их не существует

дверь скрипит, как будто тоже не уверена, стоит ли открываться. нечаева на пороге — потемневшие круги под глазами, футболка с чужим логотипом и рука, лежащая на косяке, будто держится, чтобы не упасть. мария стоит напротив. капли стекают по волосам, цепляются за ворот свитера. взгляд не фокусируется на ксюше. где-то за ней, в глубине квартиры, как будто что-то шевелится. в руках — пакет из ближайшего круглосуточного. в пакете — бутылка вина, пачка сигарет, которые они обычно не курят, мятая упаковка с пирожным, которое мария все равно не будет есть, и старый плюшевый заяц, которого она почему-то взяла с собой. — заходи уже, — голос у нечаевой сухой, хриплый. такой же, как и все, что между ними происходит последние месяцы. мария заходит. снимает обувь, пальто бросает на старый стул в прихожей. в воздухе пахнет кофе, запахом мяты и чем-то еще. будто остался чей-то запах, но уже стерся до призрачного. кухня встречает полным столом грязных кружек. три — с недопитым кофе, еще две — просто с осадком на дне. лампочка мигает. не говорят ни слова. мария садится. заяц на коленях, пальцы нервно перебирают его уши. ксюша ставит перед ней чашку. пустую. тишина такая плотная, что в ней слышно, как мария дышит. где-то в голове — снова этот голос. тихий. скрипучий. из-под завала памяти. «они за дверью… они ждут…» мария сжимает пальцы. — а вдруг нас монстры съедят, — произносит она тихо. почти шепотом. фраза с того вечера. с той ночи, когда в подвале дрожали стены и сквозь бетон слышались взрывы. и она тогда тоже так сказала. и тогда ей тоже никто не ответил. ксюша не вздрагивает. как будто ждала. как будто знала. — перестань, — отрывисто. она слышала это уже. не там, в подвале, а здесь, в голове. про своих собственных монстров. про лица, про звонки по ночам, про пустые кабинеты, где от собственных мыслей глохнешь. мария моргает. — их не существует. ксюша говорит это зло. как будто можно уничтожить чужую память словами. — кого? — спрашивает мария. и в этом «кого» — разное. для нее — те, что приходят ночами. которые звали из тьмы, когда ей было двадцать пять, когда под ногами трещал бетон, когда глаза закрывались сами собой от усталости и ужаса. для ксюши — они. они сами. эти две женщины, сидящие на кухне, окруженные остатками чужих жизней, страхами, которые давно съели половину их тел. — нас, — почти не слышно. в этой тишине снова становится страшно. но не из-за монстров. из-за того, что вот так — сидеть, дышать рядом, держать плюшевого зайца и понимать, что ты больше не совсем человек. не до конца. мария кладет голову на стол. ксюша сидит напротив. не двигается. — я слышала их сегодня, — наконец выдыхает мария. ксюша откидывается на спинку стула. — я больше не хочу бояться, — голос срывается. ксюша не умеет обнимать. не умеет говорить нужные слова. не умеет «я с тобой» и «все будет хорошо». но встает, обходит стол, садится рядом и аккуратно берет руку маши. та не отдергивает. дождь стучит по подоконнику. лампочка мигает. кто-то бы сказал — не жизнь, а черновик, но они сидят, будто так и надо. и молчат. потому что все остальное — позже. можно просто здесь. в этой тишине. в этом «нас». которое все еще существует.

***

они так и остались на кухне. молча. время как будто вязло в тишине, которая все еще не давала дышать. у марии начинал ныть висок — как всегда, когда приходили они. когда воздух начинал дрожать, и казалось, что из угла кто-то смотрит. но сейчас — тишина. только рука ксюши на ее запястье. легкая, почти не касаясь. мария чуть дрожащими пальцами дотянулась до бутылки. плеснула в два стакана. ксюша не смотрела на нее. смотрела в окно. туда, где ночь, и где за тонким слоем дождя мерцали огни города. у марии ком в горле. все поднимается и поднимается. слов много, а выбрать нечего. так всегда. она вздохнула и сказала: — ксень. и сама вздрогнула от того, как это прозвучало. будто имя из другого мира. как будто она воровала его у той жизни, где можно так просто — по имени. без «нечаева», без «борисовна», без этих формальностей, которые держали их за горло. ксюша медленно повернулась. и в ее взгляде что-то дрогнуло. ни удивления. ни злости. ни отстраненности. просто — будто услышала что-то давно забытое. что-то, что когда-то значило больше, чем может сейчас. она чуть качнула головой, будто разрешая. не произнося ни слова. и тогда мария тихо добавила: — можно… я просто… побуду рядом? без слов. без всего. и это уже было просьбой не только к ксюше. к этим стенам. к этим ночам. к этим голосам, что до сих пор не уходили. ксюша медленно кивнула. не отрывая взгляда. а потом сама легла на ее плечо. все еще пахнущая кофейной горечью и этой хронической усталостью, которая не отсыпается. и они так сидели. нечеловечески близко и бесконечно далеко. потому что все, что можно сказать, они давно уже проговорили в тех тишинах, что между ними. и мария, уткнувшись лбом в ее волосы, прошептала еле слышно: — спасибо, что ты есть. а в голове больше не скрипели голоса. и монстры, кажется, тоже ушли. хоть на эту ночь.

***

пахло дождем. даже в квартире, где окна плотно закрыты, все равно пробивался этот сырой, чужой запах мокрого асфальта и еще не проснувшегося города. мария открыла глаза первой. комната медленно проявлялась из тьмы. мутные пятна света от фонарей, разбросанные по стенам, брошенная куртка на полу. а рядом — ксюша. все еще спала, уткнувшись лбом в ее плечо. и так странно выглядела. тихая, почти детская в этой тишине. мария осторожно провела ладонью по ее спине. чуть дрожащей. от вымотанности, от недоверия к тому, что ночь прошла и никто не забрал, и от этой новой, почти невозможной близости. обняла. осторожно, как хрупкую вещь, которую нельзя держать крепко — сломаешь. и не хотела отпускать. ни через секунду, ни через час. никогда. ксюша вздохнула. сонно, будто что-то вспоминая. и крепче прижалась. а потом, не открывая глаз, совсем глухо, будто в полусне: — машунь. и мария замерла. столько лет. столько чужих имен. столько этой бесконечной дистанции, которую невозможно сократить словами. и вдруг — «машунь». она закрыла глаза, крепче сжала ксюшу в объятиях и прошептала: — я здесь. и в эту секунду — впервые за много ночей — было по-настоящему тихо. без голосов. без чужих шагов за стенами. без монстров. только они. и мария знала: утром все начнется сначала. тревога, кофе, джул, работа, несказанное, бесконечная борьба с собой. но сейчас — можно вот так. держать. не отпускать. просто жить эту секунду.