Два по сорок пять

Каверин постарел. Его прежде бархатную кожу, по которой Ваня Рубайло так любил водить костяшками пальцев, теперь разрезали глубокие морщины. Небесно-голубые глаза выцвели, то ли от возраста, то ли от количества перенесённого стресса и бесконечных ударов по нервной системе. И голос у него стал хриплый, на пару тонов ниже. Но даже это всё не мешало Ивану бороться с нескончаемым желанием уткнуться ему в плечо лбом, как раньше. Как в университете после пар, когда Андрей его за загривок к себе прижимал после очередного нагоняя от старших. Иван с Андреем ещё с университета знакомы, с юридического факультета СПбГУ, когда Рубайло еще совсем юным первокурсником был, только после школы, а Каверин уже познал суровую юридическую жизнь на третьем курсе. Они познакомились на каком-то студенческом застолье, которое проводили по случаю закрытия сессии. Там абсолютно разный контингент был. Старшекурсники пытались первошей пить научить, заливая им дешёвую водку из соседнего магазина «Продукты 24». Где-то на прокуренном диване даже пара преподов сидели, потягивая пиво «Жигулёвское». Остальные же пьяно двигали конечностями под «Мумий Тролль» и «Руки Вверх!». Иван впервые увидел Андрея, когда тот на балконе стоял и расслабленно курил. Обычно никто не старался отходить на перекур, курили прям за столом, но вот Каверин себе такого не позволял. Всегда уходил на балкон и в уединении опирался на балконные перила, рассматривая ночной Санкт-Петербург с высоты шестого этажа общежития. А Рубайло в принципе не фанатом курения был. Он всегда любил тишину и спокойствие, поэтому и ошивался возле балкона, потому что там не так громко. Его вообще сюда однокурсники затащили, чтобы какую-нибудь девчонку ему подцепить, а Ивану был интересен только парень с балкона, который расслаблено курил «Золотую Яву» и время от времени поправлял слегка вьющиеся волосы, которые ветер растрепал. Иван любил эти волосы впоследствии перебирать, когда они вдвоём оставались. Любил носом утыкаться в шею, любил Андрею сигарету поджигать дешёвыми спичками, Андрея любил. Это было что-то невероятно тёплое, мягкое. Это расплывалось в солнечном сплетении огнём, заставляя Рубайло учиться дышать заново, потому что Каверин весь воздух из лёгких одним поцелуем выбивал. А потом их пути разошлись. Иван по невероятной удаче попал в центральный отдел и уехал в Москву, оставив первую студенческую любовь в Санкт-Петербурге. Он оставил любовь в Санкт- Петербурге, но любовь не оставила его. Каверин поселился в голове намертво, раскинувшись там в позе звезды и расслаблено покуривая «Золотую Яву». Глаза у него были небесно-голубые, а Иван в этом небосводе без лишних вопросов тонул. Тонул через год после расставания, через два, через пять и даже через двадцать. Небесные глаза не забывались, сколько бы он ни пробовал. В голове рано или поздно яркой картинкой всё равно Андрей появлялся, с сигаретой в зубах и растрёпанными вьющимися волосами. А сейчас Каверин стоит напротив. Он постарел, волосы отрезал. На плечах по три лейтенантские звезды, как и у Рубайло. Андрей больше не похож на вечно расслабленного студента, теперь он остепенился и, возможно, даже обзавёлся семьёй. Иван старается на правую руку не смотреть, чтобы взглядом за обручальное кольцо не зацепиться, но всё равно чувствует холод металла, когда Андрей пожимает руку. Руки у Каверина всегда холодные были, сколько бы Иван ни пытался их согреть в своих. Всё равно любое касание сопровождалось мурашками и недовольным «Холодно». Сейчас бы Рубайло всё отдал, лишь бы Андрей пару секунд поводил ледяными пальцами по предплечью, как тогда в девяностых на кровати в общежитии. — Здравствуй, Вань. Я скучал. И весь мир сужается до них двоих, вечно молодых и расслабленных, которые только внешне сорокапятилетние мужчины. На самом деле они сейчас в девяносто пятом стоят на балконе и мечтают о будущем, где есть место для двоих.