White to red.

***

Керамическая кружка с холодным и давно остывшим чаем слегка подрагивала в бледных и худых руках девушки. Затуманенный взгляд направлен в самую глубь одинокой комнаты. Цвета были бледными и тусклыми, сюда еле как вмещалось два человека. Но это вовсе не мешало, будь здесь всего лишь один квадратный метр – Лин бы выдержала. Не боялась замкнутого пространства, а наоборот очень ценила и любила. Честно говоря ей было абсолютно всё равно, где есть, а где спать. Ей и Ньюту это не было нужно, вполне нормально было и существовать без этого. Это ведь… должны были быть выращенные солдаты, или всего навсего искусственные существа, носители различных имплантов? Лин было трудно понять. Теперь, в этом мраке и тишине в целом было трудно что-то понять…

***

Ньют желал свободы. Его искусственное сердце так и билось, билось и трепетало из последних сил, что он желает вдохнуть свежего, человеческого воздуха, чтобы действительно ощутить это. Он не боялся протестов, он не боялся показывать настоящего себя когда рядом была сестра или Кеша. Всё что нужно было, этому одинокому, белокурому парню – ощутить порывы полные возможностей и отсутствие контроля и каких-либо пыток. Он ненавидел боль, он был озлоблен и разбит, но продолжал хвататься за малейшую надежду о том, что всё будет хорошо. Чаще всего Ньюту было тяжело понять, что он ощущает в глубине своего искусственного, прозрачного сердца.. – Иногда не все люди ценят ту свободу, которая у них есть… Но если такая возможность достанется мне и Лин, то я буду ценить каждую секунду, которую я провёл, находясь там. – Как-то сказал старший Кроуфорд одному дорогому ему астроному. – Я полностью поддерживаю тебя, и я буду с тобой. Буду с тобой и тогда, когда ты покинешь это место. – Спокойно, с нежной улыбкой на лице ответил Кеша, который расслаблено облокотился на холодную стену. Он в самом деле надеялся только на самое лучшее и на самое прекрасное будущее для Нила. Он надеялся что и он, и его сестра смогут выйти отсюда и больше не чувствовать этой боли, пронзительной и ломающей боли. Всё что он хотел – так это то, что близнецы останутся живы и здоровы. Но суровая реальность ужасна. Будет тяжело приспособиться в промышленном обществе, двум, одиноким и маленьким искусственным существам. Но для Кеши – они были самые настоящие люди.  Однако.. как примут их люди? Где и как они будут проживать? Оба имеют серьезные проблемы со здоровьем, имеют некоторые особенности, в отличии от обычных людей, но учёный верил, что они смогут справиться.  Ведь он был рядом, и хотел быть рядом. Больше всего, именно он хотел быть рядом с одиноким блондином, чьи ярко-розовые глаза сейчас, были наполнены незабываемой искренности и сияния. Делиться мечтами и мыслями о будущем Нил позволял лишь с Лин и с Кешей. Ни с кем больше. Никогда в жизни. –  Ты уверен в этом? А если мне придётся тебя убить? – Насмешливо с нотками агрессии произнёс блондин, подсаживаясь чуть ближе к брюнету, смотря в его бледное лицо. Он шутил, Кеша понимал это – но в самом ли деле это всё шутка? Мог бы Нил стать причиной его гибели? О да, конечно. Именно тот, к кому привязался этот красноглазый учёный, именно тот, с кем он проводил дни, часы и минуты. Он ценил это. Могло ли всё поменяться, когда близнецы покинут лабораторию? – С чего такие мысли, мой милый друг? – «Милый друг»… Как иронично. Как быстро отношения «учёного» и «подопытного» могли превратиться в столь близкую связь? И Кеша понимал, что Нил для него не просто друг, не просто подопытный, о котором нужно заботится, о нет, вовсе нет… Нечто большее, один из самых близких и любимых людей. Разве нет прекраснее этого чувства? И что может быть лучше, чем слышать, чувствовать  и наблюдать за столь хрупкой жизнью… Читать сутками различные книги про астрономию, про космос и звёзды, рассказывать интересные факты и просто разговаривать часами. Болтать обо всём, запоминая каждое слово. Они слышали и чувствовали мысли друг-друга. Именно сейчас, в этот запоминающийся момент. Для Кеши, Нил – самый прекрасный человек. Самый эмоциональный, самый чудесный и любимый. Он принимал его любым. Видел его в различном состоянии – сплошной гнев, ненависть, боль, слёзы, радость и смех. И больше всего брюнет был благодарен подопытному за то, что он не скрывал это от него. По крайней мере, сейчас… – Другой бы учёный просто вырубил меня, или снова включил пульт, который сильно бьёт током, – Шёпот бледных и тонких губ был почти у самого уха, – и я бы просто лежал в агонии, с надеждой на то, что скоро всё пройдет. Разве это не очевидно?.. – Светлые брови слегка опущены, а глаза потухают. Кеша помнит в каком состоянии возвращался его прелестный блондин, после сеанса с одной учёной. – Но ведь я – не она. – Тихий и расслабленный голос отвечает спустя пару минут тишины. Учёный сочувствовал, осторожно положил свою бледную ладонь на его хрупкую и дрожащую. Нил хотел вырвать руку от такой неожиданности, но почему-то оставил всё как есть. В голове всё смешалось и чувства были странными и непонятными, но светловолосый юноша не хотел разбираться. – Я бы очень хотел его снять. – Измучено  прошептал Нил, хватаясь за металлический прибор, сжимающий до посинения его бледную шею. Там точно останутся шрамы, след от него, и жгучая, неприятная боль, – Я бы в самом деле хотел снять всё это. Я просто не хочу быть прикованным к цепи, я не хочу быть зависимым от всех окружающих меня учёных. Я хочу уйти отсюда с сестрой, да хоть сейчас, хоть в эту секунду, но нет, она снова держит её у себя уже неделю. Я просто хочу уйти.. Уйти отсюда вместе с Лин, просто хочу почувствовать свежий воздух, увидеть самые настоящие звёзды и посмотреть на Луну и Солнце поближе, – Его голос ломается и становится неконтролируемым, хриплым и слабым, как