Run, chick, run

Лишь каким-то чудом минуя голову со свистом, в трухлявое дерево впереди, выбивая щепки, попадает пуля. В спину, не менее свистяще: — Ну куда же ты? Постой, цыплёнок! Мелодичный голос, ещё несколькими часами ранее кажущийся тёплым и успокаивающим, словно для дубляжа старых анимационных фильмов, теперь режет слух холодом и жестокой насмешкой меж вполне обычных слов, что таковыми уже быть не могут. Что и как не скажи во время преследования — звучать будет погано. Особенно это чёртово «цыплёнок», с которого всё и началось меньше месяца назад. [Уведомление: пользователь LeeKnow оценил вашу анкету] 23:32 [Уведомление: вы получили личное сообщение от пользователя LeeKnow] 23:33 LeeKnow: Привет, цыплёнок. Вижу, ты ищешь хорошего парня. Я могу стать им для тебя? 23:33 Тогда Феликсу, с восторгом открывшему чужую станицу в приложении для знакомств, показалось, что да — может. Очень красивый парень, широко и искреннее улыбающийся с, видимо, пойманной им же рыбой в руках на аватарке, выглядел хорошим. Очень хорошим. Таким, что сомневаться в нём и его личностных качествах было бы сущей глупостью — всё на лице написано. Как минимум, так показалось Феликсу. А до этого он ни разу не ошибался в людях, считывая на уровне интуиции. Та часто подсказывала ему в переломных ситуациях, предупреждая разными знаками: повторяющимися цифрами — двойки и тройки по личной статистике всегда указывали на опасность; а порой и вещими снами, которые с удивительной точностью потом проигрывались в реальности. Привлекательный, здоровый парень без вредных привычек, увлекающийся спортом, со стабильной и прибыльной работой, тремя очаровательными котами, подобранными из приютов, и не менее очаровательной улыбкой прошёл эту проверку — никаких предупреждающих знаков Феликс не замечал. А значит... Ничего опасного не предвиделось. С первого дня общения Ли Минхо, скрывающийся под ником LeeKnow, расположил к себе подкупающей простотой, лёгкостью и юмором. Думалось, что таких просто не существует — всё в Минхо было идеальным. Felix: А чем ещё ты увлекаешься в свободное время? 22:21 LeeKnow: Люблю бегать в лесу. Меня это успокаивает. 22:22 Две недели назад подобный ответ умилил. Тогда воображение сразу нарисовало, возможно, не очень реалистичные, но довольно романтичные картинки того, как это могло бы выглядеть: уютная и тихая дорожка для бега в парковой зоне, приятное и совсем уже тёплое весеннее солнце, и потрясающе красивый Минхо в спортивной форме — раскрасневшийся и влажный, соблазнительно утирающий пот краем футболки. Сейчас же — пока сухие ветки звонко трещат под подошвой ботинок — наконец становится понятно, какие именно пробежки в лесу так успокаивают Минхо. Никаких милых дорожек, солнца и приятной атмосферы единения с природой. Вместо них — густая и пугающая чаща в совершенно глухой местности, сгущающиеся сумерки, страх и паника, сдавливающие горло, и бешено колотящееся о рёбра изнутри сердце. Становиться частью подобного не хотелось даже в страшном сне, но, к сожалению, Феликс получил в нём главную роль — жертвы... Минхо не соврал ему. Просто умолчал, что во время пробежек его успокаивает именно ощущение полного контроля, чужая беспомощность и приятная тяжесть охотничьего ружья, с которыми ранней весной охотники выходят стрелять глупых птах. Минхо же вышел его — глупого «цыплёнка». Предательские слёзы застят взгляд и обжигают раскрасневшиеся от жара щёки, пока сердце отбивает набат где-то в горле. Несясь вперёд и думая о том, что позади — дуло ружья, Феликс не может не плакать. От страха, беспомощности, сожаления и обиды. Всё было фальшью с самого начала. Минхо спланировал всё с одной единственной целью — найти жертву. Новую. Очередную. Как и прежде — романтичную и наивную, которая влюбится в его искусственный идеальный образ за очень короткий срок. Три недели длилось их общение в интернете. Этого оказалось достаточно. Феликс пропал в Минхо слишком, слишком быстро, будто бы карикатурная главная героиня из глупых подростковых книжек. Возможно, совсем немного на это повлияло долгое отсутствие отношений и сексуальной жизни, острая нужда в которой стала лишь ощутимей с появлением человека, от одной хитрой улыбки которого на многочисленных селфи в их переписке внизу живота скручивалось нешуточное возбуждение. LeeKnow: Тебе хорошо? 22:32 Felix: Да. 22:32 Очень! 