ГНИЕНИЕ

*** В моих руках бутылка крепкого рома, которая с грохотом разбивается об ламинат, оставляя тысячи осколков. Голова гудит, а мой пронзительный плач перерастает в душераздирающие рыдания, которые ощутимо начинают меня душить. Страх, ненависть и отчаянье захлёстывают меня, поглощая целиком. Злоба вспыхивает, но тут же исчезает, уступая место острой боли, которая пронзает меня вновь и вновь, заставляя возвращаться к мрачным воспоминаниям той ночи… Руки дрожат, голос осип, на щеках — ссадины с разводами туши и теней, губа кровоточит — я выгляжу, как самое настоящее истерзанное существо, от вида которого захочется застрелиться. Про тело даже не хочу ничего говорить — оно всё в побоях, ранах и ушибах… В некоторых местах раздроблены кости отчего при каждом движении я чуть ли не вскрикиваю от ужасающей и пронзающей рези. Вчера было ещё хуже… Точнее, нет — вчера это было месиво. То, что я увидел, невозможно описать словами... Я был вынужден разбить все зеркала и стёкла в квартире, чтобы не видеть этого уродства снова. Меня трясло несколько часов. Я даже не помню, как добрался до дома. Полинялая ткань, которая прикрывала весь мой смрад, была разрезана ножом, так как развязать намертво завязанный узел я уже не мог — сил просто не хватало. Каждый вдох давался с трудом, будто груз на плечах. Подняться казалось невозможным — приходилось ползти, преодолевая сопротивление собственного тела. Никогда не чувствовал себя настолько дерьмово… *** На мне — прозрачное платье, усеянное тысячами прекрасных и сверкающих алмазов. Наверное, это самое дорогое одеяние, которое я надевал за всю свою жизнь в Аду. Ну, конечно, первоклассная шлюха должна одеваться соответствующе своему образу и статусу. Тем более, как сказал Валентино, это будет закрытая вечеринка, и выглядеть на ней я должен так, чтобы каждая тварь в зале не отрывала от меня голодного взгляда. Я потратил на подготовку марафета неприлично долгое количество времени. Постоянно стирал макияж, снова и снова пытаясь вывести стрелку так, чтобы глаза казались более выразительными. Угодить Вэлу — значит доказать ему, что я чего-то стою. И я прекрасно понимаю по одному его взгляду: устраивает босса то, что на мне, или нет. Порой он даже не церемонится — подходит ко мне и, не проронив ни слово, может с лёгкостью порвать дорогущее платье прямо на публике. Но так как это платье выбирал сам Валентино, его-то он вряд ли порвёт. А если и порвёт, то сделает это тот, кто отдаст за меня баснословную сумму деньжат, которые заполнят кассу порностудии до самых её краёв. На заднем сиденье минивэна Валентино вкалывает себе какую-то дурь. Я даже не спрашиваю — знаю, что это, скорее всего, сильнодействующее успокоительное, которое не позволит ему впадать в неконтролируемую панику в случае, ха-ха, моего проёба. Всё-таки на кану стоит колоссальная сумма. Я должен понравится каждому чванливому там ублюдку. И в случае чего — выключить свою головушку, превратившись в туповатую суку, которая знает, кому поддакивать, сыпля бессмысленной чепухой. Вэл грубо хватает меня за челюсть, немо приказывая мне раскрыть ротик, что я и делаю. Он запихивает мне в глотку таблетку, которая горчит настолько, что я чуть ли её не выплёвываю. После безапелляционного и ледяного приказа «Глотай» зажмуриваюсь, сглатываю, чувствуя, как противная горечь разливается по пищеводу. Не дожидаясь команды, демонстративно открываю рот и высовываю язык. Отлично знаю: Валентино захочет убедиться, что его драгоценная конфетка будет в полном порядке во время шоу. Но это только первое колесо. Второе — метилендиоксиметамфетамин. Ебучий МДМА — ждёт своей очереди. Пока сознание ещё ясное, Вэл начинает инструктаж. Честно? Мне насрать на его проповеди. Я как молитву знаю, что ждёт за дверью этой убогой пирушки. Вероломные демоны с горящими глазами уже потирают ручонки в предвкушении от грядущего гульбища. Они рвут жертв на куски не только физически — ломают их психику, глумятся, заставляют усомниться в смысле жизни. Их — это Игрушкам по типу меня, которые переживают всегда страшное и ужасное, не желая возвращаться туда вновь, не желая это всё помнить и знать, не желая быть там и, самое главное, не желая делать вид, что ты этого, чёрт возьми, хочешь… Валентино поправляет мой макияж кончиками пальцев, с болезненной тщательностью заправляя сбившуюся косу — эту сложную конструкцию из волос, на создание которой я потратил бессмысленно много времени. Его взгляд скользит по мне в двадцатый раз за вечер, выискивая малейший изъян в образе. В образе «жемчужины аукциона», самого вожделенного лота вечера. Сознание начинает плыть, и его наставления превращаются в белый шум: «...делай что скажут... не открывай рот без разрешения... помни своё место...» Голос звучит, будто из-под воды. Хочется, чтобы время пролетело мгновенно — но это всего лишь очередная слабая попытка моего сознания сбежать. Я гоню прочь эти жалкие мысли и делаю шаг вслед за своим «очаровательным» спутником. Он сияет так ярко, что слепит. Или это просто галлюцинация? *** Я выкуриваю шестую сигарету за этот вечер, потому что меня трясёт. Пища не идёт уже третий день. Каждый раз, когда я предпринимал попытки заставить себя съесть хоть что-то — меня рвало. Воды я выпить как следует тоже не могу — это большая проблема, потому что каждый раз, когда я делаю глоток, мне кажется, что я глотаю увесистую и громадную гайку. Приходится делать это через непомерную силу и через мучительные слёзы, которые скатываются по саднящим щекам рекой. Из меня вырывается ещё один всхлип, а затем ещё и ещё. Я не могу остановиться. Не могу сдержать рыданий, криков и истеричного смеха. Это какой-то пиздец. *** Закрытые вечеринки подобного рода, как эта, проходят в огроменных особняках в стиле модерна либо модернизма — зависит от того, кто их устраивает. Один раз такое мероприятие организовывал Валентино. Снял целый дворец с балюстрадами, аркадами и незаурядными гротесками. Ох, чего только там не было: изысканные блюда, премиальная выпивка, льющаяся из роскошного фонтана, оживлённая музыка оркестра, тридцать одна комната, декорированная в манере рококо, а также сводчатый зал площадью десять квадратных метров… Даже задумываться не хотелось, сколько денег на это ушло. Но, учитывая, что Вэл обожает выделываться перед всеми, неудивительно, что это стало одной из самых запоминающихся церемоний в истории Ада. Схема данного «празднества» до боли проста: чем выше ставка на цену моего тела — тем больше шансов его получить и делать с ним всё, что блядской душе угодно. Итак, это делается следующим образом: Валентино представляет меня заинтересованному лицу, которому выделяют на меня пятнадцать-двадцать минут. Мы болтаем, шутим, короче говоря, старпёр проводит свой мозговой анализ, чтобы понять, на какую сумму я могу претендовать. Он может меня и за задницу схватить, но подобные выходки встречаются тут редко — как правило, эти умалишённые любят больше слушать поставленную речь своей потенциальной «игрушки». Чем интереснее бимбо, чем лучше она себя прорекламирует — тем выше ставка, что эта сучка заинтересует какого-нибудь дородного чинодрала. И как