The Boy and his Moon

Ночь подкралась совсем незаметно. За считанные минуты накрыла город дырявым черным покрывалом, зажгла разноцветные огни фонарей и разогнала людей по домам. В комнате Сынмина было тихо и темно. Только изредка его попытку изолироваться от мира нарушал рев моторов проезжающих машин и свет их фар, скользящих по стенам. Скоро взойдет луна, думал Сынмин, отрешенно глядя на вытянутые прямоугольники света из окна на потолке. Скоро станет легче, подразумевал он, думая о луне. Но легче не становилось. Как не восходила по ночам и луна. По крайней мере, восходила не для Сынмина. Она светила каждую ночь и даже одаривала крохами своего света его комнату, но сама никогда не заглядывала к нему в окно. Потому что комната Сынмина была так глупо расположена, что путь луны всегда огибал ее с другой стороны. А иногда так хотелось увидеть в окне одинокий серебряный диск, умыть лицо его светом и почувствовать особую связь с ним. Сынмину редко доводилось любоваться луной, но каждый раз, когда взгляд вылавливал ее на бесконечном небосводе, он чувствовал это. Осязал крепкую нить, связавшую их, и радовался, что не одинок. Луна была его надеждой. Тихо пиликнувший телефон прервал размышления и нарушил устоявшуюся уединенную тишину. В их общий чат Чан скинул видео с сегодняшней танцевальной практики. Чани-хён: *прикрепленное видео* посмотрите и разберите свои ошибки завтра отработаем с хореографом каждый индивидуально 00:54 Сынмин вздохнул, потирая пальцами заболевшие от яркого света глаза, и включил видео. Звука не было. Не хотелось окончательно рушить свой тихий пузырь, в котором он был один на один только с собой. На видео появились все восемь парней, заняв свои позиции. Сынмин догадался, что музыка заиграла, когда Хёнджин, стоявший в центре, начал двигаться. Четко, хлестко. Идеально. В каждом его движении чувствовалась харизма, огромной каменной плитой придавливающая любого, кто смотрел на него. Любого, кроме Сынмина. Его взгляд почти сразу скользнул к другой фигуре, спрятанной за спинами ребят. Минхо. В танце он преображался настолько, что перехватывало дыхание. Исчезала куда-то угловатость, присущая его характеру, и мягкость его черт. Лицо становилось жестче, линии заострялись, становясь резче. Если бы Сынмин рисовал портрет Минхо в танце, мазки краской выходили бы резкими, грубыми, объемными. Полными чувств. Минхо сосредоточен. Минхо поглощен. Каждое его движение чёткое, но не такое мощное и резкое, как у Хёнджина. Танец Минхо другой. Он — четкая плавность. В танце Минхо нет места грязи и смазанности. Все выверенное, аккуратное. Естественное. Сынмин смотрел, смотрел и не мог оторвать глаз. Минхо так редко давали возможность сиять в центре, затмевая талантами других. И Сынмин не понимал почему. Почему люди вообще могут смотреть на кого-то другого, когда есть Минхо? Минхо — сочетание всего самого лучшего из существующего в мире. Минхо — скульптура, вышедшая из-под рук талантливого мастера. Минхо — идеал. Песня закончилась — Сынмин понял это по тому, как на экране все замерли в финальных позициях, тяжело дыша. Взгляд, на мгновение оторвавшись от Минхо, метнулся к собственной фигуре, застывшей в другом конце кадра. Конечно, даже на видео его глаза были обращены только на Минхо. На лице Сынмина из видео застыло выражение, с которым обычно смотрят на произведения искусства. Сынмин не просто смотрел, он боготворил. Какой стыд, подумал он, прикрывая ладонью глаза. Неужели он всегда смотрит на Минхо так? Неужели он настолько очевиден? Но почему тогда никто не упоминает об этом? Ни мемберы, ни фанаты, ни стафф. Никто. Опустив ладонь, Сынмин снова посмотрел на экран. Видео давно закончилось, застыв на последнем кадре. Взгляд вернулся к Минхо. И Сынмин почувствовал легкий укол боли. Глаза Минхо были обращены не к нему. Они смотрели на человека, стоящего в шаге от Минхо. На Джисона. Вот почему чувств Сынмина никто не замечает. О каком Сынмине вообще может идти речь, когда есть Хан Джисон. Красивый, талантливый Хан Джисон. Идеальный. Минхо и Джисон. Джисон и Минхо. Их имена всегда звучали вместе. И такими же были они сами. Неразлучными. В груди болезненно закололо. В горле встал ком. Руки выпустили телефон, и он с тихим плюхом приземлился на одеяло. Дело в том, что Сынмин завидовал. Завидовал так, что спирало дыхание. Он хотел, чтобы Минхо видел его. Чтобы смотрел, как на Джисона. Смотрел так, будто Сынмин — центр его мира. Видел его таким, каким видел его Сынмин. Для Сынмина Минхо был его луной. А каждая луна нуждается в своем солнце. Но Сынмин никогда не причислял себя к «солнечным» людям. И у его луны уже было другое солнце. Сынмин горько хмыкнул. И этот звук показался оглушающим в гробовой тишине. Иногда Сынмин задавался вопросом. А почему не он? Почему на него нельзя смотреть, как на звезды? Разве он хуже? Да, может, он никогда не был самым привлекательным человеком на планете, да и талантами особо не блистал. Но должно же быть в нем хоть что-то особенное, правда же? Взгляд скользнул в окно: над крышами домов повис темный бархат небосклона, расшитый серебристыми звездами. Вот только луны все не было. Словно она нарочито избегала этой стороны небосвода, не желая заглядывать в окно Сынмина. Тяжело вздохнув, он прикрыл глаза, откинувшись на подушки. Телефон так и остался лежать на одеяле, светить в потолок непогасшим экраном и насмехаться над Сынмином, показывая все тот же кадр. Сынмин заснул со слезами, застрявшими в уголках глаз, ближе к утру. А собственные ошибки в хореографии так и остались неразобранными.

