I know that you’re scared because I’m so open

14 февраля, 2015

Брисбен — Мельбурн, Австралия

Мельбурнский воздух настолько тяжелый, что кажется, будто он застывает в легких, не давая возможности продышаться. У группы было два дня перерыва между концертами. Перелет составляет всего два с половиной часа, но для Зейна этого было достаточно, чтобы отстраниться еще больше. Он прилетел только сегодня, за пару часов до концерта, когда все остальные уже второй день были на месте. — Это моя работа, я буду вовремя, бро, — уверял тот Луи по телефону. Но это все равно никого не успокаивало. Чувство, будто Зейн медленно ускользает и отдаляется от всех. Еще один концерт прогремел. — Что там с Элеанор? Планируете жаркую сцену на День всех влюбленных? — шутит Лиам, в своей привычной манере после концерта, крутя бутылку в руках, ожидая, когда проход к арене освободится и можно будет наконец отправиться в отель. — Через пару недель расстанемся, вроде, — Луи закатывает глаза, но не может скрыть смешка, чувствуя на себе взгляд Гарри. Он открывает мини-бар и берет оттуда бутылку пива. — Какая жалость, — Гарри фальшиво надувает губы, отвлекаясь от своего телефона. Лиама все это только сильнее смешит, он отставляет бутылку в сторону и растягивается на диване, чувствуя, как забились мышцы — еще чуть-чуть и сон возьмет над ним верх. — Не дуйся, Эйч, теперь твой мальчик свободен, — добавляет он, ухмыляясь. Гарри поднимает брови на такое заявление, а Луи смотрит на Пейна «блятьзамолчипожалуйста» взглядом. Однако, кареглазый будто не замечает напряжением между парнями. — Интересно, надолго ли? Держу пари, они уже нашли тебе новую. Гарри усиленно сохраняет легкую нить разговора, но его голос выдает что-то едва сдерживаемое. Под этой маской безразличия скрывается настоящее истощение и злость от сложившейся ситуации. — Не хочу об этом думать, — Луи смотрит ему в глаза, и на мгновенье, весь окружающий хаос не имеет значения, — Не сейчас, — мягко добавляет он, отводя взгляд, не в силах больше выдерживать этот накал. — Прости, — смущенно говорит Гарри и тоже отводит глаза. Они добрались до отеля почти молча. Зейн поехал один. Лиам с Найлом отправились исследовать город. В машине никто не говорил — доносился лишь слабый гул радио и мелькающие огни за окном. Гарри всю дорогу смотрел в телефон, Луи — в темноту за стеклом. Начался дождь. Как только автомобиль въехал на заднюю парковку отеля, Гарри убрал свой телефон в карман и невесомо, почти шепотом, нарушил тишину: — Ко мне? Луи тяжело вздохнул — они снова делают вид, что все хорошо. Засыпают в одной постели, пока недосказанности вырастают железной стеной между ними. Кажется, еще чуть-чуть и у одного из них случится настоящий срыв. Скорее, у Луи. — Лу? — Гарри хмурится, изучая лицо голубоглазого. Вихрь мыслей проносится в его голове, будто он тоже не рад такому положению дел. Будто тоже боится разрушить то хрупкое, что от них осталось. — К тебе, love. Вот так просто. Из раза в раз. Для Луи — это как старая рана, которую никто не лечит, а только аккуратно перевязывает каждый вечер, делая вид, будто все в порядке. Он будто живет в декорациях прежнего счастья — те же руки, та же постель, даже те же шутки, — но каждую ночь ощущает, как непроизнесенное между ними становится плотнее. Почти осязаемым. Почти угрожающим. Он устал быть тем, кто держит эту конструкцию из рваных ниток и банальной привычки. Потому что это их привычка. Их рефлекс. Их ласковое обращение «love» — такое израненное, уставшее, но все еще живое. Его «К тебе, love» — это капитуляция. Не перед Гарри, а перед собственной тоской по тому, как все было раньше. Это слово — как дрожащая ладонь, протянутая в темноту: «я еще здесь, даже если ты молчишь». Пока они поднимаются в номер, Луи словно идет по тонкому льду, под которым бурлит целое море из огня. Он чувствует, как потеют ладони, хотя в лифте прохладно. В голове снова рой вопросов. Должны ли они праздновать? И если да — что именно? Ту любовь, которую берегут в полутьме, как хрупкую старинную реликвию? Или ту, которая когда-то была шумной, светлой и полной юношеского максимализма? 14 февраля — День Влюбленных. Но Луи не уверен, могут ли они все еще причислять себя к ним. Они касаются друг друга, они все еще вместе, спят в одной кровати, бросают это самое «love» друг другу, как якорь, но словно забыли каково это — быть по-настоящему близкими. Он чувствует кудрявого рядом — спиной, плечами, дыханием — но внутри все равно зябко. Как будто любовь осталась, а тепло от нее — куда-то испарилось. А что, если это и есть та самая взрослая любовь, о которой все так мечтают? Слишком усталая, чтобы сиять, но слишком настоящая, чтобы исчезнуть. Слишком сладкая, чтобы все еще угадывать мысли другого с полуслова, но та, что теряет нужные слова именно тогда, когда они необходимы.