расстроенная скрипка, которая издаёт свой последний вдох, – Хочу просто лечь на мокрую траву, да боже, хоть спать на ней сутками, лишь бы не на холодном полу.. Скажи мне, разве это не великолепно? Я не заслуживаю всего этого? Я – это просто солдат, а может я – машина для убийств? Ради чего мы созданы!? Ради чего в нас вдохнули кислород, чтобы потом попросту его перекрыть!? Просто ответь мне! – Это был крик боли и отчаяния, надрывный и изо всех сил, но Нил не плакал а просто срывал свой голос до последнего. Хотелось заткнуться. Ему было бы лучше, если бы он просто не смог разговаривать, а он и не хотел, не хотел слышать, и не хотел говорить. Просто молчать и ощущать только пустоту в своей затуманенной и тяжёлой от различных мыслей голове. Кеша замолчал. Долго молчал, откладывая книгу, которую он сегодня хотел почитать вместе с Нилом. Осторожно сел напротив хрупкого человека перед ним, а один щелчок – и теперь его шея была свободна. Покрасневшая, слегка разодранная шея, которую очень сильно хотел обработать учёный, чтобы было не так больно. Блондин молчит. Смотрит в красные, улыбающиеся глаза брюнета и тяжело дышит. Хрустальное сердце бы сейчас разбилось от такого количества чувств, что вертелись в голове у этого странного человека. Для обычных людей – он странный, но не для учёного перед ним. – Ты сегодня даже на меня не так сильно позлился…, – Ласковый шёпот доносится почти сразу, как только ошейника не оказалось на шее блондина, – Что-то случилось, мой свет? И Нил падает на него, крепко сжимает чужие плечи и томно вздыхает в чужой белоснежный халат. В лёгкие попадает запах спирта, которым пропахла вся лаборатория, что отрезвляет это существо на малейшую секунду. – …Заткнись. Просто заткнись! – Три хрустальные и ледяные слезинки упали на одежду учёного, а ярко-розовые глаза казались ещё ярче. Веки опухли и слегка покраснели, губы дрожали как и всё тело, – Ты злишь меня своим видом ещё больше… – Еле слышно прошептал блондин себе под нос. Кеша снова прижимает Нила к себе, как только тот хотел отстраниться, не позволяя ему этого сделать. Он задумался, уже почти не помнит когда в последний раз читал обоим близнецам книги. Слабо припоминает, когда они грелись на его коленях и тихо сопели, пытаясь заснуть и не думать о чём-нибудь другом. – Всё хорошо, моя звезда, – Астроном успокаивает его, позволяя ему либо кричать, либо плакать. Всегда рассудительный, такой добрый и спокойный, навсегда останется в памяти необычной, искусственной и неспокойной души Нила. Светловолосый берёт чужую, худую ладонь и медленно подносит к своим бледным губам. Осторожно целует так, несколько раз, прежде чем отпустить. Кеша замер. Чуть ли не подавился воздухом, ничего не сделал а лишь посмотрел на своего собеседника, отводя взгляд сияющих от счастья глаз. В груди что-то приятно покалывающее, так и стремилось выбраться наружу. Брюнет поднимает его хрупкую голову, хватаясь за его щёки и прижимает свои губы к чужим, горячим и пылающим. Они были сухими, слегка покусанными, но всё ещё приятными на ощупь. Контраст нежных и мягких губ, холодных, вместе с горячими. Всего на пару секунд, он понимал что Нил был против. Блондин бы с удовольствием разодрал ему горло.. Можно было подумать что юноша заболел, но это было лишь из-за сильных эмоций. Такое наблюдалось у Нила крайне часто, тело нагревалось за долю секунды. Молчание. – Тебе стоит хорошо выспаться сегодня, – Учёный не даёт светловолосому его оттолкнуть и осторожно кладёт на кушетку, накрывая тонким одеялом, единственным, которое только осталось, – Я обещаю забрать Лин и принести сюда, хорошо? Я.. в самом деле надеюсь что ты сейчас не будешь на меня злиться. – Он всматривается в розовые глазницы, которые пылали и гневом, и страхом и.. нежностью. Самой настоящей нежностью в глубине его сердца. Нил отводит взгляд, ни сказав ни слова, а уходящий к двери Кеша слышит три, очень греющих ему душу слова – Спасибо тебе…. Кеша. Одинокие уста шепчут что-то ещё. Очень слабое, что практически невозможно услышать, но можно прочитать по губам. «Я очень сильно люблю тебя.» И прошло не мало времени, с их последнего разговора в лаборатории, всё превратилось в пепел, который медленно исчезал из памяти. Всё то, что было и всё то, что они прошли. Пожалуй, одинокий учёный будет долго скучать по этим светлым для него временам, когда он приглядывал за Нилом, которого теперь зовут Ньют. Он поменял своё имя, больше не желая связывать себя с той лаборатории, в которой он родился и вырос. Для него все они – лишь мрак и пыль, что исчезли из его памяти. Все учёные, но только не тот астроном с красными глазами.  Но больше астроном не слышал его смеха или той искренней улыбки. Больше не сидел у ледяной стены и не слушал чужие и потрясающие мечты…. Он просто помнил и любил и будет любить. Точно так же как и Ньют его. Признаться – человек, который понимает самого себя и других, не сможет вырасти в таких ужасных условиях, в которых росли близнецы. Очень тяжело было уважать и понимать самого себя, часто задавая себе вопрос - «что я имею права сделать?».  Ньют часто задавал такой вопрос Кеше, на что тот отвечал что он имеет права на то, что хочет. Он такой же человек как и он сам, у которого есть свои собственные мечты и планы на жизнь. Астроном был готов поддерживать все его идеи, даже если они были не совсем здравомыслящие.. За это, и за то что именно он смог починить его хрупкое и стеклянное сердце Ньют сердечно вспоминал о том, как в первый и в последний раз провожал лёгкой и грустной улыбкой своего милого и прекрасного человека. Кеша сквозь туман и белый снег помнил знакомый ему силуэт и черты лица, которые всегда был и будет готов прижать к своему сердцу, просто так, даже если тот будет готов вонзить смертельный яд в самое сердце.