только время проходит, богатенький хер благополучно провожает меня к Валентино. Они обмениваются карточками, на которых фиксируется определённая цена за тело. Моего тело. На раздумье даётся максимум пять минут. Карточка возвращается Вэлу, и если он не даёт добро и считает, что за меня можно урвать больше бабок — мы переходим к следующему, так сказать, потребителю. И так до тех пор, пока мой босс не будет доволен ценой. Кстати, она не должна быть меньше той, которая была в прошлом году, потому что индексация обновляется чуть ли не каждый месяц. Сюда приходят влиятельные дяденьки высших сословий, с самыми специфичными фетишами, которые они желают воплотить в жизнь. За это платят бешенные деньги. Такие деньги, что вам и не снилось. Порой мне даже не верится, что эти высокопоставленные чины могут на первый взгляд показаться самой настоящей интеллигенцией. В парадном зале никто даже рукой не смеет ко мне прикоснуться. Всё как в музее: смотреть можно — трогать нельзя. Сначала деньги, а потом уже шизофреническая блажь. А стоит оказаться с ними наедине — так и хочется стереть себя с лица земли, чтобы не чувствовать той физической боли, которую они способны мне причинить. В таких случаях в ход идёт тяжёлая артиллерия. Это значит, что Валентино лично пичкает меня наркотой, от которой я ловлю эйфорию и амнезию. Конечно, забывается не всё, но это лучше, чем обыкновенный афродизиак, который не позволяет забыться в этом кошмаре наяву! *** Я игнорирую всех: Черри, Валентино, коллег, которые названивают мне без устали уже битый час. Регенерация проходит отвратительно. Вроде переживал вещи и похуже, но каждый раз кажется, что этот — самый худший. И ведь просто так не сдохнешь, чтобы прекратить страдания. Всё равно, сука, мучится придётся. Я еле доползаю до ванны, стараясь наполнить её. Сил нет. Сознание я теряю каждые десять минут буквально на две минуты. Возвращаться к реальности — пытка. Я знаю, что опять придется действовать, лишь бы не переживать это снова… Какая-то сомнительная была идея пытаться вчера дозвониться до Валентино в телефонной будке. Абонент был не алё. Пришлось набирать офис Вокса, который перевёл меня на ассистента Вэла, а там уже и на его агента. Но стоило мне услышать вопрос о моём местонахождении — я беззвучно, прикрывая рукой рот и зажмурив глаза, зарыдал, медленно сползая вниз, оставляя след крови на стекле, которая продолжая с меня капать. Я бросил трубку и отправился, хромая, на окраину Пентаграмма, к своему единственному убежищу — задрипанной квартирке. *** — Дайте-ка я угадаю, Вы латиноамериканец? — спрашивает мужчина, хватая с подноса бокал с шампанским, который предлагает официант. Я делаю то же самое, стараясь сохранить любезную улыбку. — О, мистер Канди, смею Вас разочаровать — я италоамериканец. Он недоверчиво вскидывает бровь, от чего моя улыбка становится шире. — Я был уверен, что Вы из Испании. — Нет. Но мой босс оттуда родом. Возможно, из-за этого сложилось такое впечатление, — простодушно усмехаюсь я. Он не отводит от меня пытливого взгляда и задаёт мне следующий вопрос, который может выбить из колеи практически любую шлюху. — Вы знаете, в каком году начались Наполеоновские войны? Я стараюсь сдержать смех — не потому что вопрос странный (а он странный), а потому что мне повезло любить историю настолько сильно, что в школе я зубрил всё, вплоть до дат. Это удивительное совпадение, жаль только, что от такого поворота событий я не могу вскрикнуть от необузданного восторга. — Тысяча восемьсот четвёртый? — я нервно начинаю хихикать и, чёрт меня дёрнул, не