~-•*•-~

В руках дымилась чашка с горячим кофе. Терпкий запах забивался в нос, слегка приводя в сознание. Сынмин, сидя за столом, сонно кивал головой, находясь в пограничном состоянии между сном и реальностью. — Сынмин-а? — хриплым от сна голосом позвал Феликс, появляясь в их небольшой кухне. — Ты чего тут сидишь? — Кофе, — односложно ответил Сынмин, продолжая бороться со сном. Он привык вставать рано. Еще со времен, когда они все жили в одном общежитии. Привык, что раннее утро было единственным временем, чтобы побыть в одиночестве. Выкроить несколько минут тишины в бесконечном хаосе было сродни первому глотку воздуха после выныривания из воды. Отрезвляюще. Потом, когда они разделились на два общежития, раннее утро превратилось в единственное время суток, когда Сынмин в одиночку получал все внимание Минхо. Когда он мог упиваться тем, что Минхо пьет кофе с ним, разделяет тишину с ним вместо того, чтобы скрыться в своей комнате. Теперь вставать задолго до рассвета превратилось в привычку. Больше не было нужды в поиске тишины и покоя — в квартире, разделенной с Феликсом, этого хватало с лихвой. И больше не было Минхо, с которым можно было молчать, сидя друг напротив друга и соприкасаясь коленями. — Ты бы завязывал, — нахмурился Феликс, присаживаясь рядом. — Мы вчера вернулись домой черт знает во сколько. Еще и практику вчерашнюю нужно было разобрать. Сомневаюсь, что ты лег раньше двух. Сынмин хмыкнул. Когда он засыпал, настольные электронные часы показывали полчетвертого ночи. Он спал всего полтора часа. Мало даже для него. — Все в порядке, — автоматически растянул губы в улыбке Сынмин. — Я разбирал практику утром. — Выглядишь так себе, — заметил Феликс, кладя свою ладонь поверх Сынмина и мягко сжимая его пальцы в знак поддержки. — Прекращай насиловать свой организм. Тебе больше не нужно вставать так рано. Не нужно. Сердце болезненно сжалось. Больше не было Минхо, чтобы жертвовать ради него парой часов сна. Но почему-то он продолжал. Идиот и мазохист, ядовито пронеслось в голове. — Я привык, — ответил Сынмин, силой отгоняя неприятные мысли. — Не могу спать после пяти. Привычка. Феликс ласково улыбнулся, снова сжимая его пальцы. Сынмин изогнул уголок губ в кривой усмешке, видя в глазах Феликса сочувствие. Ему не нравилось, когда кто-то смотрел на него так, будто видел Сынмина насквозь. Будто знал, почему он все ещё встает так рано. Будто понимал, что Сынмин безбожно врет. — Собирайся, — вздохнул Феликс, отпуская ладонь Сынмина. — Менеджер-хён скоро за нами заедет, — он поднялся со стула, скрываясь в ванной комнате. Сынмин вздохнул, парой глотков допивая остывший кофе, и, сполоснув чашку, вернулся в комнату. Впереди ждал очередной изнурительный день, наполненный танцевальными практиками, уроками вокала и попытками сочинять. Проглотив пару таблеток от головы, Сынмин надел первые попавшиеся штаны и худи и, закинув в спортивную сумку чистое полотенце, бутылку воды и сменную одежду, вышел из комнаты. В коридоре снова столкнулся с Феликсом, который ободряюще улыбнулся, сжав его плечо в немой поддержке. — Спасибо, — едва слышно пробормотал Сынмин, сам не зная, за что благодарит. На улице уже стояла знакомая темная машина с тонированными окнами, поджидающая их. Феликс, первым подойдя к ней, открыл заднюю дверь, звонко здороваясь с менеджером и… Минхо и Джисоном? Сынмин мысленно застонал. Он обогнул машину и сел на переднее сидение, тихо здороваясь с менеджером. Утро еще только началось, а уже напоминало сущий кошмар. — Эй, Ким Сынмин! — громко позвал Минхо. Слишком громко для небольшого салона машины. Сынмин поморщился. — Здороваться не учили? Сынмин устало прикрыл глаза, слыша громкий смешок Джисона, и вздохнул. В этом был весь Минхо. Цеплял по любому поводу, издевался, шутил. Всегда был где-то поблизости, но никогда — достаточно близко. Будто держал дистанцию. — Ким Сынмин! — не дождавшись ответа, еще громче повторил Минхо, касаясь рукой его плеча и встряхивая. — Ты меня слышишь? — Прекрати, хён, — одернул его Феликс. — Сынмин-и нехорошо себя чувствует. — Так пусть возвращается домой, — намного тише ответил Минхо. И Сынмин бы обрадовался, что Минхо проявляет к нему сочувствие, но у него все еще осталось самоуважение. Сынмин сполз ниже по сидению, опираясь виском об окно, и окончательно выпал из разговора, завязавшегося на задних сидениях. В основном болтали Минхо и Джисон, обсуждая какие-то свои дела и смеясь над шутками, которые понимали только они. Игнорируя очередной укол в груди, Сынмин попытался заснуть. Но горечь, поднявшаяся откуда-то из желудка, комом встала в горле. Сынмину показалось, что он вот-вот расплачется. Без какой-либо на то причины. Просто он внезапно почувствовал себя самым одиноким человеком в мире. Просто было больно смотреть на Минхо и Джисона и понимать, что он никогда не будет достаточно важным, чтобы стать кем-то для Минхо. Машина мягко