22:33 LeeKnow: Тогда жду фотографию того беспорядка, что ты устроил, представляя мои пальцы в себе, цыплёнок. 22:33 Никогда прежде Феликс не вёл интимную переписку, но то хождение по грани, что было характерно для их общения с Минхо, просто не могло не заставить его рано или поздно самостоятельно сорваться без страховки за ту самую грань, за которой лёгкий флирт превращается в обмен грязными возбуждающими словечками, во время отправки которых нельзя не сжимать бёдра и, в конечном итоге сдавшись, не спустить одну руку под нижнее бельё, на стремительно наступающее возбуждение. Феликс не выдержал даже пары сообщений — сразу начал дрочить, жадно вчитываясь в каждое слово, выверено попадающее в его предпочтения и желания. И такое — слишком быстрое — развитие их отношений почему-то не насторожило его. Возможно, потому что тяга к Минхо была аномальной, ломающей все тайминги, нормированные обществом. И возможно, потому что даже тогда Минхо был джентльменом. В самом начале уточнил, действительно ли это — то, чего Феликс хочет, а после — убедил, что желание было взаимным, а опыт — приятным. Который, конечно же, хотелось бы повторить вживую, но только после первого свидания! Ведь он не хочет показаться ненадёжным парнем. Таким, каким оказался в итоге... Ведь надёжные парни точно не выгоняют из машины посреди дороги в неизвестной местности за городом с циничным «приехали», хотя до обещанного ресторана за чертой Сеула ехать ещё минимум полчаса. Точно не достают из багажника оружие, точно не стреляют в воздух, чтобы показать, что всё это никакая не чёртова шутка, и точно не дают десять секунды форы, чтобы после начать погоню. Так делают только психопаты и маньяки. И поверить в то, что Минхо — тот удивительно идеальный, забавный и внимательный парень — оказался одним из них, было тяжело. Просто невозможно! Как и бежать совершенно не подготовленным, дезориентированным и ужасно напуганным по влажной земле, ещё не просохшей после схода снега... Уставшие ноги вязнут в её грязи, булькающей и чавкающей под подошвой. Если бы Феликс только мог знать, что его ждёт, то надел бы что-нибудь поудобней, пренебрегая красотой. Которая сейчас работала не на, а против него — в блёклости ещё не ожившего, голого леса его брендовые вещи выделяются слишком ярко, будто бы крича: «стреляйте сюда!» Минхо этим пользуется. Сдержать режущий глотку крик от очередного выстрела, сделанного им, не удаётся. Тот почти оглушает и почти проходит по касательной. Феликс бегло скашивает взгляд — пуля прорезала дутый рукав куртки, выбивая наполнитель. Ещё бы немного, и попала бы в тело, выбивая кровь. От одной только мысли об этом душа уходит в пятки. Ему повезло. Пока что. — Цыплёнок, помнишь про секс после первого свидания? — разносится вслед за выстрелом. Кажется, Минхо совсем близко, но обернуться проверить никак нельзя — любое промедление равно поражению в этой, к сожалению, не игре. — Я от своих слов не оказываюсь. — уверяет так, будто бы Феликса в данный момент действительно волнует именно это — грёбаный секс, а не собственная жизнь. — Всё будет, обещаю! После того, как ты перестанешь дышать. Чужие планы выбивают истерический смех вперемешку с воем из горящей от нахватанного холодного воздуха груди. Становится дурно, горечь желчи оседает на корне языка, пока реальность идёт рябью. Его смертью вечер не закончится... Уже не паника, не страх — настоящая истерика охватывает с головы до пят, обдавая ледяным потом. Зная новые обстоятельства, бежать хочется ещё отчаянней, ещё сильней. Только бы Минхо не смог воплотить свои жуткие желания в жизнь. Но сил с каждым шагом, с каждым оставшимся позади деревом, становится всё меньше и меньше. В голове запоздало проносится мысль: единственный шанс спастись — это не бежать, а бить. Рискнуть и дать отпор, воспользовавшись внезапностью. И главное — выбить ружье. Ужас скручивает кишки в тугой ком от того, что ему предстоит напасть на Минхо с голыми руками, но Феликс всё же решается. Жажда жизни диктует ему порядок действий. Он замечает более широкий ствол дерева, за которым можно притаиться и подождать Минхо, и спешит к нему, сбрасывая с плеч испорченную вещь, делающую из него лёгкую мишень. Пути назад — как и вперёд — нет. После того, как задуманное получается, Феликс собирает ценные секунды на то, чтобы перевести дух, и, затаив дыхание, просто молится, чтобы всё завершилось, потому что в успех верится с трудом. Треск веток под чужими ногами звучит