Падший ангел

      Язык Поттера скользит по внутренней стороне моего бедра, осторожно задевая тонкий шрам на ягодице и вызывая мурашки. Колечко мышц сжимается, и я предвкушаю запретную радость, которую хорошо умеет доставлять лишь он.       Драко в этих вопросах всегда слишком аристократичен. Мы трахаемся только в миссионерской позе, глядя друг другу в глаза, как старые супруги, а после быстрого оргазма он целует меня в лоб и ложится спать.       При любом упоминании плёток, наручников или слова «анус» Драко девственно вспыхивает и уходит с темы, неловко теребя рукав рубашки.       Мне жаль его, но душа требует не только крепкого члена в заднице, но и развлечений, а по ним Поттер спец. Каждый раз он отсасывает мне так старательно, будто через пару минут планета взорвётся, если я не кончу.       И я кончаю. Заливаю его лицо спермой и целую в испачканные губы, ловя тяжёлое дыхание. Мы дышим в унисон, соприкасаясь обнажёнными телами, и на эти мгновения я даже забываю, что Драко существует.       Подло? Подло, согласен. Но иначе нельзя.       Если я не буду встречаться с Поттером, то однажды изнасилую Драко, ибо зверь рвётся наружу. Дикарь в груди стонет и больно царапает кожу, если я запираю его слишком надолго. Ему нужен секс, хлыст и мускулистый надсмотрщик с обветренной кожей и зелёными глазами.       Усмирить зверя может только Поттер, и, если мы когда-нибудь расстанемся, то он разорвёт меня изнутри в клочья. — Тедди, ты напрягся, всё в порядке? — голос у Поттера непонимающий, и он останавливается, отрываясь от моих ягодиц.       Чёртов Драко. При мысли о нём член обмякает, и возбуждение превращается в пыль.       Я встряхиваю отросшими волосами и быстро облизываю губы, переворачиваясь на спину: — Отвлёкся, продолжай.       Расставляю ноги шире и поглаживаю яйца, пытаясь снова возбудиться.       Спасибо тебе, любимый муженёк, оставил меня без язычка Поттера в заднице! — Вина хочешь? — Поттер улыбается, лохмача волосы, и пьёт прямо из бутылки, обхватывая пухлыми губами горлышко.       Интересно, догадывается ли Джиневра, чего касаются эти милые губки, пока она с детьми в отпуске?       Хотя, стоит признаться, что мы с Поттером хорошо шифруемся. Разные отели и квартиры на час, чары на изменение внешности. Никаких повторов, магловских карточек для оплаты и использования палочек.       Мы ни разу не прокалывались и не собираемся делать это в будущем.       Я забираю у Поттера бутылку, проливая кровавые капли на белые простыни, и жадно пью, словно мучился от жажды много лет.       В голове приятная лёгкость, мышцы расслабляются, и я прикрываю глаза, поглаживая вновь напрягшийся член. Пока мы ещё молоды, надо использовать это время с пользой. — Хочешь, сегодня я буду снизу? — шепчет Поттер, наклоняясь и обдавая моё лицо запахом вина и одеколона. — Как послушный мальчик.       Я улыбаюсь и, даже не видя его лица, знаю, что он улыбается тоже. Пару секунд медлю, чтобы потянуть интерес, а затем киваю и приподнимаю веки, поглядывая на него из-под опущенных ресниц.       Поттера такой взгляд всегда заводит. Вот и сейчас он постанывает от возбуждения и тянется к моему члену, убирая крайнюю плоть и облизывая головку.       Начало всегда сладковато-нежное. Он аккуратно проходится языком по стволу и перекатывает на ладони прохладные яички. Не торопится, не давит, делает всё очень медленно и осторожно, словно боится причинить боль.       Я называю это подготовкой к сражению со зверем, Поттер — тренировкой перед прыжком в пропасть. Оба названия дурацкие, но я послушно жду столько, сколько понадобится, чтобы Поттер отошёл от роли хорошего человека и натянул маску падшего ангела.       Панси как-то читала о нём в магловской книге и показала мне картину.       Массивные чёрные крылья, обиженно изогнутые губы, длинные волосы — мелкие детали напоминают мне Поттера, и каждый раз трахая его в рот, я думаю о падшем ангеле, который возродится утром.       Сколько ещё таких возрождений у Поттера впереди? Сколько ещё раз он вернётся домой к жене, поцелует детей в розовые щёчки и потреплет их по мягким волосам, извиняясь за задержку на работе?       Поттер сосёт всё усерднее, наращивая темп, и я смотрю на его взмокшие от испарины волосы и мерцающие зелёные глаза. Круглые очки лежат на столике, и он подслеповато щурится, впрочем, не сходя с намеченного курса.       Я люблю его таким. Широкоплечим, горячим и стоящим на коленях. Без очков он так же хорош, как и в них, и больше не теряется, изучив моё тело на сто процентов.       