затормозила, вырывая Сынмина из круговорота тоски. Он вылез из машины последним, чувствуя, как закружилась голова. — Сынмин, — остановил его менеджер. — Если плохо себя чувствуешь, я могу отвезти тебя домой. Переутомление нам ни к чему. — Все в порядке, хён, — отмахнулся Сынмин, когда мир перестал кружиться. — Как знаешь, — смерив его сомневающимся взглядом, вздохнул менеджер. — Если что, скажи Чану или Минхо, хорошо? — Конечно, — кивнул Сынмин, зная, что ни за что не скажет им, и поспешил за остальными. Зайдя в здание, Сынмин, отвлеченный мыслями и попытками прекратить головокружение, не заметил, как влетел в человека. Готовый рассыпаться в извинениях, он поднял голову и тихо ойкнул, увидев Минхо. Из всех возможных людей. — Хён, — выдохнул он. — Хён, — копируя его тон, согласился Минхо, хмуро глядя на Сынмина. — Ты что тут делаешь? — спросил он. — Я думал, вы давно ушли. — Не ушел, как видишь, — ответил Минхо привычно холодным тоном. — Что ты хочешь, хён? — спросил Сынмин, потеряв желание вникать в очередную игру, которую затеял Минхо. — Прости, но я не в настроении играть в твои игры. — Хочу, чтобы ты вернулся домой, — ответил Минхо, преграждая ему дорогу, когда Сынмин попытался обогнуть его. — С чего бы я должен? — фыркнул Сынмин. — Потому что отказался отвечать на твои глупые вопросы? Прости, не хотел. — С того, что ты едва на ногах стоишь! — воскликнул Минхо, теряя терпение. — Сынмин, пожалуйста, иди домой. — Не хочу, — воспротивился Сынмин. — Ты мне не нянька, хён. Иди со своей псевдозаботой к Джисону. Я устал. — Псевдозабо… Что? — ошеломленно переспросил Минхо. — Что за глупости ты говоришь? — Хён, — устало вздохнул Сынмин. — Пожалуйста. Не нужно. Я в состоянии о себе позаботиться. Можешь со спокойной душой продолжать игнорировать мое существование, — договорив, он обогнул Минхо и так быстро, как позволяло ему его тело, зашагал к нужному танцевальному залу, оставив ошеломленного Минхо позади.

~-•*•-~

Практика прошла как в тумане. Сынмин на автомате повторял движения, вперившись взглядом в свое отражение в зеркале. Вокруг все время что-то происходило: парни шутили, веселились в промежутках между тренировками. А Сынмин будто выпал. Застрял в своем пузыре и больше не принадлежал им. Комната продолжала кружиться, время от времени сбивая его ориентиры. Приходилось ненадолго замирать, прикрыв глаза, чтобы восстановить равновесие. И каждый раз, когда он резко останавливался, чтобы прийти в себя, Сынмин чувствовал на себе чей-то мимолетный взгляд, но, когда оборачивался, чтобы понять, кто это, никто уже не смотрел. Хореограф объявил десятиминутный перерыв, и все одновременно выдохнули с облегчением, разбредаясь по студии и падая на диванчики. Сынмин прикрыл глаза, едва заметно улыбаясь, и опустился на пол посреди комнаты, не имея сил добраться даже до ближайшего диванчика. Деревянный паркет приятно холодил тело, позволяя головной боли ослабнуть. — Эй, Ким Сынмин! — не прошло и пары минут, как на него накинулся Минхо. Сынмин беззвучно хмыкнул, не глядя на него. Еще вчера он бы находился на седьмом небе от такого внимания со стороны Минхо. Но сегодня его организм был слишком истощен, а настроение не располагало к проявлению радости. Поэтому он игнорировал попытки Минхо пойти на контакт. Каждый раз, когда он начинал говорить, Сынмин чувствовал, как раздражение поднимается к горлу, как на языке копятся ядовитые слова. Неужели ему все время нужно находиться на грани обморока, чтобы Минхо обращал на него внимание? — Ким Сынмин! — громче повторил Минхо, не удосуживаясь даже подняться с дивана в дальнем конце комнаты. — Я с тобой разговариваю! — Хён, не трогай его, — пихнув локтем его в бок, шикнул Джисон. — Что ты прицепился к нему с самого утра? — Я не виноват, что он выглядит слишком раздражающе, Хан-и, — ответил Минхо, заметно смягчив тон. Сынмин мелко вздрогнул, почувствовав резкую боль в районе груди, и, собрав остатки сил в кулак, поднялся с пола. — Проветрюсь, — односложно сказал он, обращаясь по большей части к Чану, и, пошатываясь, побрел к выходу, игнорируя возмущенные восклицания Минхо. Стоило ему выйти в коридор, как проворная рука скользнула в щель между дверью и стеной, и Чан вышел вслед за ним. — Все хорошо? — спросил он, обеспокоенно сведя брови к переносице. — Выглядишь не очень. — Плохо спал, — махнул рукой Сынмин. — И настроение никакое. Прости за беспокойство. — Не нужно извиняться, — вздохнул Чан и подался вперед, крепко обнимая его. — Просто не перенапрягайся, хорошо? И, если хочешь поговорить, приходи. — Хорошо, хён, — пробубнил ему в плечо Сынмин. — Можно я побуду один? — Конечно, — улыбнулся Чан, выпуская его из объятий. — Мы рядом, помнишь? — Помню, — хмыкнул Сынмин и, стоило Чану вернуться к остальным, мгновенно стер улыбку с лица. Боль вернулась резко, почти снеся его с ног. Сынмин снова пошатнулся и осел на пол, свернувшись калачиком под дверями