Крякрякен

Антон искренне уверен, что родился уродом. Мутации в их мире давно уже не редкость — казалось бы, в каждой семье найдётся человек со странностью, и никто от них не отказывается. Вот только родители Антона, видимо, придерживались другого мнения, поэтому и сдали его в детский дом сопливым трёхлеткой, стоило ему впервые показать свою «особенность». Он может отращивать дополнительные конечности-щупальца, довольно длинные и ловкие. Полезно и удобно, решите вы, увидев, как Антон может параллельно выполнять несколько дел или таскать тяжести. Жутко и стрёмно, осознаете вы немногим позже, когда поймёте, откуда они растут и как прячутся. Масла в огонь подливает ещё и наличие у него трёх сердец, без которых щупальца бы просто отнялись, куда уж хуже. После многих лет издевательств и чувства ненужности никому на свете едва ли можно полюбить и принять себя, поэтому Антон, достигнув совершеннолетия и получив подачку в виде крошечной квартирки от государства, пошёл по самому лёгкому пути: стал сниматься в фетишистком порно, где в основном трахает омег тентаклями. Ему это совершенно не нравится, но все попытки разорвать порочный круг приводят лишь к одному: он на мели снова откликается на приглашение сняться, а после ненавидит себя, бессонными ночами торча на кухне с пачкой сигарет. Поэтому, неожиданно получив подобное сообщение в директе, он теряется и настораживается:

Здравствуйте, у меня к вам будет странная просьба. Я готов заплатить, если нужно. Мы можем встретиться? Я давно ищу человека с тентаклями, увидел видео с вами и больше не могу думать ни о чём другом.

Антон долго размышляет, не розыгрыш ли это и что вообще можно ответить на такое предложение. По сути, его хочет снять какой-то извращенец для воплощения своих фантазий. По фото в профиле не скажешь, что человек какой-то мерзкий и отталкивающий — ясноглазый омега с космосом родинок на коже, такой красивый и неземной, очевидно самый обычный парень. Даже удивительно, что у такого цветочка столь сомнительные предпочтения, но Антон не из тех, кто будет осуждать. Здравствуйте. Я так понимаю, вы хотите секса? Он пишет слишком прямо и в лоб, пытаясь казаться более уверенным в себе, но на деле невозможно смущён до взмокших ладоней и дрожи.

Да, очень! Любые ваши условия.