Сжимаю чёрные пряди и сам задаю темп, подёргиваясь от возбуждения. Кровь бурлит, возбуждение давит на низ живота, и сперма уже готова выплеснуться на смуглое лицо, но я сдерживаюсь, до крови кусая губу.       Ещё минута, и Поттер начинает задыхаться от слишком долгого горлового. Он скребёт пальцами по моим бёдрам, обливается слюнями и плачет, слабо мотая головой. Зелёные глаза широко распахиваются, зрачок заливает радужку, на белках лопаются сосуды.       В моих руках власть и смерть. Герой, который уже однажды умер, можешь ли ты умереть дважды?       Поттер хрипит, и я наконец кончаю, заливая спермой его лицо и губы, отчаянно хватающие воздух. Он тяжело дышит, дрожит от адреналина и слабо сжимает мою руку трясущимися от перенапряжения пальцами.       Я сотрясаюсь в волнах оргазма и шепчу ему извинения; они лишь условность, ведь он знает, что я этого хотел.       Пока я прихожу в себя, Поттер снова прикладывается к бутылке, всё пытаясь выровнять дыхание, и капли стекают по его подбородку, падая на грудь и живот. В полутьме комнаты он выглядит шикарно, и член вновь напрягается, оживая после крышесносного удовольствия. — Точно хочешь снизу? — спрашиваю скорее из вежливости, и Поттер кивает, отставляя вино и шепча Очищающее.       Он вытирает мокрый лоб и встаёт в коленно-локтевую, выпячивая упругую задницу.       Всегда знал, что аврорские тренировки пойдут ему на пользу. Ещё в школе, когда видел его тощую фигурку, засунутую в объёмный свитер и спадающие джинсы, представлял, что было бы, если бы он стал аврором.       Видимо, Поттер тоже это представлял.       Даже в этом мы сошлись.       Я шлёпаю его по контрастно бледной ягодице и касаюсь подушечками пальцев подрагивающего входа. Поттер уже хорошо растянут, но всё равно не могу отказать себе в удовольствии и наклоняюсь, очерчивая языком круг. Раз уж Драко испортил сладость мне, то я устрою её для Поттера, всё же он чуть не задохнулся ради меня.       Оглаживаю колечко ануса и медленно проскальзываю внутрь, касаясь узких стеночек. Слышу сбитое дыхание, толкаюсь глубже, насколько мне это позволяет длина языка, и накрываю ладонью его член.              Поттер извивается, стонет и пытается насадиться сам, что-то шепча в полу бреду. Удивительно, как легко его возбудить и заставить умолять, особенно, напоив вином. Бравый служитель закона, проводящий допросы в серых комнатах на нижних этажах Министерства, подмахивает мне бёдрами, как пубертатный школьник, и прогибается в спине, тычась ягодицами в моё лицо.       У него обалденная задница, и не совру, если скажу, что готов вылизывать её хоть целыми днями напролёт. Зверь в груди утробно мурчит, ластится и становится невероятно послушным, пряча острые коготки.       Когда-то ты спас Магический мир, Гарри Поттер, а вот уже полгода ты спасаешь меня, и, поверь мне, твоя геройская попка играет в этом не последнюю роль! — Нотти, прошу, — хрипло шепчет Поттер, выгибаясь, как кошка, и хныкая, и я послушно исполняю его волю, меняя язык на член.       Без палочки я умею только наколдовывать смазку и Очищающее, что, впрочем, полезно в быту. Поттер громко стонет, зажимая себе рот ладонью, и я вхожу, впиваясь ногтями в нежные бёдра.       Внутри приятно узко, в воздухе удушливо пахнет сексом, я прикрываю глаза, давая зверю свободу.       Поттер испуганно дёргается, хоть и знает, что он не причинит вреда, а затем, зависнув на секунду, расслабляется и тоже отдаётся ощущениям.       Прижмись лицом к подушке, Гарри Поттер, и подними задницу выше. Я имею тебя, стоя на коленях, и секс с тобой — единственное, что держит меня на планете. Стони громче, рви простыни и заливай их спермой.       Я никому и никогда не говорил этого, даже Драко. Мне хорошо с тобой, Поттер, чертовски хорошо. Пожалуйста, пусть наша ночь никогда не закончится.       Я ускоряюсь, шлепки становятся громче, Поттер стонет моё имя, терпеливо ожидая, чтобы кончить вместе.       Голова идёт кругом, пальцы слабеют, я наклоняюсь и целую его в поясницу, ласково разрешая излиться. Белёсая струя выстреливает в простыню, он трясётся, почти крича.       Моя болезненная слабость, мой личный Герой и падший ангел. Отдохни в моих объятиях перед новым возрождением, обещаю, что не обрежу твои крылья, пусть и очень хочется. — Тедди, это…шикарно, — сбито шепчет Поттер, прижимаясь к моей груди, и его влажная ладонь слабо поглаживает моё колено.       Зверь замолкает и расслабленно нежится от Поттеровского тепла, обещая мне вести себя прилично.       Я улыбаюсь в вихрастый затылок и закрываю глаза, позволяя себе ещё пару минут побыть в приятной, расслабленной неге.       Пару минут до начала возрождения.

