Не Оставляй Меня

Единственным источником света в комнате была небольшая лампа в углу. Тусклый, тёплый оранжевый свет разливался по пространству, оставляя остальное в объятиях теней. Это зыбкое состояние между тьмой и светом… было отражением души женщины. Ни полной темноты, ни истинного света. Полутень — как внутри неё. Каждый угол комнаты хранил в себе отпечатки прошлого. Несколько личных вещей на стеклянном столике, брошенный на пол пиджак, пепельница на подоконнике... Всё это были следы чувств, оставленные кем-то и когда-то. На фоне этой звенящей тишины стояла женщина, спиной к комнате. Этери... Её глаза, словно чёрный ворон, скользили по панораме города. На её плечах лежал тяжёлый груз. Она смотрела на город — на освещённые улицы, на пульсирующие, но в то же время пустые людские потоки. Она думала. И злилась. На себя. Не понимала, почему снова сделала это. Почему опять повторила ту же ошибку. «А если она не придёт?..» — беззвучно прошептала она. — «А если в этот раз не придёт?..» У неё внутри всё сжалось. Сколько бы она себя ни готовила, мысль о том, что Женя не появится, причиняла ту же боль. На ней были узкие чёрные брюки и чёрная шёлковая рубашка, расстёгнутая до груди. Левая рука спрятана в кармане, правая свободно свисала вниз. В пальцах — тяжёлый бокал, наполненный тёмным, терпким алкоголем. Он будто стоял в бокале уже долго — напиток стал вязким, насыщенным. Она не держала его крепко — бокал словно повис на кончиках её пальцев. Всё напряжение тела отражалось в расслабленной линии её руки. Лицо освещалось тусклым светом города. Её взгляд был устремлён в одну точку, но что именно она видела — было неясно. Может, дерево у дороги. Может, своё отражение. А может — ничего. Она думала. Беззвучно. Всё, что происходило внутри неё, отражалось на лице. Узкая морщинка между бровей, сомкнутые, но не сжатые губы. Но это было не чувство вины. Это было ожидание. И немного гнева. Терпеливое, почти болезненное напряжение. Она медленно поднесла бокал к губам. Отражение городских огней скользнуло по поверхности жидкости, играя на ней золотистой волной. Когда она чуть наклонила бокал, алкоголь дрогнул, колеблясь на грани стекла. Прежде чем пригубить, она на мгновение закрыла глаза. Аромат спиртного ударил в нос, в память, в сердце. Затем она сделала глоток. Когда обжигающий алкоголь прошёл по её горлу, это отразилось в каждой мышце лица. Лёгкое дрожание под кожей, пульс в шее, напряжение в губах. В выражении лица сплелись боль и удовольствие. Тёмная жидкость сожгла не её тело — её мысли. «Второй раз…» — пронеслось в голове. — «Зачем я это сделала?..» Она отошла от окна и медленно направилась к столику. Поставила бокал. Её пальцы слегка дрожали, но едва заметно. На стеклянной поверхности стояла дорогая бутылка элитного алкоголя. Прозрачное стекло, словно хрусталь, преломляло свет. Корпус — закрученный, спиралевидный, а внутри — густая янтарная жидкость. На горлышке — маленькая табличка с золотой гравировкой: “V. Noire, Réserve d’Élite”. Это был не лёгкий алкоголь. Он был тяжёлым, резким, настоящим. Как всё, что Этери не могла выразить словами. Она пила не чтобы опьянеть. Её кружила не выпивка, а ожидание. Для неё ожидание было самым уязвимым состоянием. Эти однообразные часы, когда не происходит ничего, и всё кажется вечным. И вот, в один из таких моментов, она вновь наполнила бокал. Звук льющейся жидкости был единственным, что прорезало тишину комнаты. Когда она поставила бутылку, взгляд на миг скользнул к двери. Ничего. Только тиканье часов. Опаздывала. Поднеся бокал к губам, Этери резко вскинула одну бровь — с раздражением, с упрямством. Почти прошептала, как клятву, как вызов: — Ты… сама ко мне приползёшь. Она отпила большой глоток. Алкоголь прошёл по горлу ещё сильнее. Но её лицо не дрогнуло. Она снова перевела взгляд на город — в глубины света и хаоса. В темноту... Молчание Жени той ночью всё ещё стояло перед глазами. Этот холодный взгляд, полный «не делай». А Этери? Она просто ревновала. Вот и всё. Но из ревности вышло нечто большее, тяжёлое. В глазах Жени она увидела своё собственное бессилие. И именно это она не могла себе простить. И в тот самый момент... замок двери за её спиной начал медленно поворачиваться. Знакомый щелчок разрезал тишину. Этери не вздрогнула. Она просто замерла. Даже не обернулась. Лишь снова поднесла бокал к губам. Но не отпила. Она ждала. Уголок её губ приподнялся в угрожающей улыбке. Та самая опасная улыбка... Где сила, гордость и та самая