Ответ приходит мгновенно, и Антон почти роняет телефон из-за резкого звука уведомления. Видимо, омега настроен решительно. Они обговаривают детали, время и место, всё остальное Шаст оставляет на откуп судьбе. Если получится что-то заработать — прекрасно, а если нет, то он, по крайней мере, осчастливит этого омегу. Если тот вообще появится, и всё это не окажется жестокой шуткой. Встречаются они субботним вечером в холле дорогого отеля, где точно ни у кого не возникнет никаких вопросов. Омега оказывается там раньше и при виде Антона расплывается в счастливой улыбке, будто ни много ни мало увидел настоящего Деда Мороза. Альфа подмечает, что одет его визави легко и изысканно — добирался явно не на метро (в отличие от самого Антона, у которого машина в ремонте из-за мелкой аварии), но сам не акцентирует на этом внимание, в первую очередь поцеловав тыльную сторону изящной ладони. Непонятно только, чего ради он выделывается. Антона ударяет током, видимо, из-за статического электричества, но он не морщится, чтобы не портить такой момент. Слишком уж этот омега ярко сияет. — Я совсем забыл представиться: Арсений, можно Арс, — говорит тот, чуть раскрасневшись от проявленной обходительности. — Очень рад, что вы пришли. — Давай на «ты» лучше. Антон, можно Шаст, — добавляет он, кивнув, и они направляются к стойке регистрации, где Арсений деловито просит ключ от забронированного номера, не переставая улыбаться — теперь разве что не так ярко и искренне. Антон невольно залипает на его аккуратный профиль, длинные тёмные ресницы и мягкие кудри, обрамляющие лицо. Сложно представить, что сейчас они пройдут в комнату с двухспальной кроватью и предадутся страсти. Альфа давно перестал воспринимать секс как что-то сакральное, но с Арсением, думается, всё будет иначе. — Пойдём, — обращается к нему омега пару минут спустя и кивком указывает на широкий коридор, ведущий к лифтам. Антон покорно следует за ним, сейчас чувствительным обонянием улавливая тонкий сладкий запах, чем-то напоминающий тесто для пирога, которое делала бабушка. Пока они поднимаются на седьмой этаж, Арсений расстёгивает пальто и стягивает тёплый платок, обнажая шею и виднеющиеся под воротом свободной футболки ключицы. Антон дышать перестаёт, лишь бы не завестись раньше времени, и отводит взгляд. Арсений молча посматривает на него, будто хочет завести разговор, но до самого номера так и не решается — Антон только рад этому. О чём им говорить, он не знает, да и боится, что язык от волнения начнёт заплетаться. Комната, которую Арсений открыл ключ-картой, оказывается просторнее и светлее, чем Антон предполагал: здесь и огромная кровать, и небольшая гостиная зона с креслами, и заранее оплаченный мини-бар. Ещё и панорамные окна в пол, из которых открывается неплохой вид, благо их можно зашторить. — Ты пьёшь? — спрашивает омега, бросив верхнюю одежду в одно из кресел, и открывает маленький холодильник, чтобы пошариться в нём. — Тут разное есть. — Я буду то же, что и ты, — коротко отвечает Антон, сняв пуховик, и теперь переминается с ноги на ногу в ожидании дальнейших слов Арсения. Тот же, кажется, никуда не торопится: вытаскивает пару бутылочек мартини и разливает их по бокалам, которые обнаруживаются на столике. — За приятное знакомство, — говорит он мягко, и они чокаются. — Я сейчас в душ, ты со мной? Антон кивает и залпом осушает свой вермут, сладкой горечью обжигающий внутренности. Давненько он не пил ничего крепче пива, главное не переборщить, чтобы у них всё получилось. Арсений же, кокетливо подмигнув ему, скрывается за дверью, очевидно, в ванную, и альфа идёт за ним, мысленно пытаясь убедить себя, что ничего ужасного не произойдёт. Эту встречу инициировал не он, значит, и не его вина, если омегу что-то не устроит. Арсений медленно раздевается, аккуратно складывает одежду на невысокую этажерку, и Антон получает возможность насладиться видом его обнажённого тела: бледной кожи, усеянной родинками, острыми лопатками, плавным изгибом бёдер. В груди поднимается жар предвкушения, и он стягивает с себя худак, чтобы комом его впихнуть на нижнюю полку. Становится немного неловко, ведь в местах, откуда у Антона растут щупальца, кожа немного потрескавшаяся и раздражённая — он постоянно