Пару новых аккордов

Кенма снова играет. Пальцы вяло касаются струн, но музыка не звучит. Только глухие удары - будто по нервам, не по гитаре. Он давно сбился со счета, какой по счёту день сидит в этой комнате, заставленной проводами, чашками с недопитым кофе и пустыми коробками из-под лапши. Воздух - застоявшийся. А в голове гул. -Где же ты делся, когда ты мне так нужен...?-тихо и отчаянно спрашивает Кенма. Он шепчет, будто если скажет тише - это не прозвучит как мольба. Но оно всё равно звучит мольбой. Как в тот самый вечер, когда Хината закрыл за собой дверь, уйдя из его жизни. -Я устал, Козуме-говорит Хината в дверях. У него в одной руке чемодан, а в другой он держался за дверную ручку. У него одета огромная сумка через плечо, а сам Шоё выглядел уставшим. И все по вине Кенмы. -Я тоже, Шоё. Но это не повод уходить-говорит Кенма, беря его за руку. Он провел своим большим пальцем по тыльной стороны ладони Хинаты, успокаивая его. -Для меня — повод. Ты больше не смотришь на меня как раньше-голос Шоё наполнен горем и разочарованием, а его глаза наполнены обидой. -Потому что я боюсь. Боюсь, что если посмотрю, то ты исчезнешь-молит Кенма Хинату, чтобы тот остался. В глазах скапливается и вытекает соленая жидкость, когда Шоё вырывает свою руку и выходит из дома, закрыв за собой дверь, лишь сказав на последок короткое: -Прости меня, Козуме. Прости... Он исчез. Даже быстрее, чем Кенма успел среагировать. Больнее, чем кто-либо другой в его жизни. Слезы стекают по его щекам, падая и разбиваясь об холодный пол дома. Теперь все потеряно. Его любимый человек ушёл от него, да и ещё по его же глупости... по глупости Кенмы. Бежать за ним бессмысленно - Шоё уже давно ушёл из дома, из подъезда, из жизни Кенмы. И вот теперь он сидит, перебирая аккорды, которых Хината не услышит. Писал бы новую песню, да разве выйдет без него? Без теплого смеха, что заполнял кухню по утрам. Без ссоры на балконе, когда Хината требовал, чтобы Кенма оторвался от монитора и жил. -Муза, ты слышишь? Вернись! Я всё тебе прощу…-молит богов Кенма, проводя пальцы по струнам, играя новый звук. Он почти рычит это сквозь зубы. Муза. Бывшая. Та, что теперь в сторис у кого-то другого чья рука на его плече, чей голос звучит в динамиках. Кенма не лайкает. Не пишет. Не звонит. Но знает всё. Он ведь всё ещё пишет песни. Только теперь - из боли. Гитара глухо гудит, будто замирает. Он кладёт её рядом, пальцы дрожат, глаза бегают по струнам, но душа просит песни, просит спеть в этой песни все про свою боль. -Ты туда хочешь уйти… и можешь даже не приходить…-он замолчал. Он опустил голову на свои колени, закрывая ее своими ладонями-Ну кому я вру…? Он врет всем каждый день. Врёт что выспался, что ест нормально, что ему всё равно, что давно пережил. Он не пережил. Он включил запись. Впервые за месяц. Мелодия рвётся, как горло от крика. Голос хрипит, когда поёт: -Вернись ко мне… Не вырывайся… Это не песня, не искусство. Это - крик отчаяния. Но в этом отчаянии всё, что осталось от него. От них. Он знает, что Хината не вернётся. Он чувствует это кожей. Но всё равно поёт. Потому что, если не будет песен — не будет и смысла жить. И, может, однажды, Шоё включит радио, и в случайной песне услышит голос, и узнает аккорды, что звучали в их кухне, и может… может, вспомнит. Но это будет уже не важно.

Мы созданы друг для друга.

Но ты ушёл первым.

И я — остался с тишиной.