы».       У опушки леса паслись дикие лошади, бросившиеся в степь, едва завидев путников. У них самих была пара навьюченных осликов, коих Диамкей взял для переноса ресурсов. Животные стойко переносили все условия, иногда оглушая своим «иа-иа» похлеще гранаты. Впереди стали видны пеньки, уходящие далеко вперёд тонкой линией у берега. Уже появились следы цивилизации, они на финишной. В тени у камней скопились мальки в поисках тишины и прохлады. Пугод отошёл левей, чтобы не спугнуть их.       — Зак сказал, значит, смерть будет фатальна?       — Да, Диамкей. Так мы это поняли, по-крайней мере.       — Ну слу-у-ушай, это как бы, — он усмехнулся, — даже не формулировка. Здесь простор для мысли побольше... Ну больше, чем нам доступно. Его ж к чему угодно подвязать можно.       — Ой, не начинай. Надо было расспросить Зака, но он ушёл слишком быстро. Поздно сообразили.       У первого же большого дерева ключник жестом дал понять о привале. Сев под широкой кроной, они достали еды, Пугод поделился холодной водой.       — Пока мы придерживаемся версии Зака. Он сам это видел, с Неадаптером не раз контактировал, к тому же в тот момент мог испытывать... наваждение какое-нибудь, кое помогло правильно разгадать послание.       — Наверное это правильно, — он вгляделся в отражение шляпника в воде, — но прямо скажу, максимально шатко и ненадёжно. Может это значит, что теперь нам нельзя спать. Будет накладываться эффект или просто не сможем уснуть. Или что точки возрождения более не существует, её нельзя будет задать. А может это метаирония и ничего оно не значит. Неадаптер просто задел кровать и не придал этому значения. Ну знаешь, неловко себя почувствовал, как слон в посудной лавке. Так, по-человечески.       «По-человечески, да».       — Всё-ё-ё-ё может быть, — Пугод подошёл к пьющим осликам, начав гладить. — Но мы так давно не видели Неадаптера. Я всё больше жалею, что сразу Зака отправил, ничего не уточнил, сейчас ждать его. Вот, блин, сам не подумал и никто другой не подсказал, — он взялся за голову. — Но нет, не тешься, Дима. Во-о-от именно прямо сейчас, когда прочее начало давать сбои и вести себя странно, ему надо появиться и случа-а-айно что-то подсказать Заквиелю. Не-е-ет, чую нет. Иначе зови меня Пвглуп.       — Хах, Майер, — Диамкей с усмешкой принялся собирать небольшие пожитки. — Я запомню и поверю тебе. Я всего лишь хотел сгладить углы, но как хочешь: мы в дерьме, спасенья нет.       — Смешно. А углы не трожь, они прямы и остры, как наша уверенность. Худшее впереди.       Диамкей плеснул в лицо воды и взялся за поводья, возобновляя шаг. Пугод поправил шляпу и отряхнулся от крошек. Ненадолго всмотрелся в гладь реки, над ней парили стрекозы, несколько раз булькнула рыба. Пока напарник всё уходил вперёд, он достал из эндер-сундука элитры и надел их. Крылья хлопнули на спиной, разнося едва заметное колебание.       «Лучше и не снимать» — решил он.       Не составило труда догнать Диамкея ускоренным шагом, тот неотрывно смотрел вдаль. Вблизи получилось разглядеть, что и лицо его скрыто за тканью, кроме небольшой прорези для глаз. Ранее этого точно не было.       «Не выносишь погоду, да, Дима?» — Пугод улыбнулся.       На ум приходило воспоминание, когда радиация прекратила все полёты. Там тоже были долгие пешие походы, сумасшедший бег, то от кого-то, то для чего-то. Навевает воспоминания. Но сейчас они работают, стоит лишь пожелать и он взлетит. Лёгкий прыжок, пара фейерверков в рукаве — собственно, всё. Да и раньше подобное случалось. После взрыва яйца, но до скалка. Тоже приходилось волей-неволей заниматься путешествиями, пусть и в условиях по-приятней. А что тогда было? Почему не могли найти элитры? Кто же знает.       Радовало, что это не тот случай, тут всё намного проще. Просто один человек что-то недоговаривает, выдавая свои манипуляции за нечто менее серьёзное. Например, плохое настроение — оправдание в его характере. Но ничего, пускай торгуется. Пугоду нужней люди, чем правда, главное заставить Диамкея пахать на полях их проблем. Остальное решится по мере поступления.       — А ты что думаешь? — он обратился к ключнику.       — Да-а ничего. Я с мобами последнее время не взаимодействовал, мои фермы исправны. Хотя в пещерах, конечно, да, заметны изменения. Но тоже такое се, чуть больше монстров, они будто чуть смелей, чуть умней.       — У нас ещё проблемы с растениями,       — Вроде всё стабильно растёт. Только не так давно дерево высадил в пещере, оно вот, кажется, болеет.       Пугод кивнул его словам. Может, до пещер пока не дошло, а может он просто всё проморгал. Тем не менее, погоды это не делало, мало ли почему мог выпасть из общего списка. Остальные девяносто процентов сервера не оставляли сомнений, что происходящие требует вмешательства и решения. Его можно будет разобрать отдельно.       Пни вдоль пути будто намекали на дровосеков, на чём всё чаще приходилось ловить себя. Это они называют почерком, когда подобное оставляет каждый, кому лень выкорчёвывать корни. Вот мицелий — совсем иное дело. И красиво, и полезно, и сразу понятно кто.       Изредка попадались стойки под факелы, следы кострищ. Освещение территорий давно прекратилось, вместе с освоением. Бросив захват берега, Кавеори оставила на нём лишь вырубленные деревья и потухшие маяки. А планы были Наполеоновские, застроить всё чуть ли не от начала до конца. Могла получится красивая гавань.       Пугод посмотрел на Диамкея, окинув взглядом его мешковатую одежду, облачённые в перчатки руки. Под ними серая, болезненная кожа, результат неэтичных действий. Непроста доля вампира, – или чем бы он там не был – походка хромает, тяжело даётся шаг. Раньше убежать от него представлялось невозможным, сейчас, словно постарев, передвигался медленно и неспешно.       «Подводит тело, да?»       Годы не пощадили церковника, влачить существование ему становилось сложней, чем прочим. Пугод это знал по участию в одной организации.       «Ищи выход и тело, — думал он, — гниющий заживо упырь».       Было ясно, что ни их дружба, ни сотрудничество, ни сотня тысяч блоков железа не смогут найти отклика в умирающем сердце. Ни религия, ни идея, абсолютно ничего не могло спасти распадающеюся на детали душонку. Такова суть — человеческого в нежити быть не может. День расплаты грядет, и Пугод надеялся, что бывший соратник успел насладиться своим мелким предательством.       Спустя блоков триста пути окружение стало меняться. Исчезли засохшие трупы деревьев, а сама расчищенная зона углубилась на два десятка метров. Песок сменился земляной насыпью, а сам берег с виду подвергся терраформингу. Сейчас Пугод обратил внимание, что на противоположной стороне песка вовсе не было всю дорогу. Появились первые постройки, их число и плотность росли каждые двадцать шагов. Деревянные времянки, внутри которых едва удалось бы сделать два свободных шага, нечто сродни гаражам из обожжённого камня, высотой под два метра, с железной дверью. Внезапные «горы» гравия, андезита и других строительных блоков. Залитый бетоном фундамент без малейшего намёка на стены. Подобие причала из уже подгнивших еловых досок на небольшом возвышении. Ступени представляли небрежно сложенные друг на друга брёвна, по краям торчали топорщащиеся палки, с трудом в них узнавался забор. Сама конструкция будто плавала, раскачивалась от ветра и выглядела так ненадёжно, что никто не решился на неё взойти. Была ведь у этого места жизнь, были планы, шла работа. Что-то создавалось и возводилось упорным трудом: два десятка складов, места для сна. Не так давно, почти вчера, а ощущение возникало схожее с храмом в джунглях, пирамидой в пустыни.       Пугод пнул в сторону вынесенную волнами корягу. Вода была чистая, мусор в ней плавал редко. Не таящиеся у дна рыбы виднелись, как на ладони. Берег пустоват, по сравнению с тем же полем цветов, но и не покрывшийся тиной, не заросший камышом. Вполне приличное место, но всё же гнетущие. Может, ему солнце напекло.       — Вот это антимонопольная полиция, — Диамкей указал на двухэтажное здание из гранита, — оно тут со времён торговых войн, хе-хе.       Пугод согласно кивал.       «Какие торговые войны, какая полиция? Это когда было?»       — Но главное то, что мы почти пришли. С этого момента пойдут более-менее приемлемые постройки, некоторые даже жилые. Ну, используются Орденом вроде.       До моста тянулся целый белокаменный городок довольно больших домов и построек: магазины, лавки, хранилища, башни и маяки. Масштабность и безжизненность вызывали внутренний диссонанс, это был отдельный мирок, по своему интересный, но абсолютно пустой. Без запустения, совсем наоборот, всё чисто убрано и ухожено, аккуратно пострижены клумбы, вода в фонтане не зацвела. Но даже перекати поле не почтило место своим присутствием       — Это гнетёт как-то. Какой-то эффект зловещей долины, — Пугод пробомотал, — только тумана не хватает.       — Да-а не, мне нормально. Однотипно, но уж на вкус и цвет.       «Да как раз разнообразно, но мертво. Что Кавеори хотела сделать и почему я не в курсе?»       Диамкея окружение лишь слегка улыбало, но по всей видимости он бывал тут не в первые, отчего не проявлял особого интереса к архитектуре. Домики появлялись в его поле зрения и покидали, складываясь, как карточные. Проходя между них он напоминал призрака, не высказывая никаких комментариев. Для полноты картины не хватало только тумана и сгущающихся сумерек.       Улочки замысловато переплетались в площадки и парки, явно проглядывалось намерение разделить кварталы, обозначая это или цветом или особыми строениями. Перекрёстки, условно обозначенные Пугодом главными, на стыке были украшены пёстрым ободом. Сверху висела пустая металлическая табличка, вмонтированная в основную конструкция. Отсюда они прошли к мосту. Переплыть реку можно было где угодно, но без ощутимой разницы. Зато был шанс перетоптать цветы или нарваться на готовящийся проект, за что Кавеори могла головы поотрывать. К тому же лезть в воду Диамкей тоже категорически отказался.       Они ступили на дощатый помост, заскрипели балки и доски под ногами. Подул прохладный ветер, освежая разгорячённое лицо. Рядом протопали ослы, своим шагом распугав рыбу. Дорога впереди уходила в бескрайнее поле цветов, растущих по обе стороны. Дальше виднелась красно-белая башня, напоминающая леденец, возвышающиеся над стелющейся равниной чёртово колесо. Постоянно возникали забавные строения: фургон с мороженым, комната кривых зеркал, спуск в подземный каток, четыре железные двери с каменной плитой в центре.       Роз действительно было много, пожалуй слишком много. Интерес Пугода довольно быстро сменился натуральным шоком, он всматривался в горизонт, а кусты всё тянулись, на каждый шаг являя всё новые ряды. Иногда встречались небольшие огороженные зоны, в них могли расти подсолнухи или тюльпаны разбавляя картину, но то лишь капля в океане. Неважно, появилось это из-за упорства Кавеори или безумства Ники, сам факт осознания масштаба вводил в ступор. Причём, это не декоративные постройки, не ивент, нет. Просто кто-то каждый день выходил в чистое поле и засаживал его без цели, причины или стимула.       «За этим же и следить надо, осматривать приходится... А иногда может и поливать, — Пугод утёр пот. — Вот у кого-то самоцели».       — Откуда тут столько цветов?       Диамкей рассмеялся:       — Неделю или две назад проходя вдоль реки я таких количеств не видел. Не знаю, может кошкам запах по душе пришёлся?       Выйдя к аквамариновой пирамиде ключник пошёл привязать животных, Пугод двинулся внутрь постройки. В отдалении стояли дома поменьше, загоны и огороженные посевы. В воздухе висел стеклянный куб, наполненный водой. Из нутри доносилось слабое свечение.       «Светокамень? Сердце моря?»       Ко входу тянулась тропинка из красной шерсти, несколько двойных сундуков расположились по краю с левой стороны. Правее охраняла территория статуя большой кошки, напоминая Сфинкса.       «Отец страха, да?»       Недолго постояв у самих дверей в слабой надежде дождаться напарника, он сказал «оставь надежду всяк сюда входящий» и переступил порог, скрываясь в тени. Нажал на кнопку, открылась дверь три на три. Знакомый почерк. В глаза ударил механический свет, отражаемый и преломляемый в стекле. Сотни бликов на миг лишили зрения, зайчиками разбегаясь по пространству. Внутри было поразительно светло, всё убранство если не блистало, то отражало блеск. Проход за спиной закрылся, звукам поршней вторили его гулкие шаги. Эхо здесь казалось бесконечным.       «С ума сойти можно».       Если Кавеори дома, уже наверняка знает о внезапном госте. Он вышел в просторный зал, из которого вели три коридора. Вверху, над головой, виднелись хаотичные переплетения лестниц, не угадать куда какая ведёт.       «Сколько же здесь этажей».       Это всё орден, у них постоянно не как у людей. Повглядывавшись в предложенные маршруты хмыкнул и с помощью считалки выбрал средний. Красками играл призмарин в стенах, толстый ворсистый ковёр глушил тяжесть поступи, повсюду белый, как снег, кварц. Он шёл, словно на музейной экскурсии, вдоль холла стояли различные артефакты в стеклянной ограде, висели картины, таблички, рамки. В определённых местах образовывались небольшая «впадина», стена там уходила назад, создавая углубление. Они были по-особому обустроены, с уникальным декором и своей композицией, а по центру располагалась кафедра. И как знать, что там: запечатлена история, записано священное писание, процитирован устав Ордена или скрывается ловушка.       Иногда встречались маленькие комнатки два на один блок, возможно служившие разметкой будущих построек. Но скорей уж отводились под фермы: будущие, прошлые или нынешние не так важно. Стать ядром добычи большинства ресурсов их лейтмотив. Должно быть, только и говорят о ядрах. Тогда, понял Пугод, и тот оставленный городок их мертворожденный проект.       «Это на заре времён было, ещё до запрета» — подсказывала память.       — Кавеори, — он не кричал, но слова уносило далеко вперёд.       Лучше так, чем бродить незнамо где. Слева появился проход, он заглянул — комната доверху набита верстаками, печками, варочными стойками и прочим. Просто склад. Он не чувствовал тепла жаровен, а стойки стояли пустые. Значит, никого. Хотя он бы так легкомысленно не размещал приборы, один заряд ветра может такое учудить.       Были другие помещения: складские, мастерские, оружейные, во всех бескрайнее множество сундуков. Они всё появлялись, а он всё шёл и шёл, никак не встречая ни нормального поворота, ни живой души. Оставалось признать, в таком лабиринте отыскать Диамкея будет счастьем. Бесконечный коридор — тот ещё ужастик, классика жанра, но как обставлен и украшен. Разительно отличается от того, что предстало у порога. Там было сверкающие, но пустое место, которого толковая рука ещё не касалась. Что же там планируется, чем же занята хозяйка. Пугод сдержано улыбнулся.       Перед ним возникла развилка, свиду полностью идентичная, из одного материала, одинаковой формы. Даже ковер, постеленный в них, одного цвета. Наобум он выбрал левый и не прогадал. Рассуждать не имело смысла, так как в конце оба пути сошлись в один, выводя в пространство с высоким потолком. Посреди помещения находился, как показалось, бассейн, но Пугод быстро отказался от предположения. По бокам от воды ютились коты, кто не боялся влаги вовсе лежал у самого края. Снизу и сверху работал какой-то механизм, что-то постоянно падало оттуда.       «Понятно, очередная схема отмыва чего-то».       