сдержавшись, выдаю следующее: — Вы всем шлюхам задаёте вопросы по школьной программе? Он смеётся вместе со мной, отпивая шампанское и выдерживая паузу. Видимо думает, как корректнее выкрутиться. — Нет. Только тем, кто этого заслуживает. Краем глаза я замечаю Валентино. Он буквально в пяти метрах от нас: неспешно бродит по периметру, не сводит с меня пристального взгляда, периодически пересекаясь со своими коллегами, которые стремятся поздороваться и перекинуться парой-тройкой фразочек с Вэлом. — Волнуетесь? Я моргаю и наконец быстро перевожу недоумевающий взгляд на мистера Канди. Чёрт. Неужели слишком палевно? — Нет-нет, — бесстыдно лгу я, — просто… я взволнован, — пытаюсь выпутаться из неловкой ситуации и сразу же прикусываю язык из-за нелепого ответа. — Каждый раз, как в первый, — со смешком выпаливаю я. — Понимаю. Это будоражит, — хрипит. — Да, — снова вру я и наконец позволяю себе отпить то, что кажется мне обычной газировкой. Чёрт, я бы всё отдал за крепчайшее пойло прямо сейчас! *** Когда я погружаюсь в ванную — это становится каким-то чудом. Вода сразу окрашивается в тёмно-алый цвет, но я стараюсь на это не смотреть — закрываю глаза и руками провожу по ободранному лицу. Щиплет так, будто я купаюсь в щелочи. Главное — не отрубиться. Не хватало ещё утонуть — вообще красота была бы, ха-ха. Валентино потом меня ещё раз утопит, если найдёт в таком виде. Мне даже сложно вообразить, что будет, если он увидит меня… таким. Нет, не сломленным и не полуживым — такое он лицезрит чуть ли не каждый день. А другим. Во мне будто что-то треснуло, выпуская наружу то, что жило во мне всё это время. Я не чувствую ничего, но почему-то ощущаю, как это «что-то» колит, ноет и воет. Оно пожирает меня изнутри, а потом разливается жаром, которая сменяется холодом и тоской. Почему-то именно сейчас мне захотелось увидеть реакцию Валентино. Что он скажет? Что он сделает? Изменится ли наша жизнь после этого? Спохватится ли он? Или останется такой же грязной и беспросветной ямой? Может, прямо сейчас он мчится ко мне на всех порах, чтобы выбить эту ёбаную дверь и дурь из меня, которую я называю надеждой… *** Среди всех восемнадцати мужчин мне приглянулись только двое. Но не стоит думать, что, если демон образован и любезен — значит, он снисходителен во многих вещах. Как показала практика, такие, как они — ёбаные и конченные психи, которые с особой ловкостью очаровывают, чтобы после как следует оторваться. Чем мужчина проще в поведении — тем запросы его соответственно не такие уж устрашающие. Их вопросы типичны. Иногда даже разговор приходится вести мне, ведь я — товар, который необходимо продемонстрировать во всей красе. К тому же Валентино всегда наблюдает. Если я делаю что-то не так, после «показа» он выливает ушат нравоучений. Но бывает и такое, когда его задница полыхает настолько, что мы оба ретируемся в уборную — для пяти смачных шлепков по моей жопе. Оплеухой наградить меня нельзя — личико в этот момент должно оставаться неприкосновенным. Я могу не так улыбнуться клиенту. Или слишком долго бурить взглядом пол. «Что ты, блядь, видишь в этом ебучем полу? Своё карьерное падение, я не могу понять? Что? Надо в глаза смотреть. Всегда смотри в глаза. Не важно, что ты делаешь: жрёшь, поёшь, сосёшь хуй — смотри, блять, в глаза!». Наверное, это самое важное, над чем Валентино так трясётся. Он говорит, что взглядом можно трахать. Я никогда с этим не спорю, но стоит мне пробормотать, что переволновался или пытался подобрать нужные слова — он перестаёт меня воспринимать. Потому что оправдания шлюхи — это низость, и никому они нахуй не нужны! Вэл никогда не сообщает мне, какую цену предложил клиент. Почему-то это считается строго конфиденциальной информацией, не подлежащей огласке. Хотя пару раз мне удавалось подглядеть, когда Валентино раскрывал карточку передо мной и мгновенно прятал её в карман. Я помню те ужасные цифры… сто тысяч долларов. Но в тот вечер он отдал меня за пятьсот с чем-то. Как же ему было мало… Алчная мразь. Как же он любит эту лицемерную и до отвращения гнилую публику. Как же ему хочется повыёбываться перед всеми. Какой же стояк у него встаёт, когда он передаёт меня в руки самым мерзким, гадким, страшным маньякам. Как же он предвкушает этот запах… денег. Какой же он в эти моменты счастливый. Настолько, что мне хочется его убить на месте. Взять ёбаный ствол и пристрелить ему бошку. Вот так просто, да. Бах! — и всё. *** Я прекрасно понимаю — мне нужен врач. Мне нужна грёбанная медицинская и, наверное, психологическая помощь. Я кое-как вылез из ванны, дотянулся до полотенца, расстелил его на полу и лежал неподвижно, словно труп. Боль пронзала меня, будто десятки ножей вонзались в тело. Хотелось кричать. Так громко, как только возможно. Но голос предательски пропал. Меня ещё никогда так не уродовали. Я знаю, что завтра будет лучше. Но сам факт того, что эта мразь со мной сделала — не даёт покоя. В такие моменты думаешь о мести, а потом вспоминаешь про эту ебаную вечеринку, деньги, Вэла… Блядь. *** — Улыбайся, Кексик. У-лы-бай-ся. Золотой зуб Валентино вспыхивает в туалетном полумраке, когда он оскаливает свои хищные клыки. — У меня уже челюсть сводит, — устало бормочу я. А затем улыбка Вэла гаснет. — Я сказал улыбаться, а не ныть. Его пальцы болезненно впиваются в мои бёдра, поворачивая, как тряпичную куклу, из стороны в сторону. Критический взгляд скользит по моему телу. — М-м… Знаешь что… Сними трусики. Шёлк скользит по ногам, когда я послушно стягиваю стринги. Валентино забирает их, небрежно засовывает в карман пиджака, не отрывая от меня тёмных глаз. — Повернись. Я замираю спиной к нему. Его пальцы на моих плечах резко разворачивают меня обратно. Голос Вэла — тёплый коньячный баритон, от которого по спине пробегают мурашки. — А теперь скажи мне, детка, что ты должен делать? Я смотрю ему в глаза и на выдохе отвечаю: — Улыбаться. Его губы растягиваются в похабной гримасе одобрения. Бархатная ладонь притягивает моё лицо к его рту. Губы касаются моих на мгновение, горячее дыхание обжигает кожу, когда он шепчет: — Умница. *** Моя спина — это типографическая карта боли. Грубые швы, похожие на железнодорожные пути, тянутся от основания шеи до копчика. Некоторые нитки уже лопнули, обнажая кровавые расщелины с черноватыми корками. Лопатки и область вокруг них усеяны сине-багровыми контузиями и старыми шрамами, напоминающими следы кнута. Хуже всего, когда начинается кровотечение. Тогда я хватаю простыню — рву зубами или режу ножницами, чтобы сделать жгут. Ткань мгновенно пропитывается тёплой липкой влагой. Обезболивающие практически не помогают. Если я выпиваю по две таблетки за раз — я ощущаю острое изжога, которое добавляет неприятное жжение во всей гортани. А чтобы таких случаев избежать — надо что-то съесть. Это значит, что организм отвергнет всё, что я в себя поглощаю. То есть — никакие стимуляторы и анальгины ни хрена мне не помогут. Уснуть, чтобы восстановиться — это тоже большая проблема. Если я закрываю глаза — я ловлю вертолёты, от которых меня начинают практически сразу мутить. Ощущение как будто меня обливают каждый раз кипятком. Я вздрагиваю