как хруст костей, отвлекая от заученных ещё в католической школе молитв. Заслышав их, Феликс весь подбирается и ждёт. Кажется, даже перестаёт дышать. Чем громче и звонче становится хруст, тем больше думается о том, сколько же здесь побывало людей до него. Десятки? Или, может быть, сотни? Вдруг сейчас Феликс случайно, по незнанию, топчет чужую могилу? Вдруг топчет свою? Ещё не вырытую... — Цыплёнок, ну где же ты? — раздаётся, расходясь эхом в верхушках голых деревьев. В голосе Минхо скрипят, словно вилка по тарелке, раздражение и недовольство. Наверное, впервые в его жизни «пробежка в лесу» вышла из-под его контроля. Растерянность слышно слишком ясно. Это не может не воодушевить. Тяжёлые шаги звучат совсем рядом, и Феликс, почти что чувствуя дыхание на своей коже, решает: пора. Воспользовавшись неожиданностью, он вываливается из-за своего укрытия, бросаясь на Минхо сильным ударом сбоку. Наваливается всем весом и сбивает его, не готового к этому, с ног, выбивая ружье из рук в сторону. Оно падает с шумом, заставляя Феликса кинуть на себя блестящий взгляд. В кричащем сознании появляется идея схватить единственное оружие, и Феликс уже порывается, думая о смене ролей в этой охоте, но чужая сильная рука цепляет его за рукав, утягивая за собой вниз. Они падают на землю, прямо в грязь, что жирными комьями тут же липнет к одежде и коже. Чувствуя кипящий в жилах адреналин, Феликс собирается и успевает выкарабкаться из неё — холодной и вязкой — первым, и спешит оказаться сверху. Зажимает ногами Минхо руки и грудь, выбивая из той воздух, ограничивая движения, и начинает наносить сильные хаотичные удары с обеих рук по его лицу, не жалея. Идеальные черты идут кровоточащими трещинами и наливаются гематомами. Собственные кулаки пульсируют тупой болью, пока с костяшек слазит кожа. Но Феликс продолжает бить и кричит, словно безумный: — Сука! — плюя в кровавое лицо. — Я поверил тебе! Я влюбился в тебя! — бьёт сильнее, со всего разочарования, обиды и шока. И от этого очередного удара алые горячие капли окропляют его лицо, смешиваясь со слезами. — Ненавижу! Феликс замахивается вновь, занося руку выше, и Минхо, всё ещё держащийся в сознании, улавливает случай, выбираясь из хватки, и перехватывает ту, мгновенно меняя их положение. Скидывает Феликса за землю и сам тут же наваливается на него. Его изуродованное лицо блестит кровью и безумием, пока Феликс с паникой пытается выбраться и отбиться, но всё оказывается тщетным. Минхо тяжелее и сильней. Минхо беспощадней. Острая боль мгновенно прошивает веснушчатый нос, когда он заносит свой грязный кулак и ударяет наотмашь. Кожа на переносице лопается с треском, кажется, даже хрустит кость, но за звенящим шумом, прострелившим виски, почти ничего не разобрать. Из разбитого носа начинает хлестать кровь, обжигая губы раскалённым железом. Её цвет, её запах и обилие привлекают внимание «хищника», заставляя замереть и голодно облизнуться. — Глупый цыплёнок! — смеётся Минхо, хватая до боли за щёки, и склоняется ниже, чтобы неожиданно, с совершенно невменяемым взглядом широким движением языка сделать мокрый мерзкий мазок по губам. Затем ещё. И ещё раз. Шершавая и горячая поверхность языка забирает на себя всю кровь, что заместо помады окрасила губы Феликса, мычащего и дёргающегося в чужой хватке. Минхо облизывает его хаотично, неряшливо. Проходится ниже — к острому подбородку, очищая от крови и тот. Упивается вкусом, смакуя его чуть ли не с мурчанием, и неожиданно возвращается обратно в губам, чтобы вгрызться в те с поцелуем. — М-м, — воет в него Феликс, широко раскрывая глаза, из которых уже бесконтрольно текут слёзы. Felix: У меня однажды был перелом руки. С тех пор страшно боюсь боли. 23:32 А ты? Боишься чего-нибудь? 23:32 LeeKnow: Да. 23:32 Тоже её. 23:33 Никому бы не пожелал. 