Он старался разгадать принцип устройство, когда резко щёлкнул десяток раздатчиков и на пол попадали зелья. Пугод, так и не войдя в комнату, всё же рефлекторно отпрыгнул. К нему ничего не прилетело. Колбы разбились, от них разлетелись спиралевидные пузырьки синеватого цвета. Кошки даже не потянулись, лишь провожали смываемые несильным потоком осколки взглядом. После всё стихло, точно вернувшись в прежнее русло.       Внимательней осмотревшись стало ясно, что в пол под каждым входом вмонтированы раздатчики, а перед ними тянется уходящая в стены нитка. От влаги её было видно лучше, чем обычно. Никаких других ловушек поблизости не наблюдалось. С одной стороны, под любым блоком мог находиться скалк-сенсор, с другой прятать его где-то после очевидной нити и нескрываемых раздатчиков тоже странно.       Пугод аккуратно подступил к нехитрому механизму, извлекая зелье. Послышался тихий стук стекла, бутылёк был в руках, ничего не активировалось. Он покрутил в руках добытое, под стенками переливался тёмно-синий цвет. В нём, как искорки, играли блики. Плеск воды отражался от стен, мерно, почти музыкально.       Он откупорил крышку и принюхался, нос щекотал очень слабый запах морской соли, едва заметный. Аккуратно наклонил бутыль и капнул несколько капель на кожу, ничего не произошло. Пугод неоднозначно наклонил голову, поднёс зелье и сделал глоток. Лёгкие словно чем-то наполнились, в груди образовался странный пузырь, дыхание стало лёгким и прохладным.       «Подводное дыхание»       Он выпрямился в полный рост, поправил шляпу и взглянул на сборище кошачьих у воды. Видимо, эффект нужен, чтобы они случайно не утонули там. Хотя факт отсутствия пола в середине помещения это не объясняет.       Пугод вошел в комнату, раздатчики окатили его новой порцией подводного дыхания. Каждый шаг по мокрому полу звучал, будто шлепок. Звук вызывал неприязнь, казался лишним, нарушающим общую тишину.       Потолок уходил далеко вверх и по существу отсутствовал. Это было единственное место не из белого кварца, там проглядывались внутренности механизма, периодически мигал свет, шумели поршни. На всей протяженности стены невпопад установлен светокамень, в некоторых местах оформление состояло из других блоков, в них он узнал очертания лестниц между этажами.       Глаза начинали уставать от окружающей яркости и ещё раз окинув пространство взглядом, он поспешил дальше. Лишь отойдя на достаточное расстояние, вновь попробовал позвать Кавеори, будто не хотел тревожить досуг её питомцев. Эхо, как бы насмехаясь, прозвучало над головой и замолкло без ответа.       Посетила мысль, что идти плутать в лабиринтах безумного строителя не лучшая идея. Теперь ни искомой девушки, ни отставшего компаньона, ни понятия где он.       «Не-е-е-ет, я не умру... здесь».       Потянулась новая вереница комнат. Сотни кошачих зрачков следили за ним из каждого угла, с каждой возвышенности и из каждой вентиляции. Их количество, по сравнению с началом, росло в геометрической прогрессии. Должно быть, если вдруг погаснет свет, их светящиеся глаза озарят всё не хуже ламп. Животные не отворачивались, точно следя за ним, выгибаясь натянутыми, как струна, спинами.       — Я вам друг, — говорил он негромко, — я Пвгуд,       Коты поблизости отвечали мяуканьем, ложились поудобнее и будто теряли интерес, хоть и поглядывали в сторону шляпника. Он протянул руку, слегка опасаясь познакомиться с коготками пушистых, и принялся гладить за ухом, почесывать по животу и под головой.       Заместо дверей стояли люки, чтобы не затруднять животным доступ к комнатам. Взгляд цеплялся за награмождение сундуков — протяжённые до потолка ряды, быстро сделанная сортировка, беспорядок. Он вошёл внутрь, придерживая люк рукой, чтобы не скрипеть. Колонны хранилищ могли уходить в глубины местной архитектуры, где даже свет не горел. Над каждым таким стеллажём висела рамка, в основном с едой: морковь, картошка, свёкла. Особняком стояли сундуки и бочки, обозначенные инструментами и другими предметами: обособленные, поштучные. Пугод подошёл к одному из ярусов с пшеницей и приоткрыл. Тот ломился от пшена и хлеба. Свежий, ещё тёплый запах печи разлетелся по комнате. Он закрыл сундук и осмотрел руки. Неспешным шагом направился к отсеку с броней. Несколько кошек зашли посмотреть, что происходит на складе, но не обнаружив чего-то стоящего, покинули помещение. Места, где можно попрыгать по шалкерам, им хватало. Бочка с доспехами не была наполнена и наполовину, броня накидана от балды, ни один сет не собран. На пальцах осталась пыль.       «Не сходится дебит с кредитом».       Склады ломились от еды, пока на спавне начинались нехорошие поползновения дефицита. Подобных комнат было много, они тянулись вглубь пирамиды и явно появились не так давно. Вспоминая недавно встреченный механизм, с зельями и рыбой тоже всё было в порядке. Зелья, это адский нарост и порох, который Барси стал выдавать чуть ли не по граммам. Пугод позволил себе улыбку.       Не факт, далеко не факт, что Орден замешен в происходящем, вполне удавалось представить, что всё это хранилось и скапливалось у них в застенках долгое время. Кошатница Кавеори та ещё любительница тысячи различных мелочей. Но «внеплановая» ревизия очевидное следствие разворачивающихся событий, значит они что-то знали и знали раньше, чем все остальные.       «Риск мал, но никогда не равен нулю. Зайти бы к остальным, глянуть, как у них дела».       Мысленно сделав жирную пометку, он вышел в коридор и услышал вдали шаги. Почти нараспев позвал:       — Ка-ве-о-ри,       Эхо замолкло, после раздался металлический звон и вдали заискрились фейерверки. Девушка фурией подлетела к Пугоду, выполнив несколько завораживающих виражей и оказалось за его спиной.       — О, Каве... — он закашлся, отмахиваясь от дыма, — о... Ори,       — А-а-а, Пугод, — она легкомысленно отмахнулась.       — Да-да. Ты бы дома не летала так, дышать нечем. Ну ладно, привет, дэ-м.       — Привет-привет. Пошли, — не дожидаясь ответа, она двинулась вперёд.       Пугод пошёл следом. Они свернули в резко отличающийся коридор, выполненный из тёмного бетона. По стенам и полу шла стеклянная полоса, отражающая блики и рассеивающая не яркий свет с потолка. Игра теней и контрастность цветов на миг ослепила глаза, привыкшие к яркости, но в общем создавала приятное впечатление, хотя конечно сильно отличное от общей картины. В меру красиво и стильно.       Глухо звучал плеск воды где-то за стенами, доносился невнятный шум то ли механизма, то ли фермы. Поблизости не было видно ни одной кошки, даже следов от когтей или шерсти. Основное убранство представляли картины, но они отличались от тех, что встречали в начале. На этих изображалась более бытовая жизнь: один из магазинов Кавеори, кажется, после катастрофы с яйцом, но до скалка; какая-то вечеринка с Ники и Виверной; незнакомые ему моменты с Неркином и Евгехой; Виверна со следами заражения на фоне тлеющего реактора; широкое полотно со всеми членами ордена и наконец красная звезда, словно заменяющая солнце.       — Хорошие картины, — негромко сказал Пугод. — Рассвет на тысячу лет?       — Эти да, они особые. Почти все в одном экземпляре, не на показ, — Кавеори замедлила шаг, кажется, искренне любуясь. — Самое близкое и личное для нас.       Он вновь всмотрелся в вывешенные холсты, как-то глубоко проникаясь хранящейся в ней истории. Может, потому что впервые видел их, может, потому что не все сюжеты были ему знакомы. Есть что-то трогающие в локальных моментах, живущих лишь для нескольких людей, не вынесенное на показ и не перемытое всеми.       «История».       — Что это за коридор? Интересно выглядит, — он спросил, поравнявшись.       — Не знаю, — Кавеори хмыкнула, — место, не заставшее ни старое, ни новое строительство, небольшая аномалия в общем плане. Но ты прав, что-то в нём есть, поэтому пока ничего тут не трогаем. Пусть будет небольшим секретом       — Ясно, понятно. Я пришёл сказать, что всем нужно собраться на спавне, у нас ЧП. Горят трубы и не только, всё горит: фермы, ресурсы. Даже ад.       — Я слышала ваши перебранки по радио, но прости, сейчас занята. Что ни день — то бедствие,       «Какие перебранки ты слышала?»       — Сейчас всё серьёзно, — он остановился, пока Какие отпирала механическую дверь, на манер Диамкеевских, — нам нужны силы и возможности каждого. Это вполне может быть покруче взрыва АЭС,       «А может и не быть».       — Кстати, — Пугод на миг осёкся, — я пришёл с Диамкеем, ты его не видела?       Они зашли в очень просторный кабинет с огромной картой на всю стену. Он сделал вид, что поправляет шляпу и забегал взглядом по множеству флажков по территории всего острова: где находятся, насколько плотно, их цвета, что могут означать.       В комнате было прохладно и пыльно. На очень длинном столе лежали десятки книг и листов, несколько чернилиц и перьев, рядом с некоторыми группировались стулья, иные располагались чуть поодаль. Стояли вазы с цветами, бутылки с водой. Место казалось рабочим, полным действия и жизни, но давящее ощущение оставлености словно витало в воздухе. Она повела его прямо к карте, не давая понять, что же лежит там на столе. Удалось лишь распознать пару карт меньшего масштаба, а также стоящие в небольших выемках бочки.       Карта была метров двадцать в длину и восемь в ширину, довольно детально выполнена. Под ней стояло несколько шалкеров, их содержимое оставалось загадкой. Подход к карте представлял из себя нечто вроде трибуны, на десяток сантиметров возвышающейся над общим уровнем, у края в ряд стояло три кафедры, пара дополнительных ютилась по углам. Снизу стоял стол с различными значками и демонстрационной указкой, под ним лежала сложенная стремянка.       — С Диамкеем? — удивилась она. — Не видела. Ладно, смотри, — Кавеори указала на карту, — жёлтые и зелёные флажки — это наши фермы в верхнем мире. Жёлтые — нерабочие.       Он быстро сосчитал количество:       — Всё остальные работают? — вопрос звучал максимально прямо. — У нас ориентировочно ни черта не работает.       Ответом был отрицательный кивок:       — Нет, скорей всего нет. К сожалению, возможности мониторить их работу двадцать четыре на семь не было, какие-то не смогли проверить повторно, какие-то проверяли очень рано и до сих пор числят в исправных, остальные и вовсе обозначенны ещё до начала.       — Начала чего?       — Всего происходящего, — она грустно улыбнулась, — я знаю зачем ты здесь, это тянется уже месяц, хотя и кажется, что до этого просто мерещилось неладное.       — Ты не знаешь всего, Кавеори. Нам нужна помощь и силы ордена, Барси набросал примерное решение, можете предложить свои идеи. Но нам нужны все.       «Дровосеки вязли в аду и в итоге потеряли напрочь, в Ордене что-то знали, что-то делали, готовились, но ни слова не сказали нам. Как тяжело под пятой интриганов». — он хмуро думал.       — Мы готовы помочь, но сейчас можем не так много. Наша структура сильно пострадала, — она махнула на пестрящую карту, — нужно удалить все проблемы внутри организации, выяснить, что имеем на руках. К сожалению, приходится признать уровень... нанесённого нам вреда.       — Я всё понимаю, — Пугод вытащил и протянул листовку, — мы все в щекотливом положение, здесь Барси расписал, что у нас есть, с чем можем помочь и как можно преодолеть некоторые аспекты кризиса. Это коллективные проблемы, мы окажем всю поддержку, чтобы устранить их. Если сейчас распылять силы, то лучше не станет, — он горько усмехнулся. — Мне вспоминается буря, как она смела все робкие попытки остановить её и с чем мы оказались в критический момент. Еда, броня, зелья и топливо, абсолютно все ресурсы были похоронены на складах, в домах под слоем снега и льда. Я боюсь, что и сейчас нас прижмёт к ногтю и все запасы окажутся бессмысленны. Подумай, уже практически нет мобов, погибает урожай, что дальше?       Его речь, изначально спокойная и сдержанная, во второй половине стала громче и быстрей. Он хотел убедить Кавеори, оперируя фактами, но тема удивительно легко выводила на эмоции. Воспоминания той борьбы и безнадежности оставило незаживающий порез, вспыхивающий огнём при упоминание. Её это тронуло, вызвав мелкую дрожь. Котики, её любимые котики, оставшиеся неизвестно где посреди нескончаемой зимы.       Издали донёсся неразборчивый звук, эхом гуляя по всему этажу. Кавеори на миг дрогнула, но быстро собралась и сказала, поджав губы:       — Должно быть Диамкей, я быстро, — и упорхнула на элитрах.       Пугод набрал полные лёгкие воздуха, успокаиваясь. Генератор, снег, катастрофа. Внутри отзывалось нечто, соединяющие в себе страх, злость и тревогу. Он одновременно хотел разломать что-то, скрипеть зубам и был готов броситься на любой край света, взяться за любое дело, но бороться.       «Борьба. Борьба, борьба, — он подошёл к столу, чтобы опереться, — бороться — наш выход, наш девиз — сопротивление».       От тусклого света и тёмных тонов помещения засвербило в голове, заставив отвести взгляд от размытых клякс светильников. Он принялся массировать виски, не шумно выдыхая. Переговоры, уловки и условности, как же всё выматывает. Ощущение, что Кавеори — это сорвавшаяся с крючка рыба, а он судорожно пытается схватить её голыми руками. Её попытки извернуться и сойтись на максимально туманных и не обязывающих условиях хуже любой мигрени. Эти игры, особенно сейчас, когда нервы дрожат натянутой струной, совершенно ни к месту, лишь изматывают и создают трения. Формально, все обязаны откликнуться на просьбу о помощи, однако принуждение едва ли добавит искренности и желания. Хорошо хоть с Кавеори удалось уладить дело недолгой беседой. Всё же, что-то трогает её в этой ситуации, задевает какую-то часть души.       «Но орден проверить, тщательно».       Он сел за стол в ожидании. Оценил внушительную отлакированую поверхность из благородного тёмного дуба. Взглядом прошёлся по вещам на столе: чернила и перья, книги Майншилда, лист с игрой в крестики нолики.       Наверное, хорошо, что всё началось с конторы, так ему казалось. Формально это возлагает на них вину и одновременно показывает серьёзность. Вряд ли Альцест станет юлить в таких обстоятельствах, а склонить остальных вместе будет в разы проще. Начни дровосеки вставлять палки в колёса, имей возможность дистанцироваться от полного вовлечения, тогда пришлось бы метаться, как тогда, после первого снега. И Кавеори, пожалуй, получила бы больше шансов откупиться.       Он взял один из листов и от неожиданности слегка приподнял шляпу, щурясь. Очень аккуратный, почти каллиграфический почерк без сомнений принадлежал Виверне. На фоне привычных каракулей не сразу вышло привыкнуть к её записям. Он запрыгал по строчкам, методично выводя узоры предложений глазами, почти не моргая, почти не дыша. Въедался в чернильные росчерки с несвойственной жадностью, словно должен был найти там что-то. В голове звенел распевчатый голос девушки, проговаривающей вслух записанные предложения, он старательно искал в них подтекст и подводные камни. Она всё писала о единстве, о понимании, об их целях и долге, приводила примеры запасов ресурсов, явно намекая на необходимость их более эффективного использования и ссылалась на какие-то другие, внутренние документы и положения. «Нужно соблюдать осторожность в соответствии с «главным протоколом»», «как указано во «вторичном документе» следует задействовать и использовать только необходимые ресурсы» и ещё много подобного. Вот и думай теперь, что оно означает, как вникнуть в суть. Пугод ещё раз перечитал всё, взяв на карандаш. Он видел их игру и был не против провести партию-другую.       «Посмотрим, кто кого».       