*****

      Моемся мы по очереди и быстро. Времени мало, и Поттер нервно кусает губы, пока я завязываю ему галстук и аккуратно поправляю воротник рубашки. Хочется чуть дольше задержать пальцы на гладко выбритом подбородке, но я сдерживаюсь и ограничиваюсь успокаивающим поцелуем в губы.       Поттер сжимает моё запястье и взволнованно улыбается, поднимаясь. Сегодня он почему-то тревожнее обычного. Мне хочется посмеяться, но на сердце тоже неспокойно; плохое предчувствие кусает кончики пальцев, и я надеваю кожаную куртку, наигранно лукаво поглядывая на Поттера.       Мы подходим к двери, готовясь пойти в разные стороны. Он смотрит мне в глаза и выдыхает, дёргая ручку на себя. — Ну-ка стоять! — чья-то палочка упирается мне в горло, и рыжего цвета перед глазами становится слишком много. — Хочешь стать третьей, Джиневра? — даже не вздрогнув, я игриво присвистываю, ощущая на своей груди девичьи пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в куртку. — Заткнись, Нотт! — сквозь зубы рычит рыжая бестия, и в темноте коридора её глаза загораются, как у кошки. — Грязный подонок, лучше бы ты сдох в Азкабане!       Её слова меня не ранят, скорее мягко укалывают в шрам на предплечье. Я потратил всё своё состояние, чтобы заново отстроить Хогвартс и Косой переулок. Столько денег Уизлетта не видела за всю свою жизнь, так что мне нечего стыдиться. — Джинни, я… — я слышу, как Поттер пришибленно выдыхает за моей спиной, и голос его подрагивает.       Мой бравый Аврор боится своей огненной жёнушки, и мне хочется посмеяться от абсурда ситуации, но я молчу. Знаю, что Поттер боится потерять детей, опеку над ними и прочие мелочи, которые для меня кажутся совершенно неважными. — Заткнитесь оба! Как ты смел?! — рука с моей груди исчезает, и раздаётся хлёсткий звук пощёчины. — Очень возбуждающе, боюсь, что сейчас кончу, — я похотливо хныкаю, ощущая, как давление палочки на мою шею увеличивается.       И ведь почти не вру; знала бы Джиневра, как я тащусь от асфиксии. Лучше, конечно, если бы это были пальцы Поттера, но палочка его жены тоже подойдёт. — Ты уничтожишь мою репутацию своей изменой, — Джиневра тяжело дышит, а затем наклоняется к уху Поттера и что-то ему шепчет, одаривая меня выразительным взглядом.       Мне хочется сказать ещё что-то язвительное, но губы не слушаются, и во рту пересыхает, когда вижу, как Поттер бледнеет и быстро кивает.       Зверь внутри обиженно гудит, будто чувствует, что выбрали не нас, и я молчу, вбивая ногти в ладони.       Я или дети, Поттер? Я или дети?       Тишина давит на уши, сердце стучит, и кончать от рук Уизлетты мне уже не хочется. Я смотрю, как двигаются губы Поттера, и вспоминаю, как он насаживался ими на мой член.       Грязный, грязный Гарри, променявший семью на задницу Пожирателя. Какой же выбор ты сделаешь сейчас, малыш?       Ещё до того, как рот Джиневры раздвигается в победной улыбке, я делаю шаг вперёд, нарочно напарываясь кадыком на её палочку, и по слогам произношу: — Мы расстаёмся, Поттер. Удачно повеселиться! — язык с трудом ворочается, и зверь ноет, царапая сердце.       В последний раз смотрю на бледного Поттера и недоумённо-довольную Уизлетту и разворачиваюсь в сторону двери в конце коридора.       Улица встречает меня многообразием шумов и криков, но я будто оглох и слышу их через колеблющуюся плёнку. Не торопясь закуриваю и ловлю ближайшее такси до центра Лондона.       Вот и настал твой час, милый Драко, я еду домой, чтобы до конца своей жизни трахаться в миссионерской и нахрен вырезать зверя из чрева. Готовь постель и скальпель, моя душа, только простыни должны быть белыми. Обязательно белыми.