студии. В мыслях снова был он. Смотрел привычно равнодушно, на губах играла раздражающая ехидная усмешка, а на лице ни одного намека на теплые чувства. С ним Минхо не был таким, каким был с остальными. Мягким, теплым, искренним. Рядом с Сынмином он превращался в глыбу льда, не способную проявлять эмоции. Там, где другие получали объятия, поддержку, заботу, Сынмин довольствовался язвительными комментариями, в которых едва проглядывалось что-то похожее на беспокойство. Сегодня это ощущалось особенно больно. Сынмин отчетливо слышал разницу в обращении к нему и к Джисону. Голос, которым он обращался к Джисону, звучал тихо, бархатно, будто, разговаривая с ним, Минхо дарил ему всю нежность, на которую был способен. А Сынмин никогда не удостаивался даже намека на теплоту. С ним Минхо говорил холодно, грубо, будто шлифовал его наждачной бумагой. Вот только зачем ему эта шлифовка? К сожалению, для Минхо всегда существовал только Хан-и, чье имя он произносил по-особенному нежно и кому он дарил все тепло мира. А Сынмин оставался Ким Сынмином, равнодушно холодным и звучащим слишком официально, чтобы быть чем-то дорогим. И как бы ни хотел он быть центром внимания Минхо, Сынмин был обречен на вечный проигрыш Джисону. Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Чанбина. — Сынмин! — позвал он, оглядывая коридор. Наконец его глаза нашли Сынмина, сидящего под дверью. — Вставай давай. Сейчас будут индивидуальные занятия с хореографом. Мы с ребятами решили, что ты пойдёшь первым. — Почему? — бесцветно спросил он и поднялся с пола, хватаясь за заботливо протянутую руку Чанбина. — Ты едва на ногах держишься, — расстроенно покачал головой он. — Раньше закончишь, раньше вернешься домой. Сынмин благодарно улыбнулся, заталкивая печаль поглубже. Он разберется с этим позже.

~-•*•-~

Сынмин никогда не думал, что возвращение домой может принести столько удовольствия. Скинув кроссовки, он оставил их возле самого порога, не заботясь о том, чтобы поставить на специальную полочку, хотя обычно сам же и ругал Феликса за раскиданную обувь. Сбросил грязную одежду, принял быстрый душ и с огромным удовольствием упал на мягкую кровать. Завернувшись в одеяло, он впервые за весь день расслабился, позволяя мыслям лениво двигаться в голове, не задерживаясь надолго. Перед глазами снова появился Минхо. На этот раз такой, каким он был не с ним. С Джисоном. Резкие линии сгладились, глаза засияли теплом и нежностью, губы изогнулись не в кривой ухмылке, а в ласковой улыбке, которую Сынмину удавалось увидеть лишь мельком. Прерывисто вздохнув, он почувствовал, как слезы подступили к глазам, и зарылся в одеяло, пряча лицо под подушкой. Сынмин был таким маленьким и незначительным. Таким незаметным. И чертовски одиноким. Одиноким не потому, что у него не было друзей, и не потому, что боялся довериться им, просто так вышло, что у всех был кто-то ближе, чем он. Кто-то важнее, чем он. Глупое стечение обстоятельств и бесконечное невезение. А иногда так хотелось, чтобы кто-то смотрел на него. Видел насквозь, читал мысли и делал приоритетом. Вернулся Феликс — Сынмин понял по тихим шагам и расстроенным вздохам. Он жалел его. Жалел, потому что Сынмин снова терзал себя, желая забыться, снова недосыпал, искал одиночества. А Сынмин кожей чувствовал эту жалость и хотел биться головой о стену. Потому что меньше всего он хотел расстраивать других. А Феликс продолжал жалеть его, передвигаясь так тихо, как мог, чтобы не беспокоить Сынмина, продолжал волноваться за него, время от времени осторожно приоткрывая дверь, чтобы удостовериться в его благополучии. Сынмин лежал, уткнувшись лицом в матрас, и почти не дышал. Тепло. Под одеялом было уютно, пусть и немного одиноко. Оно создавало иллюзию безопасности, позволяло прятаться от огромного мира и чувствовать себя ничтожно маленьким. Где-то за пределами комнаты послышался громкий стук, как будто кто-то бил кулаком о дверь, за ним последовали тихие шаги Феликса, спешащего в прихожую. До Сынмина долетело тихое бормотание двух голосов, и он выдохнул. Кто-то пришел. Наверное, к Феликсу. Значит, можно еще минуточку полежать. Но вдруг почему-то приоткрылась дверь в его комнату, впуская свет из коридора. — Сынмин-а, — услышал он шепот Феликса. — К тебе тут… — его прервал топот других ног. — Я, — ответил второй голос, и Сынмин замер, широко распахнув глаза. Он медленно высунул голову из-под подушки и перевернулся на спину, скосив глаза к двери. В широком проеме стояла фигура, залитая ярким светом из коридора. И она не принадлежала Феликсу. Минхо. И зачем он пришел? — Что? — равнодушно спросил Сынмин, переводя взгляд в потолок. На нем уже растянулись прямоугольники вечернего света из окна. — Пришел проверить, жив ли ты, — привычно грубовато ответил Минхо, скользнув в комнату, и закрыл за собой дверь, оставив Феликса за ней. — Жив, — фыркнул Сынмин, снова переворачиваясь на живот и