Помимо документов на столе лежало много карт, ещё чистые, без пометок, карты отдельных частей острова и с обозначением всех ферм. К сожалению, ничего нового в них не оказалось, вся информация была ему известна, да и сама по себе не особо скрывалась. А жаль, бесплатный сыр, конечно, только в мышеловке, но почему бы не пойти по пути наименьшего сопротивления, если есть возможность?       Из коридора раздались шаги и он сразу узнал лязг доспехов ключника. Приняв максимально скучающий вид, отвернулся к большой карте и принялся рассматривать знакомые места. Вскоре появился Диамкей с Кавеори. Она едва сдерживала смех, без конца поглядывая на религиозного друга, тот в свою очередь весь был покрыт шерстью и перьями, с взъерошенными волосами и более красными, чем обычно, глазами. С рук у него стекали капли воды, а рукава насквозь промокли. За собой он оставлял мокрый след от сапог, а саму обувь покрывала красная и светящаяся пыль.       — Диамкей, — слегка растерянно протянул Пугод, — что с тобой? Это Кавеори сделала?       Девушка недовольно закатила глаза, ключник отмахнулся:       — Повернул не туда — мелочи. Когда мы боялись грязи.       — Извини, Дима, — Кави виновато улыбнулась, — всё же пойдем, тут есть где можно переодеться и просушиться.       — Не нужно, мы спешим,       — Давай, Диамкей, — Пугод встал из-за стола, — ничего не случится, а ходить так — не дело. Простынешь, мало ли.       Подтверждая сказанное, клюквенник чихнул, давая им карт-бланш на все возможные манипуляции для приведения его в надлежащей вид. Покорно повинуясь, понуро побрел за хозяйкой базы, по дороге чихнув ещё несколько раз.       «Аллергия может?» — предположил Пугод.       Кавеори увела их в другую комнату, она уже не отличалась от общего стиля, разве что явно предназначалась под мед блок. Виновник похода сюда сел на край кровати, Пугод расположился на стуле у стены. Она долго возилась у шкафчика, звенело стекло, с шумом двигались пакеты и контейнеры, шуршала бумага. Стоял слабый запах химии. Наконец разобравшись, дала Диамкею молока, несколько зелий и ещё что-то, неслышно говоря. Пугод всё гадал, что стряслось с его спутником за время недолгой разлуки. Он выглядел бледным, хоть и держался с неизменной выдержкой.       «Освещение сказывается?»       — С ним всё в порядке?       — Да, просто я немного... Ну, он немного не туда попал,       — Ладно, хорошо, — Пугод кивнул, — он сможет обратно пойти или его оставить у тебя? — он посмотрел на названого и добавил, — На растерзание,       — Спроси у него, как соберёшься идти, я держать никого не планирую,       — Славненько, пу-пу-пу, — он начал говорить, внимательно следя за Кавеори. — В общем, я рад, что мы смогли всё решить. Всё же иди на спавн и, пожалуйста, найди остальных участников ордена, мы собираем людей. Насчёт ресурсов обговори с Барси, — Кавеори тоскливо вздохнула, согласно кивая. — Теперь к главному — ада у нас больше нет. Монстры вытеснили контору, в центре и на магистралях небезопасно, не пользуйся порталами и запломбируй их. И самое важное, как бы сказать, — он на миг замялся, — если вкратце, мы больше не возродится после смерти,       Кавеори бросила перебираемые пакетики, по полу рассыпался сахар. Она удивлённо уставилась на Пугода с лёгкой улыбкой, будто хотела посмеяться над шуткой. Он сильнее натянул шляпу, от чего-то стыдясь и не зная, куда деться. Посмотрел на Диамкея, но тот сам слушал его с мертвецки пустым взглядом. Смешок постепенно сошёл с её губ, возникло пустое, неловкое молчание, в котором удавалось расслышать металлический треск лампы.       Она смотрела на него, переодически подрагивая уголками губ, точно готовясь уловить смешок и подхватить. Зелёные глаза, словно наливаясь тёмным, растерянно смотрели не задавая вопроса, не ожидая продолжение. Будто желали убедиться, что это не слуховая иллюзия.       Возникший вакуум заполнял пространство неловкостью и пока Кавеори не решилась его прервать, решил поставить точку. Говорить это ей оказалось труднее, чем прочим.       «Глупость, сказать предстоит всем».       — Мы ещё не проверяли, конечно. Но Заквиелю это донёс НеАдаптер и на общем фоне, — он промолчал, — в общем, похоже на правду. Предупреди своих и будь осторожна.       — Почему это случилось? — она говорила практически про себя.       — Я не знаю, — Пугод пожал плечами. — Мне пора идти. Если захочешь что-то спросить или что-то случится, то подходи к кому-нибудь из ГНДР или обращайся по радио. Я скажу, чтобы тебя ждали.       Кавеори выдержала небольшую паузу, после чего сказала «хорошо» и помогла ему выбраться из базы. Казалось, она на удивление легко приняла новость и, как хотелось думать, поверила. Эта убежденность сохранялось в нём до первого шагу на улицу. Свежий воздух ударил в голову, возникло чувство, что он давно не спал. Посмотрев на девушку, едва не выругался — на ней не было лица.       — Кавеори, не волнуйся, мы всё решим.       Она улыбнулась и кивнула, дав на прощание вязаную мордочку кошки. Прикрепив безделушку к поясу, он окинул взором округу. Диамкея всё же ему решили не отдавать, практически вцепившись в вампира после пересказа виденного Заком. Пугод двинулся к спавну, вспоминая сказанное Каве и чем закончились три предыдущих обещания. ***       Джаст раздумывал, не выпить ли огнестойкости, прыгая от одной ямы к другой. Пекло солнце, а последний бутыль выпили часа пол назад. Конечно, можно остановиться и отыскать в эндерчестах ещё, но не один глоток не спасёт надолго, а остановиться — перспектива гораздо хуже мучившей жажды. Они двигались на северо-восток, то и дело слепило глаза, а в голову переодически било до темноты, что казалось, он упадёт. Но Джаст стоял и продолжал идти, выдерживая все трудности. Какая малость, думал он, эти детские припадки.       Дорога была ни к черту, хотя если точней, то будто как раз к нему. Крутились мысли, кого можно вздёрнуть за подобное: многих и одновременно не кого. Отвечающего за дороги формально не было, но фермы считались частью спавна, так что можно спросить с Диамкея, но также они находились в такой далёкой глуши, куда никто пешком не ходил, что претензия теряла в весе. Можно предъявить Ордену, ведь с лёгкой руки Пугода, молчаливого согласия большинства, определённого лоббирования членами Красной звёзды и абстрактных формулировок Барси все фермы переданы им в управление, надзор и контроль, но опять, договор Барси был столь расплывчат, что в разгоревшихся спорах и нейросудах можно проиграть. Конечно, можно вспомнить ответственных за весь верхний мир в целом: их прекрасную республику, но это уже игра не в те ворота. Вот и приходилось Джасту наслаждаться прелестями перехода.       Дорогой это называлось постольку-поскольку, ни камня, ни железных путей не было, лишь прижатая лопатой трава. По не широкой тропе, местами обратно заросшей, приходилось идти растянувшись колонной, так как все в ряд не помещались, а по обочинам росли высокие дикие кусты. Топот незеритовых доспехов поднимал пыль, срезать или ускорится нельзя, приходилось следить, чтобы никто не отстал от идущих впереди, даже ускорится и обойти направляющих оказывалось не тривиальной задачей.       С юга до лесов на севере стелилась просторная степь, в траве носились юркие зверьки, паслись дикие лошади. Над ними, будто сопровождая, кружила птица. В воздухе витала пыльца полевых цветов и у самого горизонта раскачивались подсолнухи. Джаст сорвал ромашку и принялся отрывать по лепестку. В начале строя шёл Альцест, он был непривычно тих и молча чеканил шаг, крепко о чём-то задумавшись. Всего пару раз дровосеки могли видеть его угрюмым и этот особенно выделялся. Альцесту шло переть вперёд, как танк, нестись с родным топором наперевес и излучать энергию. Его олицетворял не бой, но конфликт, противостояние, напряжение. Разговаривая с Пугодом он выглядел иначе, собираясь в путь тоже и только в дороге похмурел. Джаст, почти не думая, делал предположение, что «страшит неизвестность» и рвал очередной лепесток. Только гадать и оставалось.       «Он всегда нервничал при тумане войны» — отметил Джаст.       Рядом с «железным» лидером шёл Сантос с топором в руке. Он полностью избавился от накидки и, кажется, даже незеритовый доспех надел облегченный. В его огненной бороде играли лучи жаркого солнца, он смотрел вдаль полей, идя с краю дороги. Он, наверное, мог искренне наслаждаться видом, думал Джаст, особенно сейчас. Настроение Альцеста передавалось дровосеку в полном объёме, но рассуждения тяготили его сильнее кого бы то ни было. Тяжёлые решения часто выпадали на участь Сантоса.       Слегка отставая от ушедшей вперёд двойки неспешно плёлся Хайди. На пирата они натолкнулись по чистой «случайности» и тот был мгновенно завербован, мобилизован и принужден к их небольшому походу. На деле Джаст просто не мог раскрыть перед всеми известную информацию, поэтому лишь навёл группу. У Хайди был усталый вид, времени в деталях разбираться где его так побило они не имели и всё ограничилось общими вопросами. Сам моряк шёл и клевал носом, страдая как от физической, так и от моральной усталости, но проявлял рвение помочь.       Джаст хотел подойти и поговорить с ним, но стыдился тревожить и без него замученного человека. Хотелось верить, что у него просто неудачный день, хоть Джаст и считал обратное. В голове уже созрел план выведать всё по возвращению: что происходит в море, что случилось с ним и что с монстром? Он чуял, что эта информация будет полезна.       За ним самим, замыкая, следовал Барси. Он рассматривал цветы и любовался бабочками. Переодически обращаясь к записной книжке, что-то записывал и вчитывался. На его лице играла лёгкая, заражающая улыбка, от которой веяло лёгкостью. Милое зрелище, но Джаста больше интересовало, как сходятся к переносице брови, когда он смотрит на записи и как жадно глаза впиваются в них. Вот это действительно беспокоило и наводило на мысли.       «Ничего, Барси тот ещё артист».       Впереди маячил нужный поворот, дорога поднималась вверх и круто сворачивала в сторону к искусственному лесу. Посреди неё находилась воронка от взрыва, чьё происхождение вызывало вопросы, откуда, почему здесь и почему не заделано? Несколько порывов ветра всколыхнули траву и подняли пыль, зашатались широкие кроны деревьев.       Маршрут изнурял. Изначально они двинулись на элитрах, но отлетев от спавна спешились и продолжили на своих двоих. Альцест решение не объяснял, но предположить не составляло труда. Наиболее очевидно, что он опасался дефицита пороха, такое уже случалось, и поэтому экономил фейерверки, да и мембраны тоже. Скорей всего это им и двигало, может вкупе ещё с чем-то. Пусть подобное и выглядело странно, зачем делать вид и отлетать от спавна? Сохранить тайну? С ними идут он, Барси и Хайди, Альцест либо глуп, либо самонадеян. Джаст не замечал в нём ни первого, ни второго.       — Как погодка? — Барси поравнялся с ним, пожёвывая травинку.       — О, погода просто отличная,       Он почти не врал и не шутил, Джаст мог наслаждаться любой погодой. Его чувство прекрасного было более всеобъемлющим, чем у остальных. Переодически заглядывая за «грань» он стал влюбляться во все детали и мелочи их мира.       — Здесь красивый вид,       — Да, вполне, — Барси согласился, — за нашей урбанизацией забываешь, как выглядит естественная природа. Да и «сады», так называемые... Без души всё, без души. Что думаешь? — Барси протянул собеседнику печенье.       — Надо разобраться с этим побыстрей, — Джаст укусил угощение, — не нравится мне дробление сил, слышал, кого-то направят за ресурсами Зака, нас послали проверить фермы, — он закачал головой. — Судорожно собирали людей чтобы раскидать их, как евреев по планете.       — Щи-то поделать, попытались собраться и координироваться — что вышло? Собирать и обратно разбирать флай машины в центре сильно полезней этого? — Барси тихо рассмеялся. — Максимизируем прибыль, так сказать. Тем более, — он сделал вид, что зевает, — товар из всех магазинов на спавне сейчас изымают. Мы и другие ребята принесём часть ресурсов и вот уже неплохое подспорье. От этого можно отыгрывать, как считаешь?       — Наверное. Думаю, я бы поступил чуть иначе. Хотя тяжело представить как. Твой магазин тоже идёт под новую программу?       — Конечно, конечно. Всё для республики.       Джаст понимающе кивнул.       Они добрались до поворота, здесь ковыль уходил в высаженную лесопосадки, скрываясь среди толстых слоёв дуба. Меж деревьями разносилось пение птиц, небольшой ручей протекал близ обочины и Джаст был готов поклясться, что под ним находится механизм.       Заходя в лесок, они словно попали в другой мир, стих ветер, будто бы прекратился гул в ушах и на перепонки стала давить тишина. Дрожали широкие, как растопыренная ладонь, листья, зычно защёлкала под ногами щебёнка гравия. Разлитые молочные лужи облаков словно спрятались за листвой, оставив пустое и чистое небо над головой.       — Рядом, — рявкнул Альцест.       Завернув, он увидел блестящие створки ворот, уводящие в здание, на вроде пропускного пункта. От них расходился забор из железных прутьев два блока в высоту. Рядом стояло несколько табличек без текста. Скорей всего проливные дожди смыли их содержимое. Подойдя к двери, Сантос достал рычаг и открыл её. Проскрипели петли, группа хлынула внутрь, как ручей.       В комнате, с виду, не было окон, несмотря на самый разгар дня единственный источник света проникал внутрь через открытую дверь. Джаст почувствовал, как к лицу прилипла паутина. Стоял запах сырости и гнилых досок, пол под ногами сильно прогибался.       — Да уж местеч... — Альцест собирал пальцем пыль с одной из полок, когда на него выпрыгнул паук.       Огромная тварь резко выскочила из темноты, устремившись к лидеру дровосеков. Секундное удивление сковало всех, Альцест лишь успел дёрнуться в сторону. Бряцнула незеритовая броня, низкое шипение насекомого прозвучало наподобие выстрела. Прежде, чем монстр добрался цели, его настиг брошенный Сантосом топор, сбив траекторию. Паук упал ближе к выходу, под солнечный свет, и зашипел от боли. Его лапки забили по полу, стремясь сохранить скорость и ловкость. В следующий миг три топора пронзили тело монстра, на деревянные доски закапала мерзкая кровь. Он задрожал и затих, опустив голову с россыпью потухших красных глаз.       Тяжёлое дыхание было единственным, что наполняло помещение. Альцест смотрел на труп, перехватив топор и сдерживая внутри лавину ругательств. Недоумение читалось на его лице. Сантос продолжала стоять с вытянутой для броска рукой, после чего быстрым шагом подошёл к противоположной двери и открыл её тоже. Хайди следил за местом, откуда выпрыгнул паук. Остальная тройка занималась тем, что вытаскивала оружие из тела, переглядываясь.       — Оно мертво, — изрёк Джаст, — но «но» меньше не стало.       — Да охуеть, блять. У меня сердце чуть из груди не выскочило, тварина, — Альцест утёр ладонью лицо и достал несколько блоков светящегося камня, — есть ещё там мрази?       — Нет, больше я не вижу, — Хайди сбил паутину трезубцем.       — Напал днём, ещё и так резко, — Сантос рывком вырвал свой топор, — плохо выглядит. Дурная кровь       Все согласно покивали, а Джаст всё не мог отвести взгляд от трупа. В его зелёных глазах словно отражались числа и размышления, крутились шестерёнки и строились теории. Барси на секунду попытался сойтись с ним взглядом, но сокомандовец не проявил внимания. Казначей осмотрел помещение, прикидывая полезность. Взять здесь было нечего.       — Поставьте здесь сундуки, — Барси принялся размечать места красной шерстью, — не знаю, сколько ресурсов там окажется, но сначала будем переносить сюда.       