слабость, которую она знала до боли. Безмолвная уверенность. Эта улыбка говорила больше, чем любые слова. В комнате послышались шаги на каблуках. С каждым приближением в Этери не росла ни злость, ни страх... Только одно чувство медленно наполняло её — облегчение. Она пришла. Она действительно пришла. Когда Женя остановилась прямо за ней, Этери всё ещё стояла к ней спиной. Не опустила голову. Молчала, будто вымеряла расстояние между ними. И голос девушки, словно пуля в темноте, пронзил комнату: — И на этот раз… почему вы не хотите смотреть мне в глаза? Плечи Этери медленно напряглись. Она осушила бокал одним глотком. Последняя капля прошла по её горлу, и в её глазах снова появилась та знакомая тьма. Она медленно обернулась. Каждое её движение было намеренным. Медленным. Бокал свисал с её пальцев, как и прежде. Она слегка наклонила голову. Когда её взгляд встретился с Женей, в нём была такая насыщенность, что одного взгляда хватало, чтобы сказать всё. Она ничего не сказала. Вынула руку из кармана. Протянула её к щеке девушки. Когда кончики её пальцев коснулись холодной кожи Жени, опьянение пришло не от алкоголя, а от этого прикосновения. Это было прикосновение... как будто она дождалась кого-то годами. Но это не было любовью. Этери это знала. Это было... грязное, запутанное, отвратительное желание. И всё же её взгляд не изменился. Этот взгляд проникал в самые глубины глаз Жени. В нём была ярость, страсть, раскаяние. Но больше всего — одержимость. Каждое слово, каждое касание было сильнее любой речи. Она медленно подняла большой палец. Он прошёл между приоткрытых губ Жени, коснувшись уголка нижней губы. Это было мягко, но решительно. Все её чувства сосредоточились в этом одном жесте. — Наконец-то ты вернулась туда, где твоё место... ко мне, — прошептала она, голос её дрожал от сдерживаемых чувств. Её ладонь скользнула с щеки Жени к её открытому затылку. В одно мгновение она оказалась лицом к лицу с девушкой. Она резко поставила бокал на стол, и когда вторая рука коснулась второй щеки, Этери, полная желания, как хищник, следящий за своей добычей, вцепилась в её взгляд. Женя была абсолютно трезва. А Этери... уже давно была пьяна. И сейчас, когда их дыхания смешивались, когда её губы коснулись губ девушки, она чувствовала себя ещё более опьянённой. Она вдохнула дрожащий выдох Жени и с хриплым, охрипшим от алкоголя голосом прошептала: — Скажи мне, что ты не выйдешь за него замуж... Она не должна была пить. Она не должна была пить так много… И снова говорила слова, о которых будет жалеть утром. Но было уже поздно. Она сказала это. И теперь её глаза смотрели в глаза девушки, полные ожидания. Но ответа не было. Она нетерпеливо дёрнула лицом: — Ответь, — рявкнула она. Женя накрыла её руки своими. И тонким, едва слышным голосом, словно лаская её своим тоном, прошептала: — Вы пьяны. Улыбка на лице Этери стала шире. — Да, — снова произнесла она тем же хриплым голосом. — Что? Боишься меня? Лицо Жени всё ещё было в её руках. Она не пыталась убежать, не отступала. Наоборот — накрыла её ладони своими. Её большие пальцы нежно скользили по огрубевшей от холода коже Этери. — Я тебя не боюсь, — сказала Женя. Впервые она перешла на «ты». И в этот момент приподнялась на носочках, чтобы коснуться её губ. Это был невинный, лёгкий, искренний поцелуй. Прикосновение, которого Этери Георгиевна никогда не испытывала. Как кусочек льда, упавший в тёплую воду, она таяла от этого поцелуя. И её руки вжались сильнее в тело девушки. Пока тело женщины прижималось к её телу, под её тяжёлым прикосновением, Женя вспоминала выражение: «У каждого свой язык любви». И как же точно оно подходило этой женщине. И ей самой тоже... Она целовала её языком, которым знала любовь — обнимала за плечи, гладила волосы. А Этери... она, как буря, обвивала её руками, как будто наказывала губами, проникая в её рот языком. В какой-то момент Жене стало её жалко. Она не могла простить ту боль, ту обиду. И не простит. Но она чувствовала — эта женщина нуждалась в помощи. Нуждалась в ком-то, кто вытащит её из этой темноты. Кто научит её любить. И Женя хотела стать этим человеком. Всем сердцем. Несмотря ни на что. Но... могла ли она? В этом была её единственная неуверенность. У этой женщины были острые края. Грубые границы. Протянуть к ней руку... дотянуться... было почти невозможно для молодой девушки. И хоть это было горько, Женя знала — Этери хотела только её тело. А она хотела отдать ей душу. Поделиться собой. Стать с ней единым целым...