от мышечных и коротких судорог. Меня начинает бросать то в жар, то в холод, — я страшно начинаю мучиться и попытка вылечить себя самостоятельно — идёт к грёбанному дну. *** Секс… Нет, можете забыть о том, что меня трахают на таких вечеринках. Безусловно, есть те, кто высовывает свой агрегат, чтобы вздрочнуть на меня, награждая горячими и липкими струйками спермы. Но чтобы до такого дойти — нужно пройти несколько этапов особой жестокости, которая приводит этих мразей к кульминации. Всё варьируется от любых видов БДСМ до некрофилии. Если говорить уж очень кратко и без подробностей. Выебать меня, конечно, могут, но почему-то большинству кажется это… тривиальным? Нудным? Консервативным? Никто не будет платить свыше миллиона долларов, чтобы намочить свой член в моей дырке. Никто не будет организовывать ванильное выступление со мной. Никто не скажет мне милых слов, от которых голова пойдёт кругом. Голова как раз-таки пойдёт кругом тогда, когда, например, мне один за другим будут вырывать зубы пассатижами. Вот это уже будет пиздец, как весело. И хорошо, если МДМА попадётся что надо, а не говнище, от которого будешь ловить дичайшие галлюцинации. Тут уж здравствуй бэд-трип и неотступное желание поскорее наложить на себя ручонки. Боль нестерпимая. Без анестезии — теряешь сознание. С наркотиком — ощущаешь болезненные судороги. Из-за смешанных эффектов тело реагирует неправильно, организм не понимает, что от него хотят, поэтому конфузов не избежать. Но и от них голодные психи готовы обкончаться при виде такого красочного зрелища. Кстати говоря, Валентино на таких экспериментальных и приватных шоу появлялся только на своей вечеринке. Так как я являюсь, можно сказать, лицом всего, что связано с моим боссом — я не в праве был отказывать никому, кто хотел от меня кусочек. Потому что, ну… деньги. Большие деньги. И я ни в коем случае не должен препятствовать этому заработку. Любой спонсор, либерал, бюрократ, который вваливается на такие тусовки может взять меня на «весёлые горки» не один. Плата, конечно, возрастает, но сам факт, что терпеть унижения я буду не от одного лица, а сразу от пяти… добавляет во мне лихорадочную нервозность. Но мозг просто необходимо отключать, ибо от таких мыслей легко упасть в обморок, стошнить или словить паническую атаку. Поэтому до, во время и после принимаются специальные синтетические препараты, способные затуманивать разум. Некоторые из них, к сожалению, работают совершенно в обратную сторону: чем больше и дольше задумываешься о предстоящем садомазохизме — тем мысль об этом становится всё крепче и ошеломляющей. Если вы думаете, что я такой здесь один — то вы крупно ошибаетесь. Валентино, например, тот же «меценат», готовый предложить свою цену за любую шлюху, которая ему приглянется. Случается это редко, но метко. Обычно он делает это тогда, когда меня уже забирают «в астрал». По крайней мере, я слышал это от других демонов, но спрашивать об этом Вэла напрямую — идти на верную смерть. Хер он мне что-либо расскажет. Короче говоря, подобных мне здесь хватает: кто-то скромный, кто-то экстравагантный, кто-то эпатажный, а кто-то, словно изваяние, позирует, как на подиуме, поражая великолепием. Любой вкус, стиль и подача. В общем, я такой в красивой обёртке здесь не один. Просто так вышло, что я всегда иду на расхват и остальных автоматически затмеваю (тем самым, что иронично, уберегаю от невообразимой для них экзекуции). *** Когда мне удаётся дотянуться до телефона, я не удивляюсь тысячами уведомлений, которые всплывают на экране блокировки. Валентино