Хайди тут же взялся за дело, помогать ему принялся сам Барси и через некоторое время Джаст. Альцест, рассудив, что втроём они и сами справятся, пошёл дальше с Сантосом. Под весом шалкеров заскрипели доски, раздался звук открытия сундуков и в воздух поднялась накопленная пыль. Поставленный светокамень позволил отыскать в рамке пожелтевшую карту ферм. Точность находки вызывала сомнения, никто из тройки не мог вспомнить план территории и каждый находил свои ошибки в изображение.       Внутренняя зона напоминала санаторий, забор и расположение в лесу делали место изолированным, словно до любой цивилизации очень далеко. Вглубь вела дорожка из грязи, у нескольких, похожих на бараки построек гремели топоры. Дровосеки выбивали двери, всё осматривали и если не находили чего-то дельного, то застраивали вход двумя блоками, в противоположном случае только одним.       Здесь росла невысокая трава, часть участка состояла из необработанного булыжника, виднелись заброшенные грядки с редкими кустами уже одичавших культур. Барси предположил, что изначально здесь находилась чья-то времянка, позже переросшая в комплекс ферм.       — Как успехи, Альцест? — Голд прокричал.       Названый застраивал последний проход. Он махнул рукой, заорала в ответ:       — Да нихуя,       — Справедливо, — сказал Барси, уже обращаясь к Джасту, — я даже и не помнил, что тут что-то было.       — Кто из нас здесь бывал? — Джаст подал плечами. — Надо поторопиться.       Оказалось, что они находятся как бы на возвышенности, а основная часть располагалась в низине, уж слишком напоминающей искусственную яму. Сами фермы напоминали внешне заводы Обсидиана, построенные из тёмного кирпича, самых стандартных и скучных форм, возвышающиеся, будто глыбы. Не везде в них было освещение, чтобы попасть внутрь приходилось лезть в расположенные на высоте проёмы, больше напоминающие след от взрыва.       Джаст аккуратно ступал вовнутрь, следя за полом и окружением. Он не слышал ни хрипа зомби, ни грохота костей, только вода стекала вниз. Места тут с лихвой даже для масштабных построек, но девяносто процентов пространства не заполнено, просто огромная коробка. Альцест ставил блоки светокамня, освещая путь, но очень ограничено. Если осветить всё, то можно разориться. А факела он не разрешал зажигать, опасаясь поджечь порох. Хайди напряжённо вглядывался в темноту, выступая в авангарде вместе с Сантосом. Только Барси вертел головой, будто прикидывая можно ли разобрать всё это по кирпичикам.       Постепенный спуск, этаж за этажом, сжатая до боли рукоять. Непонятная тревога сидела в душе, заставляя вслушиваться в окружающую пустоту. Джаст всё думал о том пауке, о его странном поведении. Как оно резко коррелировало с местным затишьем. Погружаясь в мысли, казалось, что этажи повторяются.       Добравшись до цоколя, он осмотрел строение фермы, быстро дав вердикт: «всё сортируется под зданием, копайте». Свет падал сюда только с верхних уровней, практически не доходя. В воздухе стояла влага и прелость, дыхание тут ощущалось неприятным. Ему хотелось повыдергивать руки тому, кто строил такие «комнаты ужаса».       — Знаешь, Джаст, — из мыслей его выдернул Хайди.       Оставшаяся тройка быстро прокопалась до нужного места, первым туда устремился Барси. Из-под пола доносился свет, виднелось что-то помимо черного кирпича и всё радостно поспешили сигануть вниз.       — Не тревожься, — пират мягко улыбнулся, — море сегодня спокойное, а значит: нам повезёт.       Перед ответом он помолчал, то ли раздумывая, то ли просто отвлекшись:       — Спасибо,       Внизу оказался обустроенный не лучше предыдущего подвал, стены и потолок в нём представлял грубый булыжник, пол местами проваливался, смешивался с грязью, то тут, то там валялся светокамень.       В тьму нескольких неосвещённых тоннелей уходили железные дороги, ни вагонеток, ни ускоренных рельсов не было. Джаст задумался, куда могут вести эти пути, однако не мог ничего вспомнить. Карт с таким маршрутом нет и скорей всего они ведут в тупик или вовсе сломаны на середине дороги.       По возникшей тишине и напряжённым ударам крышками сундуков становилось ясно, что добыча не богатая. Джаст сделал себе в голове пометку «разобраться с общими фермами». Абсолютно всё, от их вида до содержимого наводило на мысль о чём-то вмешательстве. Розыгрыше, как любили говорить на сервере.       Барси придирчиво вглядывался в сундуки, делал записи и всё недовольно кивал. Вспыхивающие в его глазах огоньки, то предвкушения, то злости быстро сменялись леденящим холодом, будто его ожидания и не были нарушены. Он сходу перестраивался под обстоятельства, продолжая действовать с холодной головой       Альцест вскрывал сундуки широким размахом топора, его спокойствие развеялось после первых результатов. Устав рубить дерево в щепки, он хмуро осматривал ресурсы, тяжело опираясь на топор. Хайди и Сантос складывали всё, как велел Барси, ничего не говоря. Кажется, они не разделяли общей досады.       Лидер дровосеков сделал несколько взмахов, сбивая щепу с топора и словно избавляясь от усталости. Барси коротко взглянул на него с Джастом и дал отмашку. Альцест последовал наверх, Джаст шёл следом. Он смотрел в сутулющеюся впереди спину, отмечал напряжение плеч, широкий шаг и махами руками. Выглядело, будто он искренне злится, а не сам всё устроил, может и правда ни при делах, а может нет. Кто разберёт, какие черви копошатся в чужой голове, а время, когда он знал это лучше самого Альцеста прошло.       «Конторы больше нет» — его на миг передёрнуло.       Они направились в соседнюю ферму, минуя верхние этажи, сразу в цоколь. Там картина повторилась, нижние сундуки едва ли оказывались забиты, а верхние полностью пусты. Джаст невозмутимо складировал ресурсы по шалкерам, мысленно запоминал количество. На каждое возникавшие в мыслях суждение он делал царапину на рукоятке меча, чтобы позже вспомнить и вернутся к рассуждению. Приходило понимание, почему Барси отправил их двоих: контролировать Альцеста, чтобы тот ничего не прикарманил, ни зарыл где-нибудь поблизости.       «Барси суров, — рассудил Джаст, — но это справедливо».       — Что думаешь? — голос Альцеста подхватило неожиданно сильное эхо.       — Ну-у-у, не самое приятное положение, может повезёт и всё обойдется синяками,       — Я бы предпочёл обойтись без синяков, но я о другом. Что происходит и почему? Как думаешь, как мы должны с этим справится?       — Приложить ватку к синяку проще, чем лечить обморожение, — он повернулся спиной, убирая ресурсы. — Мы никогда не угадываем, что происходит и откуда оно берётся. Скажу только точ что нужно следить за Жирафом.       — Да уж, — Альцест усмехнулся, — нет даже мысли, кто виноват?       — Верстания. Их тёмные делишки и заигрывания с сам-знаешь-кем не судят ничего хорошего.       — Кто бы говорил.       Собрав всё, они двинули к выходу и Джаст продолжил:       — Империя... — он подавил рвоту, — империи склонны к безумию и заточённые здесь пожирают сами себя. ***       Кавеори долго смотрела Пугоду вслед, прижав руки к груди. Нервно подрагивали её ладони, переодически норовя сжаться в кулак. Поджатые губы покрывались трещинками, на щеках проступали ямочки. Она вытерла выступившую слезу и смахнула попавшую в глаз соринку. На побледневшее лицо постепенно ложился нездоровый румянец, словно её вот-вот бросит в жар. Она запрокинула голову к небу, чувствуя застывшее в горле волнение и обожглась, взглянув на солнце. Несколько солёных капель прыснули, как сок мандарина и упали на траву. Поёжившись, Кавеори вернулась на базу. Она чувствовала слабость, разъедающий холодок в груди. Внутри по ней ударила довольно низкая температура её дома, впервые пришла мысль о жаре на улице.       Руки, дрожа, откупорили колбу с зельем исцеления. Жидкость обожгла горло, будто и не сделав лучше. Внешние раны всегда заживали легче. Перед глазами поплыл белый мрамор, мир стал менее ясным. Ей пришлось сесть, по ощущениям полностью выпав из мира.       