Безмолвие

Всё возвращается. Он снова здесь. Свет — гаснет. Словно мир устал притворяться реальностью. Один за другим тускнеют лампы, звук уходит вглубь, как в вату. Остаётся только дыхание — своё, чужое, непонятное. Скоро исчезнет и оно. … Мерцание. Холодный неон. Он сидит в кресле. Мягком, удобном, как будто придумано специально, чтобы можно было забыться. Кинотеатр. Экран ещё не включился, но в зале уже темно. Тусклые светлячки дежурного освещения ползут по стенам. Запах — пыль, старая обивка, чуть-чуть попкорна, которого никто не ел. Рядом — двое. Те же, что были тогда. Те, с кем он когда-то (или не так давно?) пошёл на сеанс. Лица — закрыты тенями. Движений — почти нет. Как будто ждут. Или знают. Он поворачивает голову. Хочет сказать: — Уже было. — Мы уже это видели. — Это повтор. Это бракованный мир. Но… молчит. В горле — пусто. Язык будто зарыт в соль. Экран вспыхивает. Не кадры, не сцены — белый шум. Для остальных — просто фон. Перебитый сигнал. Мешанина. Но он видит другое. На экране — он сам. Не тот, кем был, а тот, кто есть. Жизни, которые прожил во снах. Имя, которое когда-то значило что-то. Глаза деда. Улыбка сестры. Удар в дверь. Тараканы. Белая рубашка. Подпись, которую не помнит. Особняк, где можно было остаться. Зеркало, которое улыбалось раньше, чем он. Кино идёт без звука. Но он слышит всё. Слышит, как плачет тот, кого больше нет. Слышит, как смеётся отражение. Слышит собственное дыхание — всё чаще, всё тише. И вдруг… Изображение дрожит. Экран белеет. Шум глохнет. Затмение. Экран пуст. Зал — мёртв. Он один. И только когда всё исчезло — он, наконец, вспомнил. Имя. Голоса. Тот смех, что слышал под водой. Все лица. Все страхи. Всё — не его. Он просто жил чужую жизнь. Пока свою — не забыл окончательно. И в тишине зала, среди белого шума, он понял: обратно пути нет.