пряча лицо в простыне. — Не обязательно было проделывать такой путь. Мог бы позвонить. — Ты не отвечал, — ответил Минхо. — И не только мне. Телефон и правда периодически вибрировал на тумбочке, но сил не хватало, чтобы дотянуться. Сил не хватало вообще ни на что. — Зачем ты пришел, хён? — пробубнил Сынмин, желая поскорее закончить этот разговор. Он ожидал, что Минхо снова выдаст какую-то язвительную фразу, снова одарит своим холодом и наконец уйдет, оставив Сынмина в одиночестве собирать осколки разбитого сердца. Ожидал, но не услышал. — Что я сделал не так, Сынмин-а? — намного мягче и тише спросил Минхо. Будто сам не был уверен в том, что говорил. — Скажи мне. Пожалуйста. — О чем ты? — Сынмин настолько удивился, что даже нашел силы приподняться в постели и посмотреть на Минхо. — Почему ты так себя ведёшь? — в его голосе не было ни капли упрека, только печаль. — Я знаю, что вел себя не лучшим образом, но я никогда не игнорировал твое существование. Что я сделал, из-за чего ты так считаешь? — А разве это не правда, хён? — горько усмехнулся Сынмин. — Ты же правда игнорируешь меня. За последние недели я не услышал от тебя ни одного доброго слова. До сегодняшнего дня я от тебя вообще ни слова не слышал. И не надо говорить, что это просто черта твоего характера. Я видел, как ты ведешь себя с другими. И я умею сравнивать. — Но я… — неуверенно начал Минхо, подходя ближе к кровати. — Что ты? Что, хён? — устало фыркнул Сынмин. — В том-то и дело, что ничего. Я просто устал продолжать весь этот фарс. Устал пытаться заполучить каплю твоего внимания. Прекрати и ты. Договорив, Сынмин накрылся одеялом и спрятал лицо под подушкой, всем видом показывая, что не хочет разговаривать, и огромным усилием сдерживая слезы. Но Минхо не ушел. Он остался и даже сделал несколько несмелых шагов к кровати. — Пожалуйста, иди домой, хён, — из последних сил прошептал Сынмин, чувствуя, как слезы жгут глаза. Минхо будто не слышал. Он присел на край кровати и тихо вздохнул. Несмело поднял руку и, поднеся ее к Сынмину, осторожно опустил на одеяло — туда, где находилась его макушка. Несколько раз проведя ладонью по мягкой ткани одеяла, он печально улыбнулся. — Прости, Сынмин-и, — прошептал он. — Хён облажался. Сказав это, он поднялся и тихо вышел из комнаты, оставив Сынмина в одиночестве гореть от его прикосновений. Хён действительно облажался, подумал Сынмин. Но его вины в этом не было. Минхо не обязан любить всех людей на планете. И это нормально, если Сынмин не попадал в категорию любимых. Просто было до слез обидно видеть, что из всех мемберов нелюбимым был именно он. И было обидно вдвойне оттого, что в самом начале они с Минхо были ближе, чем кто-либо другой в группе. Сынмин до сих пор не знал, из-за чего Минхо вдруг отдалился. Просто в один момент все рассыпалось, песчаные замки рухнули, снесенные внезапно появившейся волной. Забылась дружба, воспоминания покрылись слоем пыли, выцветя в самых важных местах, но чувства… Чувства остались. Вцепились в сердце так крепко, что даже прошедшие годы не ослабили их. Болело до сих пор. И болело сильно. Он все еще помнил, как это было невыносимо. Как ужасно было смотреть в глаза, в которых знал каждую крапинку, и не узнавать их, потому что, вместо привычного тепла, они сияли холодом и равнодушием. Помнил, как в сердце вонзался кинжал, когда Минхо снова и снова переносил и отменял их встречи, хотя раньше готов был перевернуть всю компанию, лишь бы выкроить минутку со своим другом. И помнил ту страшную боль, когда впервые увидел Минхо с Джисоном в их — Минхо и Сынмина — кофейне сразу после того, как Минхо в очередной раз сослался на работу. Помнил и слезы, и крики в подушку. Помнил и следующее утро, когда как ни в чем не бывало сидел напротив Минхо в тесной кухне, всеми силами избегая смотреть ему в глаза. Сынмин сотни раз задавал себе одни и те же вопросы. Чем он хуже? Почему Минхо так поступил? Что Сынмин сделал не так? Он провел десятки бессонных ночей в попытке откопать в памяти намеки на внезапное изменение в Минхо. Но чем больше рылся в воспоминаниях, тем чаще мозг выдумывал новые подробности, вырисовывал фальшивые картинки, сочинял сюжеты, иногда доводя их до абсурда, а потом верил. Верил и винил себя. Недостаточно забавный, недостаточно красивый, недостаточно открытый. Недостаточно-недостаточно-недостаточно. Куда бы он ни пошел, что бы ни делал, все казалось недостаточным. Он всегда винил себя. И никогда Минхо. Потому что Минхо замечательный. Идеальный. Такие, как он не совершают ошибок, не боятся и не отказываются от людей, просто потому что захотелось. Конечно, причина в Сынмине. Голова снова заболела, в висках запульсировала от напряжения кровь. Поглубже зарывшись лицом в матрас, Сынмин беззвучно закричал, чувствуя, как простыня намокает от слез. Выплакав все, что можно, и почувствовав себя невозможно уставшим, Сынмин забылся беспокойным сном.