забывает про увлажняющий крем, хотя скорее забивает, потому что старается даже не смотреть на себя голого лишний раз. Арсений оборачивается и разглядывает его с неподдельным интересом, граничащим с почти детским любопытством: глаза горят предвкушением, и весь он светится, затаив дыхание. — Покажешь мне?.. — просит он несмело, будто стараясь скрыть то, насколько ему этого хочется. Антон делает вздох и всё же усилием воли, поморщившись от лёгкого спазма в затёкших конечностях, вытягивает четыре длинных щупальца, таким образом превращаясь в человеческую восьминожку. Придумал этот каламбур в лет двенадцать — до сих пор смешно. Арсений изумлённо выдыхает и тянется рукой к одному из отростков. Антон легонько скользит по его запястью и чувствует, как уже от этой простой ласки омега ловит экстаз — по его телу электрическим разрядом проходит дрожь, и Арс закусывает губу, будто пытается так сдержать стон удовольствия. — Тебя настолько штырит? — вырывается у Антона вслух, и он тут же жалеет об этом, потому что Арсений смотрит прямо на него, а во взгляде читается лишь нестерпимый голод и вожделение. — Говорю же, — едва не хнычет он, делая шаг к альфе, тянется к другим его щупальцам и довольно хихикает, когда Шаст принимается несмело поглаживать его кожу. — Я так давно этого хотел… В груди Антона в ответ на это разрастается незнакомое до сей поры пламя — даже когда он трахал омег в кадре, он делал это механически, без огонька, держа в голове лишь обещанную сумму денег. Благо лицо его никогда не снимали, и можно было не выдавать актёрскую игру, пусть даже и никакую. Теперь всё иначе. Он сам не может уловить, чем эта авантюра отличается от его забегов в порно, ведь тут он тоже за деньги, но что-то в Арсении распаляет его, магнитит, заставляет обо всём забыть и отдаться моменту. Возможно, стоит довериться чутью и перестать всё так анализировать, но бесконечную тревожность никто не отменял. — Не стой столбом, раздевайся, — вновь говорит Арсений, хихикнув, и первым заходит в душевую кабину, ускользнув от щупалец Антона. Тот, растерянно хлопнув глазами, сдёргивает с себя джинсы вместе с бельём, едва не забывает про носки, но вовремя тормозит. — Ну где ты там? В голосе омеги столько нетерпения на грани капризности, что это даже греет: его никогда не хотели настолько сильно, и Антон задумывается, в состоянии ли он вернуть Арсению хоть долю его желания. — Я здесь, — отвечает он, забравшись внутрь следом, и закрывает за собой стеклянную дверь. Вода прохладная, и по коже бегут мурашки, но он не просит сделать погорячее, вместо этого обвивает Арсения руками, пока щупальца, живущие своей жизнью, скользят вдоль груди и спины омеги. Тот крупно вздрагивает и выгибается, стонет призывно, пока Антон кончиками тентаклей ласкает его напряжённые соски. — Этого ты хотел? — Да, да… Больше, ещё, хочу… — бессвязно, но совершенно восторженно вскрикивает Арс, ловит губами воздух и становится мягкой глиной в руках Антона, такой покорный и готовый ко всему. Казалось бы, столько власти над беспомощным в своей страсти существом, но Шаст не хочет пользоваться обстоятельствами себе в угоду. — Не тяни… — выдыхает со свистом омега, и Антон скользит щупальцем меж его влажных от воды и смазки ягодиц. Он, если честно, не до конца уверен, какого именно секса хочет Арсений. Почему-то они не обсудили это на берегу, а прерываться и спрашивать сейчас не хочется, когда они уже словились. Действовать наугад малость страшно, но не попробуешь — не попробуешь, поэтому он толкается самым кончиком внутрь, медленно растягивая и подготавливая. Арсений всхлипывает, но сильнее подаётся назад, и тентакль проникает глубже в жаркое нутро. Как же хорошо. — Ты… просто… — хрипит Антон в шею омеги, одурманенный его природным запахом, которым пронизан теперь и тяжёлый влажный воздух тесной кабинки. Это самый сладкий рай и пылающий ад, но Шаст не променял бы их ни на что другое. — Охуенный… — Ты тоже, — усмехается Арсений тихо, сжимая щупальце внутри, пока Антон обвивает последним свободным член омеги, выверенным движением лаская головку. О своём удовольствии он едва ли думает, да оно и не так важно — дрочка всё ещё существует. Тем более что теперь ему есть что представлять. — М-м-м, Ан… Арс