Тёплая улыбка может изменить целый день

Дверь за ними закрылась почти беззвучно. Сакуя прошёл в комнату первым — чуть неуверенно, будто сам не до конца верил в то, что он только что сделал. Уже в третий раз за месяц пригласил кого-то в свой дом. В своё пространство. Сам. Рё зашёл следом. Не оглядывался, не спрашивал. Просто был рядом. — Проходи, — негромко сказал Сакуя. — Я сейчас чай поставлю. Рё кивнул и сел на краешек кровати, опустив взгляд на свои руки. Тишина не давила. Наоборот — была будто хрупкой, тонкой плёнкой, которую никто не хотел трогать. Из кухни доносился лёгкий звон посуды. Сакуя двигался уверенно, но как будто чуть быстрее, чем нужно — будто внутри него что-то спешило, а снаружи он пытался сохранить спокойствие. Когда он вернулся с двумя чашками, Рё всё так же сидел на том же месте. Сакуя поставил чай на стол и пошёл за пончиками. А потом тоже сел — чуть дальше. Между ними — полметра. И молчание. — У тебя… уютно, — тихо сказал Рё. Сакуя фыркнул. — Это «уют» по версии моей мамы. Моя версия — это моя комната, — он кивнул в сторону своей комнаты. — Всё остальное — не моё. — Я был у тебя в комнате, но тут впервые. Сакуя посмотрел на него. Долго. — Обычно наоборот. В свою комнату я впускаю только одного человека, — выдохнул он. И тут же отхлебнул чай, будто хотел запить это признание. Рё ничего не сказал. Просто немного наклонился вперёд, облокотился локтями на колени. Смотрел в кружку. — Я не хочу мешать, — сказал он, почти шёпотом. — И не жду, что ты вдруг… станешь другим. — Я не стану, — быстро ответил Сакуя. — Я вообще не знаю, кем я становлюсь. Это всё… новое. Он снова замолчал. Долго. Потом добавил: — Я не умею быть с кем-то. Не умею говорить. Или показывать. Иногда даже чувствовать. Рё поднял глаза. — Тебе и не нужно. Сакуя сжал пальцы на чашке. Он хотел бы сказать: «Я боюсь». Хотел бы сказать: «Меня этому не учили». Но слова застревали. Поэтому он просто опустил взгляд. И, спустя паузу, немного придвинулся. Не вплотную. Только чуть. Но Рё заметил. И вместо слов — протянул руку, ладонью вверх, будто говоря: если захочешь. Сакуя медлил. Потом — положил свою руку сверху. Неуверенно. Осторожно. Как будто прикасался к хрупкому стеклу. Сакуя закрыл глаза. Он не умел так. Он боялся. Он хотел сбежать. Спустя какое-то время они оказались в комнате Сакуи. Музыка играла негромко — тот же плейлист, что и в те разы. Рё знал эти песни уже наизусть, но всё равно слушал, будто впервые. Каждая звучала как продолжение того, чего они не могли сказать вслух. Сакуя лежал, подперев щеку рукой, глядя в потолок. Иногда моргал слишком медленно — будто засыпал, но не позволял себе. Рядом — Рё, не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать тепло. — У тебя странный выбор треков, — сказал он. — Это ещё лёгкий плейлист, — пробормотал Сакуя, не открывая глаз. — У меня есть и похуже. — Дашь послушать когда-нибудь? — Может быть. Пауза. Очень долгая. Музыка сменилась. Опять. Трек почти не слышен — одни дыхания. Сакуя повернулся на бок, лицом к Рё. Не открывал глаз. Он вдруг понял, что хочет говорить. Он хочет говорить с Рё. — Ты всегда такой? — спросил он негромко. Рё повернул голову. В глазах — мягкое внимание. — Какой? — Спокойный. Не лезешь в душу, но всё равно оказываешься ближе всех. Рё чуть усмехнулся. — Наверное. Я просто… не люблю навязываться. Но если мне кто-то нравится, я остаюсь рядом. Пока мне это позволяют. — Это звучит… страшно, — тихо, почти шёпотом сказал Сакуя. — Люди могут к этому привыкнуть. А потом — ты уйдёшь. Рё замолчал. Потом тихо, но уверенно сказал: — Я не ухожу просто так. — Но если тебе скажут «уходи»? — Тогда я уйду. Сакуя молчал. Внутри всё снова сжалось. Он не знал, как быть с такими ответами. С такой прямолинейностью. Она пугала. — А если не скажут «уходи», но и не скажут «оставайся»? — Тогда я останусь. Пока не станет слишком больно. Тишина. На этот раз долгая, но не гнетущая. Просто — весомая. Как шаг в неизвестность. Музыка на фоне сменилась на трек с мягким пианино и женским голосом — голос звучал будто издалека, как напоминание о чём-то почти забытом. Сакуя поднял голову. — Я не скажу «оставайся». Не сегодня. — Я знаю, — ответил Рё. — Но и не скажу «уходи». Рё снова кивнул. И вдруг тихо усмехнулся и добавил: — Это звучит… как «будь со мной, но не приближайся». Сакуя покраснел. Хотел сказать что-то резкое — защитное — но не смог. Потому что это было правдой. — Я просто не знаю, кем я могу быть для тебя, — прошептал он. — Достаточно быть собой, — так же тихо сказал Рё. — Этого, правда, уже больше, чем достаточно. Они снова замолчали. Но теперь между ними не было неловкости. Была тишина, в которой можно было жить. Где не требовалось объяснять, доказывать, бежать или спасаться. И вдруг Сакуя подумал: может, впервые в жизни он не убегает. Он просто сидит рядом с тем, кто не просит слишком многого — и этим уже даёт больше, чем кто-либо. Он вытянул ноги вперёд, положил голову на кровать позади и прикрыл глаза. — Если я усну — не уходи сразу. — Хорошо. — Но и не сиди до ночи. А то мама подумает, что у меня появился парень. Пауза. — А если подумает? — Тогда придётся объяснять. — А ты бы хотел? Сакуя открыл глаза. Посмотрел на Рё. — Не знаю. Наверное… когда-нибудь. Если ты всё ещё будешь рядом. Рё улыбнулся. — Я умею ждать. А потом тоже откинулся назад. Сакуя улыбнулся. Очень слабо. Почти не улыбка. Но — свет в тени. — Ты странный, — сказал он. — Ты тоже. Снова пауза. Снова молчание. Тишина накрыла комнату. Тёплая. Настоящая. Живая.