~-•*•-~

После той ночи Минхо словно подменили. Больше не было язвительных подколов и привычного холода, не было игнорирования и показательной неприязни. Все вдруг исчезло, испарилось как по щелчку пальцев. Минхо вдруг стал проявлять внимание: интересовался самочувствием, ходил по пятам, когда ему казалось, что Сынмин нехорошо выглядит, приходил к ним в общежитие и не оставлял его ни на секунду. А Сынмин… Сынмин не знал, что делать. Вот только недавно для Минхо он был не больше, чем пустое место. Совсем недавно он готов был встать на колени, моля всех существующих богов, чтобы Минхо вспомнил, осознал и вернулся. Но, стоило Минхо начать воплощать его желания в жизнь, Сынмин испугался. Ему казалось это все ненастоящим. Казалось, что Минхо играет, чтобы окончательно не портить отношения с ним и не ставить под удар всю группу. Ну не может быть такого, что Минхо вдруг ни с того ни с сего поменял все свои привычки ради Сынмина и стал вести себя с ним так, будто видел вместо него… Джисона. И, конечно, Сынмин поступил так, как всегда делали люди, оказавшись в ситуации, вызывавшей тревогу. Сынмин сбежал. Не в буквальном смысле, конечно. Он по максимуму сократил время общения с остальными ребятами, чтобы как можно меньше пересекаться с Минхо. Сынмин все чаще проводил свободное время, заперевшись в четырех стенах комнаты, теперь больше напоминавших тюрьму, чем убежище. Он прятался под одеялом, как будто из-под кровати вот-вот должны были вылезти монстры. Но монстры никогда не нуждались в укрытии, они всегда были в его голове. Вот и сейчас он лежал, накрывшись одеялом, и вслушивался в тишину их с Феликсом общежития. Ребята отдыхали в одной из ближайших забегаловок, наслаждаясь вкусной едой и выпивкой. Но у Сынмина не было настроения сидеть с ними и радостно улыбаться. Он бы расплакался после первого глотка пива. Просто не сдержался бы. Алкоголь делал его слишком открытым и чувствительным. А присутствие Минхо рядом и его фальшивая забота разрывали его на части. Целый вечер, полный такого Минхо, стал бы пыткой. Поэтому он остался в своей комнате. В четырех стенах, знакомых вплоть до каждой трещинки на потолке, было безопасно. Здесь не было Минхо, не было его удушающей заботы. И здесь не было притворства. Только в собственной комнате Сынмин мог скинуть все маски, обнажить свою душу. Только здесь он был искренен. Только здесь его эмоции находили свой выход. Зазвонил телефон, грубо нарушая тишину. С тяжелым вздохом он вытянул руку из-под одеяла, вслепую нашарив телефон на тумбочке, и, ответив на звонок, поднес его к уху. — Да? — хрипло сказал он. — Сынмин-и, — послышался голос Минхо. Сынмин опешил, поднеся телефон к лицу, и, увидев «Лино-хён», поперхнулся от удивления. Минхо ему почти никогда не звонил. И тем более никогда не называл его «Сынмин-и», произнося так нежно и ласково, будто любя. — Сынмин-и? — повторил Минхо вопросительно. — Ты здесь? — Х-хён, — тут же ответил Сынмин. — Что случилось? — Соскучился, — сказал Минхо, тихо хихикая. — Мой дорогой Сынмин-и сегодня остался дома. Не захотел проводить время с хёном. Это хён первым перестал проводить с ним время. Сынмин горько усмехнулся, едва сдерживая ядовитые слова на кончике языка. — Ты пьян, хён, — вместо этого пробормотал он. — Не-ет, — слишком наигранно протянул Минхо. — Я почти не пил. — Почему ты звонишь, хён? — вздохнул Сынмин. — Иди к остальным. Развлекайся, отдыхай. Не притворяйся, хотел сказать он. Не нужно делать вид, что не все равно. Потому что было больно. Намного больнее, чем если бы Минхо продолжал игнорировать его. Слышать его мягкий голос, обращенный к Сынмину, быть на принимающем конце его заботы и понимать, что Минхо притворяется, было ужасно. Потому что у Минхо получалось это так естественно, что Сынмин начинал верить. Он боялся, что, когда это все снова закончится, он не вынесет. — Не хочу, — воспротивился Минхо. — Там нет тебя. Там нет тебя. Нет тебя. Тебя. Слова Минхо эхом прозвучали в голове, бесконечно повторяясь и затихая. — Там есть Джисон-и, — попытался переубедить его Сынмин, чувствуя бесконечные уколы боли в груди. — Джисон-и не ты, — протянул Минхо, звуча так обиженно, будто его глубоко оскорбили слова Сынмина. — Я хочу слушать твой голос. Сынмин зажмурился, пытаясь сдержать выступившие слезы. Это оказалось еще больнее, чем он думал. — Возвращайся к ребятам, хён, пожалуйста, — попросил он. — Я очень устал. — Ты скучаешь по мне? — тихо спросил Минхо. — Потому что я скучаю, Сынмин-и. Снова «Сынмин-и». Снова удар в грудь. Крупные слезы сорвались с ресниц, капая на простыню и оставляя влажный след. Сынмин плотно сжал губы, чувствуя, как всхлипы рвутся наружу. — С-скучаю, — выдавил