Постепенно дыхание выравнивались, а окружение перестало вызывать потерю ориентации. Белизна базы по-прежнему мелькала молниями и звёздочками перед глазами, постоянно норовя унести её в увлекательное головокружение. Кавеори щурилась, но в тоже время старалась не отвернуться. Белый успокаивал, дарил уют и спокойствие и был её самым любимым.       Встав, она неспеша направилась к Диамкею. Недавно она могла проносится по коридорам, словно молния, сейчас больше всего хотела лечь и ничего не делать. По дороге зашла на склад, взяв ещё зелий и бинты. Несколько кошек ластились под руку, пока она выбирала предметы. Девушка смотрела на них, вспоминая слова Пугода и едва не плача.       — Хорошие мои, — она погладила питомцев, — ничего, мои милые, ничего.       Как ей быть с ними? Оставить здесь? Самой остаться? Или перенести всех на спавн? Нужно заниматься делами ордена, решать проблему острова, к тому же оставался ряд внутренних проектов. Когда она сможет со всем разобраться и какое решение будет правильным?       Коты лишь мурчали от ласки, не чувствуя никакой тревоги. Когда Кавеори, собрав вещи, собралась уходить, они резво поднялись и принялись следовать за хозяйкой. Девушка натянуто улыбнулась:       — Милые мои,       Она шла вдоль небольшой самодельной выставки в одном из коридоров, мимо складов, гостевых, игровых и множества других комнат, из каждой выходили кошки и присоединились к общему ходу.       «Люблю вас».       В автоматизированной столовой поход не прекратился, напротив, лежавшие там питомцы побросали еду и дела, примыкая к общему делу. Выйдя в коридор, куда не долетали капли воды, Кавеори села на корточки и вытянула руки, обнимая своих животных. Те обступили её, ластясь и мурча, тычась носом в ноги и облизывая ладони. От окружающего тепла и мягкости ей становились легче, проступала плохо сдерживаемая улыбка, а в голове становилось ясно. Запрыгивая на колени, кошки будто хотели лечь на сердце: на больное место. Кавеори едва сдерживала слёзы:       — Я люблю вас, мои котики, ничего не бойтесь и я не буду бояться, — она аккуратно сняла с себя самых прытких и поднялась, — значит, вы пойдёте со мной?       Пушистая армия внимательно смотрела на девушку, их глаза плавно перелевались сотнями оттенков, как спокойное море. Не понимая слов, но выражая полную поддержку Кавеори, они наполнили её решимостью. Она чувствовала нарастающие волнение в груди, мелкое подрагивание пальцев и трепет. Предвкушение, которого можно было коснуться рукой в ранние годы ордена: борьба за участников, за выживание, за становление их идеи. Тогда она могла бросаться в дело, ни на что не оглядываясь и такая жизнь была самоцелью.       — Ничего, милые мои, кошки — тоже хищники.       Когда сотня пушистых комочков девичьего счастья ввалились в комнату, Диамкей мог лишь беспомощно наблюдать, пытаясь спрятать бинты от игривых коготков. В его глазах читалось недоумение и ужас, в её же пылали огоньки красного пламени.       — Кавеори, — парень закричал, — они сейчас мне все бинты порвут,       — Не начнут, — она легко отмахнулась, но всё же следила за намерениями питомцев. — Снимай их. Пугод согласился уйти один.       Диамкей пустым взглядом смерил девушку и мурчащие окружение, кажется, утратив веру в человечество. Поморщившись, он принялся избавляться от бинтов. Запах сладкой гнили пощекотал ей нос и вокруг притихли кошки. Отвернувшись, она подготавливала зелья и тёплую воду, но отчётливо слышала всё, звук отслаивающейся кожи, будто мясник сдирает шкуру со свиньи. Иногда он болезненно шипел, в этот момент звучал треск ткани и воображение детально рисовала его попытки отодрать присохший к мясу кусок. Становилось дурно, но не так, как в первые разы. Постепенно удавалось привыкать и к мукам Диамкея, и к уродливому виду ран и зловонному запаху.       Вновь встретившись с картиной раны она не вздрогнула и не вздохнула. В этот раз всё выглядело ещё хуже, словно огромный пролежень. У него сползала кожа, становясь темней ближе к рубцам, розоватый фарш, казалось, мог слезть в любой миг, а выпирающая "начинка" сочилась кровью вперемешку со слизью.       Диамкей гнил, борясь и умирая в этом теле, начавшийся некроз забирал своё с каждым днём. Кавеори могла лишь менять бинты, заботиться о ране и пытаться помочь, но он лишь говорил, что разберётся со всем сам. Мысль, что он не знает, как найти выход только подкреплялась с каждой встречей. Она боялась, что он вовсе тронулся рассудком и всего лишь бредит призрачным способом спасения. Верит в "панацею".       Она смочила тряпку, бережно проходя по телу, смывая кровь в ушат. Вода то становилась ярко красной, постепенно смещая цвет к тёмно малиновому, то переходила на ядовито жёлтый цвет, глубоко впитывающийся в ткань. Реже виделось нечто чёрное, сочащееся из раны, но Кавеори списывала это на помутнение. Тщательно промыв всё водой, щипцами убирала куски уже отмершей кожи и повторяла процедуру, проходясь наспиртованой ваткой. Диамкей сидел, запрокинув голову и шипя от боли. Сжатая в зубах палка не сильно спасала положения и девушка подумывала на будущее связывать ему руки. Следом в ход шли несколько зелий регенерации и мгновенного восстановления, оба усиленные. По одному ему приходилось выпивать, с виду страдая от вкуса не меньше, чем от боли, и ещё по два экземпляра выливалось на каждую ногу. Затем Кавеори накладывала новый бинт, с натянутой улыбкой говоря, что всё будет хорошо.       — Ты молодец,       — Я ёбнусь нахуй, — он откинулся на спину, закрыв лицо трясущимися руками.       Кавеори поджала губы, нервно сглатывая. В нос било зловоние, а дрожь Диамкея ощущалась её собственной. Она не могла и не хотела молчать, казалось, что она предаёт всех окружающих, потворствуя глупой игре клюкворианца.       — Мы бы могли... Если поговорить с остальными       — Нет-нет, Кавеори, нет. Я не могу рассказать им это и ты не должна, Кавеори. У нас главное бизнес,       — Нет, Диамкей, скоро ты совсем сляжешь и что тогда? У нас нет лекарства, остальным придётся узнать, но когда это произойдет? Когда будет поздно? Ты слышал Пугода, сейчас не время пререкаться, ты действительно можешь пострадать.       Орден Красной Звезды должен помогать всем и каждому на сервере. Когда Диамкей обратился с просьбой, она не стала отказывать, прилагая все усилия для лечения. Советовалась с Джастом, обращалась к Неркину, расспрашивала Виверну и всем врала, якобы испытывает исключительно научный интерес. Сейчас она считала, что лишь способствует развитию заражения, только больше губит, обрекает на и без того мучительное существование. Многие разбирались и знали больше, многие могли помочь, но данное ему слово связывала по рукам. Дима лишь вздохнул и отвернулся, восстанавливаясь после процедуры.       — Я не хочу сослужить твоим мучениям своим молчанием,       — Давай... Сойдёмся на неделе. Я найду способ излечиться. Если нет, говори всем,       Она холодно сверлила его взглядом, одновременно жалея и ненавидя:       — Хорошо, — она тихо сказала, — снимай с рук,       В глазах парня что-то рухнуло, словно сделав красный зрачок тусклей. Он неясно кивнул, непослушными руками принявшись избавляться от бинтов. Пустой взгляд, наполненный страхом и отчаянием, безучастно наблюдал за проступающим гноем, свежий запах мяса сменил застоявшийся молочный смрад.       Руки лечили иначе, помимо всего прочего их обливали зельем вреда, чтобы отбросить поражение тканей и, может быть, вовсе избавиться от скверны. Определенный успех был, однако расплачивался за него Диамкей страшной болью и дополнительными шрамами.       Применять метод к ногам оказалось поздно, но и верхних конечностей вполне хватало, чтобы выбить весь дух и заставить пространно думать о выданном сроке в семь дней. Неделя, шанс или конец.