23:33 Эта извращённая пытка прерывается только тогда, когда дышать становится нечем. Весь кислород между ними сгорает, оставляя за собой лишь яд. Минхо разрывает поцелуй с хрипом. Кровавая ниточка слюны тянется за его перекошенным улыбкой ртом, широко измазанным вокруг красным, словно у клоуна. Феликс боится клоунов. И Минхо... — Цыплёнок. — тянет тот любовно. Почти елейно. Настроение сменяется в нём слишком быстро — на место неистовой жестокости приходит не менее ужасающая нежность, как если бы голодный тигр насытился малым — его кровью — и передумал бы съедать его целиком. Мягкие касания пальцев к мокрым щекам пускают крупную дрожь по телу — ослабевшему, уставшему. И потому сопротивляться этому порыву нет возможности, как бы сильно того не хотелось. Приходится терпеть, роняя слёзы. — Ты так хотел как в сказке — с первого взгляда, искренне, счастливо. Но тогда почему же пошёл искать любовь на сайте знакомств, глупый? — качает головой Минхо притворно недовольно и убирает грязные мешающие локоны Феликсу за уши. — Там одни уроды. Ещё хуже меня. Поверь! Феликс хрипит, пытаясь сказать ему, что верит, и трясёт, сколько есть сил, головой, будто глупый ребёнок, соглашающийся с увещеваниями умного взрослого. Запоздало думается, что покорность и согласие помогут ему. Это пустая надежда. Потому что чужое выражение вновь теряет раскаяние и нежность, заостряясь в разбитых, покрытых кровоподтеками скулах. Перед Феликсом снова лицо убийцы. Он смотрит, как Минхо обнажает испачканные в крови зубы в лукавой улыбке, и чувствует, как усиливается давление по обе стороны от его головы. Минхо тянет Феликса на себя, но не для объятий. Поднимает его, безвольного, и резко тянет обратно, вниз, чтобы ударить затылком об оказавшийся под ними камень. Раз. Два. И три. Пока, кажется, не раздаётся треск. Феликс тот уже не слышит. Весь мир теряет звук, лишь пульсация крови раздаётся в барабанных перепонках. Тело будто парализует, даже боли больше нет. Ничего. Лишь перед глазами тёмная мутная пелена, а вокруг — мерзкий запах сырой земли и крови. Дышать им невозможно, но Феликс не может отстраниться от этой вони. Пошевелиться не получается даже тогда, когда тяжесть Минхо на нём исчезает. Сколько времени проходит, сложно понять, но когда Феликс не без усилия всё же фокусирует взгляд, Минхо находится прямо над ним. Ружьё снова в его руках. Дуло почти упирается Феликсу в лоб. — Прости, цыплёнок. — хрипит Минхо и спускает курок. Яркий калейдоскоп хаотичных картинок обрывается резко, сменяясь густой темнотой и оглушительной пустотой, из-под которых, как из под толщи воды, сознанию удаётся вынырнуть. — А-а-а! — кричит Феликс, вскидываясь в сбитой постели, буквально вышвырнутый... Откуда? И куда? Его крик — оглушительный, надрывный — разносится эхом, а потом обрушивается на него обратно, разбиваясь о безопасные стены пустой спальни, — спальни? — которую густо заливает яркое мартовское солнце, пока горячие слёзы, обжигая солью, заливают изломанное испугом лицо. Сердце, будто сорвавшись с цепи, отчаянно колотится в тощей груди, стянутой спазмом, пока попытки осознать реальность вокруг себя остаются почти безрезультатными. Та опасно кренится, словно карточный домик, пока голова идёт кругом. Всё как в тумане. Неясно и размазано. Во рту собирается горечь желчи. Феликса мутит. Перед глазами пульсируют и вспыхивают тёмные пятна, что пугают вполне реальной возможностью обморока, но возвращаться в забытье после всего случившегося — или не случившегося — никак нельзя. Потому что... Что, чёрт возьми, это было? Жадно хватая ртом воздух через хрипы, рвущие из глотки, надеясь тем самым справиться с тошнотой и головокружением, Феликс начинает хаотично и истерично шарить руками вокруг себя, а потом по себе самому, трогая лицо, нос, губы, запуская пальцы в спутанные волосы, ощутимо оттягивая те у корней, чтобы почувствовать, чтобы проснуться. Окончательно. Отголоски чужих касаний и издевательств горят, подобно ожогам, на его липкой от испарины коже, пока в ушах звенит оглушительный звук выстрела, которого... не было. Не было в реальности, потому что... Это всё сон. Просто. Дурной. Сон. Феликс не выдерживает осознания и начинает смеяться нервно прямо сквозь слёзы. Всё было так реально... Он думал, что умер. Что пуля пробила его лобную кость, выбивая мозги, будто пюре из банки. Но это не так! Он здесь. В реальности. И он жив. Облегчение обдаёт его горячей волной, расслабляя напряжённое тело. Феликс падает обратно на постель и утыкается в подушку лицом, утирая о наволочку слёзы, постепенно сходящие на нет. Мозг всё ещё переваривает реальность, и он старается помочь ему — начинает дышать глубже и медленней, зная, что это поможет ему окончательно прийти в себя. А потом тишину спальни, вдруг, нарушает звук уведомления на телефоне. И всё восстановленное спокойствие тут же летит к чертям, стоит только прочесть пришедшее сообщение. LeeKnow: Доброе утро, цыплёнок. Жду не дождусь нашего с тобой первого свидания. 8:22 Надеюсь, оно ещё в силе? 8:23