не связан браком

на дворе было морозное утро. жители Питербурга только-только начали пробуждаться, а солнце осветило снежные улицы. по берегу Невы шагал высокий человек. без верхней одежды, в одном лишь спальном одеянии. волосы рыжими локонами падали на раскрасневшееся лицо императора. в голове был хаос. казалось бы.. Николай I, правитель, он должен всё знать, уже строить планы на государство на перёд, но сейчас он скорее смахивал на потерянного подростка, который не знает что с собой в первую очередь делать, не говоря уж про целую страну. шаг императора стал замедляться, а дыхание становиться прерывестее. Николай зашмыгал носом и попытался отдышаться, когда встал на месте, глядя на Неву. губы тронула улыбка, а голова сделалась пуста. когда юный ещё Николай, поругавшись со своим близким другом, шефом жандармов, Александром Бенкендорфом, вылетел из дворца прямо в том, в чём придаётся сну, сейчас ощутил холод обжигающего снежного ветра, но стоял ровно, чуть лишь поёжась, но смотря перед собой. сзади послышался хруст снега, словно кто-то стремительно приближается. собственно, так и было. чуть повернув голову, Николай сразу приметил уже такую родную фигуру, крепкую, в черном мундире с множеством наград на нём, что при каждом шаге звинели всё громче и громче. — Зачем вы пришли, граф? — повернувшись к нему всем корпусом, спросил император. — Мы с вами уже всё выяснили, Александр Христофорович. было сразу ясно, Бенкендорф не ожидал такого резкого первого шага своего императора. обычно все разговоры после различных ссор начинал никто другой, как Александр. но в то утро всё перевернулось с ног на голову. — Mon empereur.. — тихо начал граф, но глянув на почти раздетого Николая, стремительно сократил расстояние, снимая с себя собственный мундир и надевая его на хрупкие императорские плечи. — Даже не противтесь, государь. — заметив, как тонкие пальцы пытаются скинуть с себя чужую одежду, прервал Бенкендорф, фиксируя мундир на месте. — Я молю, Ваше Величество, простите меня. Я не подумал, ляпнул сгоряча. — C'est horrible, Саша.. — шепнул Николай, опуская взгляд в пол. — Вы.. Зачем вы тут? Вас жена дома ждёт, граф, чего ж вы не бежите скорее? — Ваше Величество.. — выдохнул Александр, всё также стоя на месте. — Нет у меня жены, не гневайтесь, для вас нет. А коль желаете, буду до ночи в кабинете оставаться, вы только простите меня.

***

холодный ночной ветер проникал в кабинет шефа жандармов, заставляя его поёжиться от дуновений. сидя в одной рубашке, с растрепанными волосами и уже почти лежащим на рабочем столе, Бенкендорф сам на себя в эту минуту не был похож совсем. не спав трое суток, всё сидя в кабинете над кипой бумаг, мужчина пытался работать всё больше и больше, не желая своего императора огорчать, но стало всё наоборот. к утру третьего дня, несмотря на приказ, чтоб никто не входил в кабинет, на пороге явился силуэт, который так и не привлёк внимание графа, пока не подал голос. — Александр Христофорович, — послышался строгий голос Николая Павловича. — По какой причине вы к завтраку, обеду, да ужину не выходите? С голоду помереть желаете что-ли? и пусть его голос был груб, бесконечная нежность всё время таилась в нём. но ответа, который так хотел услышать, император так и не услышал. зато услышал иное. – Ваше Величество, вы не жена мне, чтобы трястись так каждый раз, — не поднимая головы, ответил Бенкендорф. — Жена дома бы ждала, пока я тут для вас, Николай Павлович, пашу как конь проклятый. А вы всё про еду, да про еду. Ни добрый день, ни добрый вечер, всё "Почему, Александр Христофорович, вы на трапезы не выходите?", да может, мой дорогой государь, я ради вас потому что работаю тут, сижу над бумагами, чтобы вам жилось легче? от этого некого "крика души" Николай так и не встал на месте, хотя сказать хоть что-то, да не в силах этого сделать. а до шефа жандармов начало доходить смысл и форма того, что он сказал своему любимому императору. — Ваше Величество, я.. — начал было граф, желая оправдаться и извиниться, но было уже и незачем. Романова на пороге уже не было, а снаружи послышались отдаляющиеся стремительно быстрые шаги. Бенкендорф с минуту глупо смотрел в тяжелую темноту прохода, где некоторое время назад находился юный император и в конечном итоге не выдержал. вскочил из-за стола, натянул мундир и выбежал из кабинета, забыв даже двери за собой прикрыть. сначала Александр думал, что Николай Павлович удалился к себе в спальню, желая продолжить свой сон, но заглянув в покои, там он никого так и не застал. только постель была смята, да пуста. поэтому было принято решение покинуть дворец, ведь каждый встречный слуга отвечал, что государь покинул дворец, желая прогуляться пред тем, как спускаться к завтраку.