прерывается на полуслове, потому что всё тонет в очередном протяжном стоне, с которым тот неожиданно изливается после очередной стимуляции простаты. Антон опомниться не успевает, настолько быстро всё происходит, но вовремя приходит в себя, чтобы успеть поймать омегу в объятия. — Давай помоемся и продолжим на кровати? — предлагает Шаст, покинув его тело и убрав тентакли подальше, пока горячими ладонями поглаживает его бока. Арсений заторможенно кивает, сонный и расслабленный, и разворачивается в руках альфы, чтобы его поцеловать. Что? Антон в растерянности едва не поскальзывается на мокром полу, и ему приходится прижать Арсения к стенке кабины, чтобы они не упали, но омега, кажется, только рад этому — обвивает крепкую шею Антона руками и призывно распахивает губы, чуть разводя ноги в стороны. Все мысли о том, чтобы дойти до постели, покидают затуманенную голову, и Шаст со всем рвением отдаётся мгновению — целует глубоко и напористо, почти отчаянно, пока стояком проезжается по бёдрам омеги. Вода по-прежнему хлещет потоком, смывая остатки неуверенности, и Антон наконец решается: приподнимает ногу Арсения и толкается в него, вырывая сдавленный всхлип. — Не останавливайся, — умоляет омега, повиснув на нём, и часто дышит в Антоновы ключицы, обжигая. При всём желании он не может повиноваться: им обоим нужно привыкнуть, но Арсений ёрзает, дёргается, насаживаясь глубже, и из груди альфы вырывается рык, который приводит того в чувство. — Ну пожалуйста… Арс прижимается к нему крепче, удерживаемый на ногах лишь руками Антона, и на мгновение может показаться, будто их свели не странные кинки, а притяжение куда более серьёзное — не тел, а душ. Альфа будет верить в это до утра, пока марево не развеется, обнажая неприятную правду. Да и плевать ему сейчас, что будет потом. Он принимается рвано двигаться, потому что в таком положении очень неудобно, но им достаточно и этого, совершенно обезумевшим от желания. Антон целует влажное лицо Арсения, мокрые волосы, которые сосульками стекают вниз, зарывается носом ему в висок и дышит сладким запахом, заменяющим ему сейчас воздух. Близкий к оргазму, Антон быстро выскальзывает из Арсения, и они опускаются на пол душевой кабины, где помогают друг другу достигнуть пика. Щупальцами Шаст поддерживает омегу в вертикальном положении и ласкает кожу, по которой бегут мурашки — стоило выключить воду, как им стало очень холодно, но встать и вытереться сил просто нет. Антон снова чувствует покалывание электричества по коже, колкое, но почти приятное, от которого по телу проходит дрожь. — Унести тебя? — шелестит он после очередного ленивого поцелуя, и Арсений кивает, с трудом разлепив глаза. Острые пучки влажных ресниц отбрасывают тени на его щёки, и Шаст невольно подвисает: какой же красивый. — Тогда иди ко мне. Арсений льнёт к нему, будто ребёнок, когда Антон, шатаясь, встаёт на ноги и наклоняется за ним. Он, конечно, тяжеловат, но благо есть дополнительные конечности, которыми полное неги тело можно придержать, чтобы удобнее было вытирать. О себе альфа забывает, прежде уносит в постель задремавшего Арсения, а сам, закутавшись в халат на голое тело, шлёпает к мини-бару, чтобы спалось крепче. Но за всю ночь ему так и не удаётся забыться сном. Антон сидит в кресле, погружённый в мысли, и наблюдает за спящим омегой, понемногу пьянея. Он думает, стоит ли ему остаться до утра, проводить Арсения до дома, может быть, попросить контакты. Это внезапное нежелание отпускать его искрой разгорается в сознании, но Шаст малодушно затаптывает это намерение: зачем он Арсению в качестве кого угодно, кроме живой секс-игрушки? Да, им было хорошо вместе, Антон впервые в жизни всем телом ощутил, каким испепеляющим и исцеляющим может быть искреннее желание, но за этим ведь не стоит ничего другого. Арсению нужны лишь его щупальца — будь альфа обычным человеком, они бы и не встретились, вероятно. Нужно заканчивать всё это прежде, чем Антон услышит горькие слова от самого омеги. «Прости, но я не заинтересован в отношениях». С таким как я, — мысленно заканчивает за него Шаст и трёт заспанное лицо руками. Сейчас три часа ночи, но не плевать ли? Он наскоро собирается, стараясь не издать ни звука, поправляет напоследок одеяло у