Дом

      Эва опустилась на ступени, не заботясь, что на них собралась небольшая лужа. Холодные капли с глухим стуком разбивались об обсидиановую гладкую поверхность. Было не разобрать — откуда они вообще появляются в кромешной тьме сводов дворца? В этой черноте не углядеть и надежды на выход в свет, в ней вся немота мертвых. Дотронься рукой — будешь проглочен, словно и не бывало тебя никогда. Казалось, что горло все еще сдавливали пальцы разгневанного покровителя. Она чувствовала его обжигающую ярость, что испепеляла города. И как только додумалась дерзить, задавать прямые вопросы, смертная? Заигралась со своей смелостью перед богами. Но она все же не смогла сдержать слез обиды из-за пережитого страха. Обиду на Сета, хоть и понимала, что это звучит ужасно глупо, обиду на себя, что совсем потерялась и стала воспринимать все как давно забытые сны, обиду на всю свою жизнь, что была ей уготована, обрекая на слезы, страх и неверие в собственное счастье. Сет был прав, указав ей на ее место. Назвал обманщицей, разжигая стыд внутри. Но он не знал, что больше, чем других, она обманывала саму себя. — Глупая, — тихо прошептала шезму, растирая длинными пальцами сурьму.       Оглядев свои руки, что были увешаны дарованными искусными украшениями, подол платья, которое было поистине божественно прекрасным, из глаз вновь полились едкие слезы. Ей стало противно от всего этого — разоделась. Для чего? Для кого? Для кого?! Эва повторила мысленно вопрос и, почти скуля, зарылась в колени лицом.       Она бы отдала многое за то, чтобы он увидел ее такой. Нет, не красивой и нарядной, а осознавшей, что происходит. Разбитой. На перепутье перед выбором. Той, что погрязла в секретах и боли, во вранье и в глупостях, что совершала раз за разом, спотыкаясь о собственную гордость. В тоске по нему. — Рэймсс… — на горьком выдохе позвала Эва.       Дыхание сбилось.       В груди распускались ядовитые цветы с шипами. Такие она видела в садах Инпу - они были высоко и так манили своей красотой, звали коснуться и ждали, пока ты попадешь в их ловушку, чтобы раздирать потом изнутри терзаниями о совершенных ошибках прошлого.       Ее рыдания сотрясали тонкую спину, пряча за копной волос дрожь, что бежала по плечам. Девушка сминала пальцами тонкую ткань, оставляя заломы — такие же, что были в ее душе сейчас. Ощущая себя крошечной, она вновь позвала его, совсем тихо, представляя как касается дыханием его уха.: — Забери меня…любимый, прошу.

Кап.

Кап.

Кап.

      Вода оставляла темное пятно на бирюзовой ткани, поглощая ее цвет и расползаясь печалью на сердце Эвы. — Что бы ты сказал мне сейчас? — спросила она вслух.       Отругал бы за непочтительность или защитил бы от бога ярости. Сначала отругал бы, это же ее Рэйм. А потом бы тихо обнял, укрыл бы ее голову на груди и разделил боль от ужасного бремени, что нависало над ней.       Ей так не хватало его голоса разума, который так часто подсказывал. И, даже, когда они вдвоем не знали, что делать, было проще. Было проще, когда они решались на побег, было проще готовиться к Дуату. Как же долго она не замечала, что с ним все проще. Они были вдвоем. Порой переговариваясь лишь многозначительными взглядами, несмело обещая, что все будет хорошо. Наверное. — Как ты там? — обратилась Эва.       Ее шепот вновь растворился в молчаливом холодном зале. Она плотно закрыла глаза и попробовала представить, что делает ее некромант. Успевает ли поесть, есть ли возможность поспать, не страшно ли ему, не пришли ли враги. Он же совсем там один. Наедине с опасностью, что может быть рядом, наедине со своей потерей и страхом еще и за нее. Она подошла и укрыла его плечи накидкой, вытащила любимые тяжелые волосы и пропустила через пальцы гладкие пряди, коснулась холодным кончиком носа шеи — он обязательно поежится и забавно дернет плечом — вдохнула запах его кожи. Он такой теплый, он ее, он из лучшей жизни, воспоминания о которой будут сопровождать ее всегда. Всегда ведь, Рэймсс? Всегда. Эва прижалась всем телом, крепко обнимая, вбирая всю его нежность — как же страшно его отпускать — «пожалуйста, побудь еще». Пусть он не видит ее мыслей, пусть не знает как ей тяжело, как ей страшно за него. Эва беззвучно просила все свои внутренние силы донести ее чувства — пусть коснется любовь через толщи миров нежным поцелуем его губ. Да поможет ей Владычица, ибо она не знала кого молить в своей тревоге.       Ей стало теплее о мыслях о нем, лишь слезы солеными высохшими дорожками остались на тронутом печалью лице. Она не увидит как длинные пальцы в изящных серебряных кольцах коснуться ее в водах магического источника, горячие ладони согреют щеки и кончик носа. Мягко уберут волосы с глаз, омоют чистой влажной тряпицей лицо. Согреют ее ледяные запястья. Не услышит тихое саркастичное ворчание: — Эва, даже так за тобой глаз да глаз надо, вечно тебя относит в сторону, хоть привязывай. Вот же, глупая, совсем замерзла.       Девушка вздрогнула, когда на ее плечо опустилась рука Ливия, он подождал пока Эва поднимет голову и, не скрывая тревоги в глазах, спросил: — Помощь друга нужна? Самого лучшего.       Ресницы девушки дрогнули, смахивая остатки слез. Она криво улыбнулась и подвинулась ближе, под удивленно вздернутые брови лекаря, положила голову на плечо. — Боишься? — Тоскую. — По кому-то особенному? — По кому-то очень особенному.       Губы Ливия изогнулись в улыбке — сама расскажет о своих чувствах к некроманту, а то думает, что он не замечает.       Завидев в конце коридора тонкую фигурку Агнии, Эва искренне улыбнулась — наемница закончила испытание, а это означало, что она скоро вернется к нему, домой. Потому что он ее дом.