Она — Миньярд

Похороны всегда наполнены слезами, страхом и болью. Это чувство, когда понимаешь, что вот он лежит человек и всё. Сейчас его похоронят глубоко в земле и ты больше не услышишь его, не почувствуешь его прикосновений и не сможешь увидеть его больше никогда. Но на этих похоронах было всё по-другому. Было всего 10 человек, и из них плакал только Аарон. Лютер Хеммик, хоть и был братом Тильды, но ни разу за всю церемонию не проронил и слова. То ли он была настолько сильно подавлен, то ли ему было безразлично, но никто не предал этому значения. Аарон единственный, кто так сильно переживал потерю матери. Он прожил с ней всю жизнь, пускай она его била, пускай из-за неё он стал принимать наркотики, но она была его матерью. Для Кристин и Эндрю эти чувства были чужды. Всё это время они были с каменными лицами, не испытывая ни малейшего сочувствия. Церемония закончилась, но Аарон так и продолжал рыдать всю следующую неделю. Кристин пыталась его успокоить, но это явно не помогало. Был обычный день. Миньярды остались в доме матери, так как жилья у них другого не было. В доме стояла тишина. После смерти матери дом опустел. Обычно чувствовалось присутствие ещё одного человека, но сейчас этого не было. Только они втроем. Миновала неделя, и Аарон потихоньку успокаивался, возможно, повлияло то, что он был не один. Но это было не на долго. У Кристин и Эндрю были свои планы на него. Продолжение плана по спасению Аарона. Эндрю ещё, когда хотел избавиться от матери сразу продумал что делать дальше. Он хотел снять Аарона с его зависимости. — Слушай Аарон, ты мне не поможешь с одним делом? – спросила Кристин, полностью копирую ту самую фразу самого Аарона, когда она в первый раз пришла в их дом. – В ванной душ сломался, надо починить. Без задней мысли Миньярд зашел в ванну, и вдруг за ним закрылась дверь. Только оглядевшись, он понял, что ванна выгладить совсем по-другому. Нет ничего лишнего. Ни зубных щёток, ни шампуней, только сама ванна и зеркало, совмещенное с тумбочкой. — Эй, что это за шутка такая?! Откройте мне дверь! – сказал взволнованно Аарон. — Только когда ты слезешь с этой дряни, - это говорил Эндрю, близко подойдя к двери. Его тон был ровный и суровый. Ему с самого начала не нравилась зависимость брата, и вот пришел момент положить этому конец. – в тумбочке есть консервы, этого тебе хватит. Казалось всё это не правда. Они не могли так поступить с ним, но видимо он их знал не до конца. Первые три дня были просто ужасными. Аарон кричал с неистовой силой, на столько, что было сил. Сильные толчки по двери, безумный крик боли, мольба о помощи. Всё это не прекращалось ни днем, ни ночью. Ему было плохо, просто ужасно. Но для Кристин и Эндрю было не лучше. Они всё прекрасно понимали и слышали, всю ту боль которую испытывает их брат. Они сидели, облокотившись о дверь и передавая друг другу бутылку с крепким алкоголем. Они даже ничего не ели. За все эти три дня они услышали столько всего в свой адрес. Он их посылал, желал им смерти, говоря что, никогда их не простит. Но больше всего он просил помощи у мамы. У него была сильная ломка, ему необходимо было ввести в себя лечебное вещество, поэтому у него были разные приступы. — Мама, мамочка помоги мне, пожалуйста, я тебя молю. Мне так больно. Это было не выносимо слушать. Эндрю сразу вспоминал себя маленького, совсем ребенка, который так же умолял своего приемного отца остановиться, говоря ненавистное ему слово «пожалуйста». Эндрю сидел и понимал, какие чувства сейчас испытывает Аарон, и как сильно он хочет, что бы всё это закончилось. Но нельзя. Только не сейчас. Нужно было снять его с наркотиков. Кристин все эти дни ходила с уставшим лицом. Ей было жалко брата. Как он сильно хотел выбраться из этого помещения и как сильно он хотел опять взять шпиц. Это её и останавливало. Она понимала, что если открыть ему дверь, пути назад уже не будет. Если его выпустить, он первым делом побежит за дозой. Она плакала по ночам, пока Эндрю уходил. Говоря по честному, она всегда плакала. Пока Эндрю был в чужой семье, пока он был в тюрьме, пока она была одна, в совершенном одиночестве. У неё выработалась способность плакать бесшумно. Ни писка, ничего. Только скатывающиеся слезы из глаз. И даже сейчас, сидя рядом с ванной комнатой, она плакала. Она даже не подозревала, что будет так сильно к ним привязана. Её лицо было уставшим от слёз. Следующие пять дней прошли более тихо. Аарон угомонился, но это было обманчиво. Эндрю предупреждал Кристин, что такое будет. Это действие любого зависимого. Аарон не подсознательно хотел обмануть Кристин и Эндрю. Просто хотел выйти, говоря что, уже поправился. Получив отказ, он как с цепи сорвался. Ещё больше кричал и метал, что осталось в ванной. В этот раз был крик не помощи, а гнева и ярости. Так прошли ещё пару дней. И в середине 2 недели Аарон уже разговаривал с ними в спокойном тоне. Последнее время он отсыпался и ел. В другие дни он даже воды пить не мог. Кристин часто с ним разговаривала, пытаясь понять, на какой он сейчас стадии. Не привычно было слышать понятную и членораздельную речь от Аарона. За эти дни он впервые разговаривал спокойно и без криков. Так он провел пару дней. Он спал, когда почувствовал свет через закрытые глаза. Он увидел Кристин, сидящую рядом с ним на корточках и Эндрю, стоящего в дверном проёме с сигаретой в зубах. Он был свободен. Его было не узнать. Вместо человека, который на месте не мог ровно стоять, постоянно невротично двигая руками, он стал спокойным, и лицо перестало походить на психбольного. Вот он – настоящий Аарон. — Спасибо вам, - единственное, что он сказал и заплакал. Это были слезы, человека пережившего ад. Он был искренне им благодарен. В глубине души он понимал, что зависимость была его отвратительной стороной, но раньше он ничего не мог с этим сделать.