Арсения и даёт себе мгновение ещё раз вдохнуть его запах. Почему-то Антону кажется, что больше они не встретятся, а, значит, нужно запомнить это случившееся с ним чудо как можно лучше, острее, ярче. Чтобы воспоминание грело как можно дольше. Он на цыпочках выходит из номера, переодевшись в ванной, спускается на первый этаж и вызывает такси домой, в свою крохотную квартирку, где его встретят лишь грызущее одиночество и любимый глазированный сырок в холодильнике. Завтра у каждого из них жизнь пойдёт своим чередом, но Антон всё же надеется, что Арсений не забудет его. *** Антон смотрит на себя в подсвеченное слепящими лампочками зеркало и думает, не поздно ли ещё сказаться больным и отказаться от съёмки. С момента их с Арсением рандеву прошло несколько дней, в которые он не получил ни весточки, а потому поначалу откликнулся на очередное предложение от знакомого режиссёра даже с энтузиазмом, но быстро сдулся, когда приехал на место. Сегодня съёмка проходит в бассейне, а он — спасатель, который заманивает пловцов-омег в свои щупальца и жарко сношает у бортика. Ничего нового, по крайней мере, это не озеро, в котором его кто-то может укусить за жопу, и на том спасибо. Антону выдают одежду и реквизит, пытаются загримировать, чтобы мышцы на животе и руках казались более выраженными, чем есть на самом деле. Он же не виноват, что уродился корявым широкоплечим шкафом, который при этом совершенно равнодушен к качалке. Пробовал однажды — не зашло, и даже перспектива большего успеха на кастингах его не прельстила. Самая приятная часть работы с этим режиссером, вероятно, это отсутствие сценариев с тупыми кринжовыми репликами — вместо этого есть лишь сюжетные указания и тонна импровизации, с которой у Шастуна складывается на удивление хорошо. Сегодня ещё и на партнёра вроде как везёт — миловидный омега, по крайней мере, не смеряет Антона высокомерным взглядом, даже улыбается, блестя хитрыми зелёными глазами. Его тёмные кудри убраны назад плавательными очками, и Антон старается не думать об Арсении, не вспоминать его в такой момент, но безуспешно. Как бы омежка ни стонал нарочито громко, выгибаясь и умоляя о большем, как бы ни подставлял текущую задницу и рот под тентакли, у Шаста не встаёт. На него ворчат, ему помогают, чтобы он смог трахнуть бедняжку наконец, и его всё жутко раздражает, но он справляется. Справляется, а пока едет домой наконец-то на своей машине, вымотанный и задёрганный, решает, что больше на это не подпишется: пора уже искать нормальную работу. Та ночь с Арсением всё же поменяла в нем что-то, как минимум — отношение к сексу. Он больше не может трахать эти имитирующие всё дырки, познав искреннее желание другого существа. И как же обидно, что Арсению от него нужны лишь щупальца, но никак не сердце — точнее все три. Одно покрупнее и два поменьше, которые гоняют кровь по дополнительным конечностям и не дают главному словить перегрузку. Дома Антон снова открывает диалог с омегой, долго смотрит в него, пока разогревает макароны на плите, но так и не решается написать. Не будет же он напрашиваться на свидания к нему, лишь бы чувствовать себя чуть более живым. Всё кажется таким бессмысленным, что хоть волком вой, но пока Шаст рассылает запросы на участие в открытых микрофонах и резюме потенциальным работодателям. Должен же ему хоть где-то пригодиться запылившийся диплом менеджера. Ужин у него проходит в тишине. Вопреки обыкновению, Антону не хочется ничего включать — перед ним лежит открытая переписка с Арсением, в которую он периодически заглядывает, но надежды, естественно, всё меньше. Возможно, стоит сделать первый шаг самому? Перестать сбегать и отнекиваться, ощущая себя при этом последним трусом? Пальцы нервно строчат несколько слов, но спустя мгновение он стирает всё, потому что смелости в нём ложка — и та без горки. Антону страшно испортить впечатление об омеге его же отказом. Он убирает посуду и уходит в туалет, забыв телефон на столе, слышит отдалённый бульк уведомления и удивляется — кто будет писать ему так поздно? Скорее всего, это очередное оповещение о скидках или новом предложении банка, как же заебало. Поэтому, подняв мобильник пару минут спустя, Шаст чуть ли не роняет его обратно, увидев, что это Арсений.