***

— Не нужно мне, чтобы вы над бумагами всё своё время горбатились, — чуть повысив голос, наконец ответил Романов. — Мне нужно чтобы вы ели, да спали хорошо, а не ходили потом как мертвец, с тёмными кругами под глазами и бедным как бумага лицом. Я вас сберечь хочу, раз жена ваша не заботится совсем. на последних словах голос юноши стал тише, а на слове "жена" вовсе дрогнул, будто он боялся этого слова. — Но ведь.. — опешил вдруг Александр. — У меня и нет жены, Ваше Величество. Я один и узами брака не связан вовсе. Поэтому за работой и сижу всё время. — Но вы же говорили.. — Я говорил, "ждала бы", дорогой мой государь, если бы была она, — улыбаясь, наконец решил объяснить граф, ведь в ту самую минуту понял: Николая вовсе не то злило, что сам Бенкендорф вспылил, а то, что он сказал.. что у него есть жена? — А вы не так всё поняли, вспылили и убежали из дворца, даже утра не дождавшись? Посмотрите на меня, Ваше Величество, не уводите взгляда. блестящие глаза императора в ту же самую секунду поднялись, сталкиваясь с нежным взглядом карих, как любил говорить сам Николай — шоколадных глаз графа и в конец выдохнул. он всё надумал. и что было не нужно надеяться на тёплые взгляды, нежные касания грубых рук Бенкендорфа, что знаки все внимания со стороны мужчины он себе надумал. но теперь появились сомнения, а можем не надумал? чувствуя, как сильные руки до сих пор сжимают его хрупкие плечи, удерживая тёплый мундир самого графа, который он только ради императора и скинул с себя. — Вы правы, Саша, — прошептал Николай, глядя глаза в глаза. — Но не упрекайте меня в этом, прошу вас. — Ни за что, — послышался резко хриплый голос графа. он. сам тому удивившись, несколько раз кашлянул и уже тише добавил: — Ваша молодая кровь бушует и это нормально. Но уверены ли вы, что ваше чувство именно мне адресовано? Я храню вашу душу и тело от других людей, следуя за вами и смотря за преступными замыслами городских жителей. Но ваше сердце только даме должно быть отдано. Вы император, Николай Павлович, к тому же женат. И жена ваша, Александра. должна быть вашего сердца той хранительницей. И ей чувства бущующие внутри должны быть отданы. — Но они отданы вам, граф, — Романов говорил отныне открыто, ничего совсем не пытаясь утаить. — Все до одного, Александр, они в ваших руках. Как и сердце моё, понимаете? Как и я сам. Как и мысли мои, всё это в ваших руках. Всё оно точно ваше. И никому более не принадлежит. А коли вам оно не нужно, то вовсе ничье будет. с минуту помолчали, всё так же смотря лишь в глаза. никто взгляд отводить не желал. А руки Бенкендорфа и вовсе сильнее сжались на императорских плечах. — Прошу, пройдёмте во дворец, — не выдержал Александр. — Вы заболеете совсем, Ваше Величество. в ответ граф услышал тихий смех. император широко, но как-то очень болезненно улыбался. от этого сердце шефа жандармов забилось вдруг сильнее, больно бьясь о грудную клетку. переживания стали в разы сильнее. — Vous avez peur, Саша? — промурлыкал было Николай. послушно шагая за графом, что подхватил его под локоть. — Fou, mon empereur, — в тон ему ответил Бенкендорф, направляясь в сторону дворца. — Ваш французский, Сашенька, просто ласкает мой слух. Говорите на нём чаще. Это же язык любви, а любовь вам вся и отдана с этой самой секунды.

***

лёжа в белоснежной постели, Николай мирно спал. после завтрака юному правителю стало дурно, а Александр, который пообещал Романову остаться на завтрак, отвёл его в покои, уложил в постель, подоткнул одеяло под подбородок, полностью укрыв его, а следом скинул с себя мундир, оставшись в рубашке, сел рядом, переплёл их пальцы, коснулся чуть сухими губами императорской руки и прошептал, как Николай и просил, самое нежное на французском. — Dormez, Votre Majesté, vous avez besoin de force, — а следом тише добавил: — Mon coeur est entre vos mains. Романов в ответ улыбнулся, сжал мужскую руку в своей крепче, шепнул: — Я его сохраню, будьте уверены. и закрыл глаза, проваливаясь в сон. всё время, которое Николай провёл во сне, граф сидел рядом, не выпуская чужой руки из своей. когда император резко просыпался от кошмаров в поту, мужчина всегда подавал стакан с водой, промакивал пот полотенцем со лба, шеи, а потом шептал, что всё хорошо, это просто сны, которые ничего к жизни не имеют. и Романов падал обратно на кровать, вновь проваливаясь в сон. — Я храню ваш покой, мой император, даже когда вы отданы сну.