строчит и названивает мне каждые пять минут. «Ответь мне. СРОЧНО». «ЭНДЖЕЛ», «ТЫ ГДЕ???». «С твой стороны ни хрена не красиво не написать МНЕ первым делом о том, где ты, блять, шароёбишься. Мне насрать в каком ты состоянии — твоя первостепенная задача УВЕДОМИТЬ МЕНЯ В КАКОМ МЕСТЕ ОТСЖИВАЕТ ТВОЯ СУЧЬЯ ЗАДНИЦА!». «Возьми трубку». «Энджи, мы договаривались, что залатают тебя У МЕНЯ». «Кончай играть в героя и ОТВЕТЬ МНЕ». «Какая же ты всё-таки тварина». «Я не потерплю подобного попустительства, и ты это прекрасно знаешь». «Детка, ДАВАЙ ПОГОВОРИМ». «Нормально поговорим, я не буду на тебя кричать, надо всё обсудить» … И сто двадцать девять пропущенных звонков от Валентино. От Черри — двадцать две. От остальных практически столько же. Ну хотя бы кто-то переживает, уже хорошо. Я очень долго думаю, что делать со всеми сообщениями и звонками Вэла. Утешения от него вряд ли я добьюсь. Звать сюда Черри — возможно, не самая лучшая идея, так как в любой момент мой босс может появиться у меня на пороге, а предупредить подругу о том, что меня забрали, я скорее всего, не смогу. Как бы мне ни хотелось, но Валентино ответить придётся. О, и ещё эта его любимая фразочка: «Я тебя, сука, из любого Ада достану, даже если это будет стоить мне этой жизни». Я почему-то усмехаюсь про себя и, открыв с ним наш диалог, печатаю: «Приветик». «Вытащи меня из этой замызганной дыры, пока я не сдох в третий раз за этот день». *** Итак, мистер Канди не думает сдаваться и предлагает Валентино самую достойную за меня цену. Если моё зрение меня не подводит — я вижу мелко написанные «1 200 000$» на золотой карточке с искусной гравировкой «Энджел Даст. №7». Такая же цифра выгравирована на металлическом значке, которая присобачена на моей груди — чтобы всегда знать, под каким номером находится нужный… «товар». Вэл, кажется, колеблется. К другим клиентам он меня пока не подводит, что делает выбор мистера Канди практически очевидным. Этот дед показался мне чересчур педантичным, но не настолько словоохотливым, чтобы вешать мне лапшу на уши. При этом он сохраняет сдержанность и учтивость. Даже не могу представить, какие у него могут быть изгибы. Каждый раз, когда я пытаюсь это угадать — я проваливаюсь в своих догадках. Должна же быть в этом какая-то интрига, иначе будет совсем неинтересно (смешная шутка, знаю). Что я подразумеваю под «неинтересно» … Хах, ну, например: трахнуть меня револьвером в похотливый зад и в рот; отпиздеть до полусмерти; заковать в кандалы, пристрелив колени, чтобы заставить унижаться и просить прощения; погружаться «рыбкой на дно» (это когда меня окунают в воду без предупреждения и держат, пока не перестану барахтаться). Вот такие «прикольчики» любит устраивать мне Валентино каждые ебучие выходные. Но после горьких пыток всегда следует сладкая нега. Да, я знаю Вэла, как облупленного. Знаю практически каждую его компрометирующую информацию: от всех табу и триггеров до самых сокровенных мечтаний. Заглаживает вину он почти всегда материально — деньги и власть действительно его главные козыри, которые он с кайфом использует налево и направо. Когда у Валентино хорошее настроение, мы можем даже отправиться в ресторан — и не поругаться! Болтаем там часа два, а потом, подвыпившие, возвращаемся к нему на квартиру для страстного секса, воспоминания о котором я бережно храню. В эти моменты кажется, что всего того ужаса просто не существовало. Я стараюсь продлить эти чарующие мгновения, впитать их в память — чтобы напомнить себе: счастье приходит и ко мне. Пусть редко, но оно есть в моей треклятой жизни!