Я хотел предложить тебе ещё одну встречу, если ты в этом заинтересован. Ты свободен в субботу?

Антон пялится в эти строчки, приоткрыв рот, и, видимо, не отвечает слишком долго, чтобы заставить омегу переживать. Тот снова что-то строчит, замирает и продолжает, но Шаст решает не мучить его. Свободен, да. Стоит ему отправить это сообщение, как в голову тут же приходит мысль рискнуть и позвать его на свидание. Встречаться в стерильном номере отеля, только чтобы перепихнуться и тихо разойтись, больше не хочется. Только пусть это будет свиданием. Куда ты хочешь пойти? Получилось немного наглее, чем он рассчитывал, но ведь Арсений всегда может послать его, не соглашаться на такие условия, всё будет честно. Антон с замиранием сердца ждёт его ответ, покусывая щёку изнутри.

Свидание так свидание. Адрес вышлю позже.

Антон лишь надеется, что не оставит в этом ресторане весь свой гонорар за последние съёмки — а с Арсения станется позвать его хрен пойми куда, где за крохотную порцию на зубок отдашь пять косарей. Но все страхи и сомнения меркнут перед перспективой новой встречи с ним.

***

Когда Антон смотрит в картах отправленные ему Арсением координаты, то в первую секунду думает, что где-то ошибся цифрой: это оказался не дорогущий ресторан с дресс-кодом и миллионом столовых приборов, а вполне себе обычная кафешка, в которой Шаст даже бывал несколько раз, чтобы взять кофе. Он хотел бы спросить у омеги, что это и к чему бы, но решает повременить до самого свидания, до которого остаётся ещё несколько дней. Всё это время Антон продолжает жить: ходить на собеседования, обивать пороги баров, где проходят открытые микрофоны, — но омега не выходит у него из головы. Надо бы купить ему цветов, чтобы показать свои намерения, вот только он не знает, какие ему нравятся. Не спросишь же в лоб, поэтому Антон один из вечеров проводит за изучением страницы Арсения в инсте. На паре фото, кажется, с вечеринки в честь дня рождения, Арс стоит в окружении целого моря нежно-розовых роз, и Антон решает зацепиться за это. Он никогда не пытался производить на омег впечатление, но сейчас хочется восторженного «ах» и изумлённого «а как ты догадался?», словно это повысит его шансы на успех. В вечер свидания он заезжает за Арсением на машине — придётся отказаться от алкоголя, но он и не планировал пить, подшофе он хуже контролирует щупальца, и если в прошлый раз на это было плевать, то не теперь. Арсений выходит к нему легко одетый, а уложенные кудри мягко обрамляют светлое лицо — все три сердца ускоряют темп при виде него, и Антон чувствует, как горят лицо и уши. Боже. — Привет, — кивает ему омега, улыбнувшись, и устраивается на переднем сиденье. — Ты чего красный такой? Жарко? В его голосе слышится хитрая смешинка, и Антон сглатывает, возвращая себе голос и способность мыслить. — Да, жарковато что-то… — Он тянется включить кондиционер, тронувшись с места, и запоздало добавляет: — Привет. — Неожиданно было получить от тебя приглашение на свидание, если честно, — делится омега, кажется, глядя на него, но Антон упорно не сводит глаз с дороги. — Судя по тому, как ты исчез в прошлый раз. И вот что ему отвечать? Как оправдаться за свой трусливый побег? Шаст как раз вспоминает про оставленный на заднем сидении букет, но, видимо, вручить его придётся позже, раз они уже отъехали. — Неудобно получилось, у меня возникли срочные дела… — Как назло, именно сейчас на ум не приходит ни одного оправдания. Арсений рядом давится смешком, и Антон оборачивается к нему, пока горит красный. — Всё в порядке, Антон, наша встреча была… довольно странной, если так посудить. Тем более мы ничего друг другу не обещали. — Поэтому я и позвал тебя на свидание. — И я очень этому рад. Лицо омеги озаряется улыбкой, и Антон подвисает на мгновение, чтобы очухаться лишь тогда, когда сзади начинают сигнать машины. Сконфуженно булькнув, он срывается с места, и больше до конца поездки они почти не говорят. Арсений подпевает каким-то песням из плейлиста Антона, и это греет душу. Всё же есть у них что-то общее помимо взаимного необузданного влечения. Подъехав к ресторанчику, Шаст паркуется неподалёку и выходит первым, чтобы открыть для Арсения дверь и подать руку — тот удивлённо приподнимает брови, но ничего не говорит, позволяя за собой ухаживать. Приходится немного задержаться, чтобы забрать букет, но реакция омеги того стоит: не совсем восторженное «вау», но что-то близкое к нему. Арсений прижимает цветы к груди, вдыхая слабый нежный аромат. Один локон выбивается из идеальной причёски, и Антон тянется поправить его. — Спасибо, они очень красивые, — выдыхает Арс и кивает на резную деревянную дверь. — Пойдём. Внутри оказывается так же уютно, как и прежде: барная стойка, несколько столиков, витая лестница, ведущая на второй этаж, — и всё это залито приглушённым тёплым светом, создающим приятный полумрак. Хостес бодро провожает их к забронированному месту, располагающемуся на просторной веранде под зонтами-навесами, и выдаёт по пледу. Арсений передаёт ей цветы, чтобы для них нашли вазу, и задумчиво вглядывается в меню. На своё Антон не смотрит, весь поглощённый омегой, тем, как тот покусывает губу, перелистывая страницы. Есть в этом что-то эфемерное, магическое, не дающее отвести взгляд. — Ты выбрал? — Арсений поднимает на него глаза и поправляет плед на плечах. Шаст растерянно сглатывает и поспешно открывает меню. — Могу что-то посоветовать. Это мой любимый ресторан. — Этот? — выпаливает Антон раньше, чем успевает подумать, и понимает, что вряд ли это уместный вопрос. Какая ему вообще разница? — Да, ты удивишься, но здесь познакомились мои родители, — Арсений пожимает плечами, будто извиняясь за подобную сентиментальность, и Антон заинтригованно замолкает, готовый слушать. — Мой папа не был из богатой семьи и постоянно торчал здесь студентом по вечерам, потому что можно было урвать кофе со скидкой по студенческому и что-то из остатков выпечки. Так он и столкнулся с отцом, который хотел взять ужин с собой, а в итоге разделил его с папой. За этим самым столом, кстати. Улыбка омеги становится чуть хитрее, и Антон подхватывает его игривое настроение, чувствуя, что не он один переживал и хотел сделать этот вечер особенным. — Так вот зачем ты меня сюда привёл, хотел околдовать? — Это не я, это всё магия места. Оно сводит тех, кому суждено быть вместе. Антон невольно расплывается в смущённой улыбке, поражённый откровенностью омеги, и хочет уже что-то ответить, но к ним подходит официант, чтобы принять заказ. Арсений называет позиции за них двоих после короткого обмена взглядами, отдаёт меню и вновь довольно растекается на мягком стуле. Остаток вечера проходит спокойно за размеренной беседой, и с каждым следующим часом Антону становится всё легче. Арсений смеётся над его шутками и, кажется, его глаза начинают блестеть, когда альфа сообщает, что закончил карьеру в порно. О причинах он не сказал, но обязательно сделает это однажды, лет через пять, возможно, когда за плечами будет свадьба или рождение ребёнка. После тебя я не смог быть ни с кем другим. Закончив с ужином, они едут в квартиру к Арсению, не расплетая пальцев. Антон ведёт одной рукой и едва сдерживается, чтобы не поворачиваться к омеге каждую минуту. Так и хочется прижать его к себе, жадно целовать и понимать, что всё это не развеется к утру. Они проснутся вместе и, он надеется, не расстанутся больше никогда.