***

Томный вдох. Звуки сирен и машин вдалеке, в самом низу отдаляются как нечто далёкое и непонятное. Век машин и на крышах высоких зданий смотреть на ночной город было куда лучше, чем бродить и ловить на себе косые взгляды прохожих людей. Туман, красиво охвативший высокие, яркие небоскрёбы и всю землю, медленно расстилался и заслонял собой всё, что можно. Сегодня на небе не было видно ни одной яркой звезды а только тёмная бездна, в которую можно было любоваться, желая попасть именно туда и скрыться, навсегда исчезнуть и заснуть в тёмном пространстве. Хочется, чтобы холодный ветер обнимал худые и бледные плечи, прижимал к себе ближе и ближе. Повышенное давление, всё тело ломалось и трескалось, на малейшие куски. Трещины и шрамы, которые навсегда останутся вместе с ней. Прямо как память о ней, и о том месте. Осторожно садясь и всматриваясь в тёмное небо, Лин закрывает ослабшие веки, видя перед собой тот же знакомый ей силуэт. Яркие, холодные и замороженные глаза были направлены на неё при слабом свете хирургической лампы. Знакомый кабинет и металлический операционный стол всё ещё сидит в памяти синеволосой девушки. – Слушай только мой голос. Не смей отводить взгляд. – Как режущий клинок и поток ледяной воды голос, раздался в самом сердце, от которого хотелось сделать свой последний шаг и самый последний вздох.