он, и голос предательски дрогнул. Сынмин кашлянул, пытаясь скрыть сорвавшийся с губ всхлип, но, кажется, Минхо сумел уловить его. — Что случилось, Сынмин-и? — нежно спросил он. И от этой теплоты в его голосе плакать захотелось только сильнее. — Все в порядке, — зажмурив глаза, быстро пробормотал Сынмин, стараясь звучать естественно. — Устал. — М-м, — промычал в трубку Минхо, не веря ему, и, бросив короткое «ладно», отключился. Сынмин кинул телефон куда-то на кровать и, зарывшись лицом в матрас, расплакался. Он понимал, что Минхо пьян и вероятно не осознавал, о чем говорит, но оттого жгучая боль в груди только росла. Зачем он так поступает? Зачем делает ещё больнее? Сынмин не понимал. Не понимал, в чем причина такой переменчивости. И, возможно, не хотел понимать, чтобы не делать себе еще больнее. Теперь он просто хотел, чтобы все вернулось на свои места, чтобы Минхо продолжал игнорировать его существование. По крайней мере, тогда Сынмин знал, чего от него ожидать. Теперь он не понимал ничего. Запищал электронный замок входной двери. Послышался тихий хлопок и быстрые шаги по коридору. Неужели Феликс вернулся так рано? Шаги резко оборвались возле двери в комнату Сынмина. Ручка опустилась, нажатая кем-то снаружи, и дверь приоткрылась, впуская его внутрь. Сынмин подорвался в постели, поворачиваясь к вошедшему. — Хён? — удивленно спросил он, разглядев возле дверей неловко мнущийся на месте силуэт Минхо. — Сынмин-и, — прошептал он в ответ и тут же беспокойно нахмурил брови. — Ты плачешь? Сынмин отрицательно качнул головой, стараясь незаметно утереть слезы. Но, конечно, Минхо не поверил. Он в два шага сократил расстояние между дверью и Сынмином, опускаясь на колени перед кроватью. Осторожно поднеся руки к его лицу, Минхо опустил ладони ему на щеки, подушечками пальцев вытирая слезы. — Кто тебя обидел? — спросил он так нежно, что у Сынмина защемило сердце, а слезы потекли с новой силой. — Почему ты плачешь, милый? Сынмин снова покачал головой и попытался увернуться от ласковых прикосновений, но Минхо не позволил, мягко, но настойчиво притянув его ближе. — Не плачь, пожалуйста, — прошептал он. — Такие люди, как ты, должны плакать только от радости. — Такие, как я? — хрипло переспросил Сынмин. — Такие замечательные, — пояснил Минхо, продолжая стирать новые слезы, стекающие по щекам. — Ты не заслуживаешь получать столько плохого. Сынмин всхлипнул, жмуря глаза. Почему слезы не заканчиваются? Почему он все еще плачет? Почему Минхо здесь? — Ну же, Сынмин-и, — продолжал шептать Минхо. — Расскажи хёну, что случилось. — Н-ничего, — всхлипнул Сынмин. — Не хочешь говорить, потому что плачешь из-за меня? — вдруг спросил Минхо, подняв на него свои темные глаза. Сынмин не ответил, разразившись новой серией всхлипов. Минхо расстроенно вздохнул, выглядя так, будто его сердце только что разбилось от вида плачущего Сынмина. Он отпустил его лицо, и Сынмин на секунду подумал, что Минхо устал от него и уходит. Но Минхо не ушёл. Он поднялся на ноги, обвил руками его плечи, притягивая к себе, и положил подбородок Сынмину на макушку. — Прости меня, милый, — прошептал он, невесомо поглаживая ладонью его между лопаток. — Прости. — Хватит извиняться, хён, — прохрипел Сынмин, утыкаясь носом ему в грудь. Минхо пах алкоголем и чем-то неуловимо знакомым. И этот запах, принадлежащий только ему, успокаивал. Сынмин помнил его. Потому что сам и дарил этот парфюм. Он скучал по этому аромату. Который, кроме светлых воспоминаний, вызывал и болезненное покалывание в груди. — Я заставил тебя плакать, — покачал головой Минхо, перемещая ладонь со спины Сынмина ему на затылок. — Из всех людей я заставил плакать тебя. Хотя всегда хотел быть человеком, с которым ты чувствуешь себя в безопасности. Прости. — Хён, ты пьян, — прошептал Сынмин, подставляясь под мягкие касания. — Не нужно говорить вещи, которые не имеешь в виду. — Но это правда, — печально вздохнул Минхо. — Пожалуйста, хён, — взмолился Сынмин, чувствуя, что уже не выдерживает. — Не говори ничего. — Хорошо, — покорно кивнул Минхо и сел на край кровати, позволяя Сынмину всем телом навалиться на него. Он перебирал пальцами его мягкие волосы, слушая, как постепенно затихают всхлипы, плавно переходя в сонное сопение. Уснул. Минхо улыбнулся, наблюдая за тем, как разгладились его черты. Он осторожно провел пальцами по чужим щекам, вытирая оставшуюся влагу, и аккуратно уложил Сынмина в постель, заботливо подоткнув одеяло. — Спокойной ночи, Сынмин-и, — прошептал он, в последний раз проводя рукой по его волосам, и вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

~-•*•-~