***

Так оно и получается. После страстной, почти бессонной ночи, они засыпают неразрывным клубком сплетённых конечностей, и Арсений сопит у него на груди, убаюканный мелодией трёх сердец, подаренных ему Антоном. Это всё слишком хорошо, чтобы быть правдой, но утром альфу будит щекочущее чувство в районе шеи — растрёпанные волосы Арсения, касающиеся его своими завитками. Антон целует омегу в макушку и укладывает их поудобнее, не размыкая объятий, гладит идеальную фарфоровую кожу. Арс что-то урчит, закинув на него ногу, и только сейчас Шаст осознаёт, что так и не вытащил из него член — они уснули во время очередной сцепки. От одной мысли об этом, пусть и стыдливой, возбуждение возвращается, и он двигается на пробу внутри, боясь, как бы Арсений не счёл это нарушением его границ, но тому, кажется, нравится — он ворчит в полусне и течёт, тихо постанывая от каждого микродвижения. Антон осторожно скользит в нём, подмяв под себя, и целует до последней черточки милое ему лицо, сейчас блаженно мягкое и расслабленное. Арс приоткрывает глаза чуть позднее, когда шлепки и хлюпы становятся громче, но нисколько не удивляется. — А я уж подумал, что у меня слишком реалистичный какой-то эротический сон, — посмеивается омега, обвивая руками шею Антона. — Доброе утро. — Доброе, — выдыхает альфа, глядя прямо в затуманенные спросонья синие глаза. — Прости, что разбудил. — Не извиняйся, на такой будильник грех жаловаться. Антон лишь смелеет от этих слов и усиливает напор, жадно метя сладко пахнущую кожу. Арсений стонет под ним, ногами обвив поясницу, и сильнее сжимается, скорее подводя их обоих к разрядке. Весь потный, с горящим лицом, Шаст жарко зарывается в тонкую шею, кончив, и так за медленными, тягучими поцелуями постепенно остывает. — Поспим ещё? — спрашивает он совсем тихо и укладывается рядом, перебирая пальцами тёмные помятые кудри. Арсений едва не урчит, но мотает головой. — Я обычно уже на ногах в это время, поэтому пойду завтрак приготовлю, а ты лежи, если хочешь. Но при попытке подняться омега терпит неудачу — Антон утягивает его обратно в медвежьи объятия. — Сделай сегодня исключение, — урчит альфа ему на ухо и трётся носом о висок. Прерывать такой чудесный миг и покидать пределы их крохотной вселенной совсем не хочется. — Только если ради тебя. Они лежат так ещё какое-то время, и Антон, погрузившись в дрёму, не сразу понимает, что Арсений ускользнул из его объятий. Просыпается вновь он в одиночестве и тихо вздыхает, но не успевает расстроиться, как в спальню лёгкой походкой вплывает омега — в халате поверх стрингов и с чашкой кофе в руке. — Я сварил рисовую кашу на кокосовом молоке, будешь? — спрашивает Арс, остановившись у постели, и Антон садится, хмуро потирая заспанные глаза. — У меня аллергия на рис. — Вот же идиот, — бубнит Арсений на самого себя, покачав головой. — Даже не спросил у тебя. Давай тогда тосты с омлетом пожарю. Антон смотрит на него, такого красивого в солнечном свете, льющемся из окна, вспоминает свои сказочные мечты, которым позволил захватить себя вчера на волне царившей вокруг романтики, и сникает. Он успел забыть, что они разных видов, и сладкие грёзы о семье — лишь наваждение, которому лучше не давать пустить корни. Шаст может сколько угодно себя обманывать, отказываться от работы в порно и пытаться быть обычным, но он никогда не станет им в полном смысле слова. Конечности ему не отрубить и сердца из груди не вырвать, как бы он того ни хотел. А он хочет. Быть рядом с Арсением без страхов и сомнений, просто любить его и знать, что они будут счастливы. Но увы. — Да не, не надо. Я поеду, наверное… — мнётся Антон и натягивает трусы. — В смысле? Куда ты поедешь? — в голосе омеги столько искренней растерянности, что Шасту становится ещё более неловко. В прошлый раз уходить было проще. — Ты из-за риса обиделся? Я не знал ведь. Прости. — Нет, не из-за этого, — вздыхает Антон, который ненавидит попадать в такие ситуации. Из них невозможно выйти сухим. Арсений же, явно заинтригованный, не сводит с него глаз. — Просто… Арс, зачем тебе такой монстр, как я? Если ради секса, то не обязательно же завтракать вместе и всё такое… — Что ты несёшь, Антон? — омега ставит чашку на прикроватную тумбочку и кладёт ладони ему на плечи, сжимая. — Во-первых, ты не монстр. Во-вторых, если ты не заметил, за всю ночь ты ни разу не вытянул ни одного щупальца. Я был с тобой и хотел тебя, а не твои тентакли. И в-третьих… Антон, не успев опомниться от первых двух его заявлений, вдруг чувствует разряд тока, от плеч сбегающий по рукам до самых кончиков пальцев. Похожие он уже чувствовал раньше, но списывал это на статическое электричество или экстаз, но теперь это не объяснить никак, кроме… — Арс, ты?.. — Тоже не человек, — выдыхает омега, глядя на него открыто и честно, не мигая. — Морской угорь. Бьюсь током и отлично плаваю. Я так долго искал кого-то похожего на меня, чтобы можно было не бояться, не прятаться, просто быть собой. Кинк на тентакли был лишь поводом тебе написать и встретиться. Я хотел рассказать обо всём ещё тем утром, но ты сбежал, и я не знал, что мне делать. Мне впервые было так хорошо и правильно с кем-то, я просто с ума сходил, уверенный, что не понравился тебе. Антон смотрит на него глупо, не веря своим ушам. Ему даже представить сложно, что Арсений мог так подумать, но какой же он всё-таки мудак, своей неуверенностью причинивший столько страданий уязвимому существу. — Я потому и ушёл, что решил, будто тебе нужны только мои щупальца, а не я сам, — понуро вздыхает альфа и притягивает его в объятия. — Прости. Арсений расслабляется в его руках, виснет на шее и утыкается носом в плечо. — Ничего, главное, что мы всё прояснили. Пойдём завтракать? Иначе я тебя покусаю. Антон посмеивается и, подхватив его под бёдра, крепче прижимает к себе, чтобы больше никогда надолго не отпускать.

***

Пять лет спустя

Антон выныривает из только-только пойманной дрёмы, когда слышит жалобный плач дочки — третий раз за ночь, и никаких сил уже нет, но он садится на постели и трёт глаза. Арсений лежит рядом, спит как убитый, вроде бы дёргается и морщится, но не просыпается. Значит, придётся справляться одному. Он коротко касается затылка мужа губами и поправляет съехавшее одеяло, а после вытягивает щупальца — ими он вылавливает малую из кроватки, чтобы не обходить кровать, и встаёт, зевая. Малютка, сама уставшая от своего плача, тихо хнычет, пригретая на груди отца, благо тентакли её не пугают. — Ну, будем кушать, Ари, да? — тянет он сонно, устроив дочку на руках, пока щупальца открывают холодильник, достают заранее сцеженное молоко в бутылочке и отправляют в подогреватель, выставляя нужный режим. Удобство просто невероятное, особенно когда их ненаглядная принцесса не такая спокойная, как сегодня. Ариэль, правда, морщится на попытку её покормить, сжимает плотно губки, ёрзает, и Антон едва не стонет от досады. Очень хочется спать. — Рыбка, ну давай мы не будем будить папу. Чем тебе со мной не нравится? Ари, нахмурившись, всё же открывает ротик, ручонками обхватив бутылочку, и Шаст смотрит на неё, не в силах выразить и сотой доли всей той любви, которую испытывает к дочке. Она стала их с Арсением маленьким чудом. У них долго не получалось — были слёзы, долгие объятия бессонными ночами, бесконечные вопросы друг к другу, ссоры. В какой-то момент они даже сдались, жили себе спокойно, постаравшись смириться с тем, что их время не наступило. И именно тогда к ним пришла Ари — Антон как сейчас помнит горящие глаза и дрожащие губы Арсения, его полные неверия слова «кажется, я…». Всё это отпечаталось над подкорке, как и многие моменты после. И если все те крики, боль, разочарование и непонимание были лишь для того, чтобы сейчас на его руках причмокивала молоком их девочка, то всё это было не зря. Антон зевает в очередной раз и прислоняется к столешнице, чувствуя, как глаза закрываются сами собой. Надо бы хоть донести Ари до кроватки, но даже шаг в сторону спальни сейчас кажется чем-то невыполнимым. Шаст прикрывает глаза всего, как ему кажется, на секундочку, но в следующий миг слышит почему-то голос Арсения: — Антош, милый, пойдём спать, пойдём, — зовёт тот нежно, потянув за собой, но Антон сразу чувствует неладное и дёргается, не ощущая веса дочери на руках. — Где… Ари же была… Шаст с трудом продирает глаза и видит перед собой заспанного мужа в одних трусах и растянутой майке. Арсений гладит его по щекам, глядя в ответ красными слезящимися глазами и щурясь от яркого света кухни. — Я её уже уложил, всё хорошо. Ты заснул с ней стоя. — Как лошадка, — вырывается из Антона смешок, и Арсений подхватывает его, прижимаясь к груди мужа. — Скорее уж жеребец, — хихикает он довольно и коротко чмокает Антона в губы. — А теперь пойдём, я замёрз без тебя. Шаст покорно следует за ним, чуть пошатываясь, втягивает волочившиеся по полу щупальца обратно и мешком падает на постель. Он тут же укрывает омегу объятиями, прижав к себе, и по рукам привычно уже бежит слабый разряд тока. За годы вместе Антон научился различать их по силе и продолжительности, практически выучил этот только им с Арсением понятный язык. Сейчас он говорит: я люблю тебя. — Я тебя тоже. Каждым из трёх своих сердец.