Сынмин проснулся совершенно разбитым. Тело будто набили ватой, руки и ноги казались неподъемными, в глаза насыпали песка, а в висках из-за перенапряжения вчерашней истерикой болезненно пульсировала кровь. Перевернувшись на спину, он пустым взглядом уставился в потолок, собирая по крупицам силы, чтобы подняться с кровати и принять душ. В голове одно за одним воскресали воспоминания прошлого вечера. Перед глазами замелькали кадры, где он, сотрясаясь от плача, бессознательно вжимался в Минхо, подставлялся под теплые касания, будто пытался отхватить как можно больше. Будто само его тело требовало больше Минхо. Больше его тепла и запаха. Больше. Стыдливо прикрыв глаза, Сынмин едва сдержал желание побиться головой о стену. Эгоист. Минхо переживал, оставил ребят, чтобы навестить его, а Сынмин только и думал о том, как ему больно и плохо от притворства Минхо, и наслаждался его близостью, пытаясь охватить как можно больше. Какой же он ужасный. Тяжело вздохнув и сморгнув выступившие слезы, он поднялся с кровати и, пошатываясь, направился в ванную комнату. Прохладный душ немного привел его в чувство: исчезла головная боль, тело перестало ощущаться как неподъемный мешок, набитый соломой. Стало легче. Вот только мысли остались. Как остались и воспоминания о прошлой ночи. Сынмин не знал, как смотреть Минхо в глаза. От стыда хотелось выкопать крохотную норку где-нибудь в лесу, забиться туда и никогда не вылазить. Спасало только одно. Сегодня по расписанию были только индивидуальные занятия. И Сынмину предстояло провести весь день в компании преподавателя по вокалу и хореографа. Он не спеша позавтракал, собрал вещи и вместе с Феликсом вышел из дома. — Почему Минхо-хён вчера приходил? — вдруг спросил он, пока они спускались к выходу. — Я столкнулся с ним в дверях, когда возвращался домой. Он выглядел грустным. Что-то случилось? — Нет, все в порядке, — пожал плечами Сынмин, пытаясь выглядеть равнодушно. — Просто соскучился по мне. — Хён? — неверяще фыркнул Феликс. — Он ни разу не приходил к нам с тех пор, как мы переехали. А за эту неделю приезжал уже дважды. К тебе. И я не могу поверить, что повод настолько банальный. Это же Минхо-хён. — Что такого в том, что он приезжал ко мне? — спросил Сынмин. В грудь будто ударили, выбив весь воздух. Неужели… Неужели он и Минхо были чем-то настолько из ряда вон выходящим, что даже остальные мемберы не верили в них? — Просто у вас другая динамика, — ответил Феликс, слегка порозовев. — Вы даже не разговариваете толком. О каком «соскучился» может идти речь? Сынмин вздохнул, согласно качая головой. Потому что Феликс был прав. У них не просто другая динамика. У них ее банально нет. Сынмин и Минхо — две параллельные прямые, которые не пересекутся. Минхо — луна, Сынмин — черная дыра. У них нет ничего общего, никаких точек соприкосновения. От их былой близости не осталось ничего. Все было сожжено в лучах другого солнца, поглощено черной дырой и забыто. — Но это не плохо, Сынмин-а, — поспешил заверить его Феликс. — Хён любит тебя. Просто иначе. В своей странноватой манере. — Спасибо, — мягко улыбнулся ему Сынмин, понимая, что он не прав. Минхо не любит его. Сынмин видел, как он относится к другим, и знал, что к нему Минхо относится иначе. Вот только причину так понять и не смог. Сынмин замолчал, не желая продолжать неприятную тему. А Феликс, кажется, уловив его настроение, заговорил о чем-то нейтральном.

~-•*•-~

Занятия проходили спокойно. Голос не подводил. Ноги не путались, цепляясь друг за друга. И даже некоторые ошибки в хореографии были успешно исправлены. Сынмин вышел из студии значительно приободрившимся. Утренний экзистенциальный кризис успешно закончился, оставив легкое горькое послевкусие. Все мысли никуда не исчезли, но и не крутились навязчиво в голове, будто пытаясь проесть дыру в черепе. Он чувствовал себя легко. Поэтому, идя по бесконечным коридорам компании, Сынмин легко улыбался, мурлыкая под нос приевшийся мотив заглавной песни их нового альбома. Ничто и никто не могло испортить ему настроение. Никто, кроме одного человека. И этот человек прямо сейчас стоял на выходе с этажа, оперевшись о стену, будто поджидал кого-то. Сынмин вздохнул, с трудом отводя взгляд, и прошел мимо, притворившись, что не заметил его. Минхо мог ждать и не его. А, например, Джисона, чтобы прогуляться с ним до кофейни, в которую когда-то ходил с Сынмином. Или Хёнджина, чтобы попросить поработать над идеями для хореографий. Или кого угодно. Кого угодно, но не Сынмина. — Сынмин-а! — окликнул его Минхо, и он замер, выдохнув сквозь сжатые зубы, и на мгновение прикрыл глаза, проклиная весь мир. — Привет, хён, — развернувшись на пятках, поздоровался Сынмин, стараясь звучать достаточно вежливо. — Прости, не заметил, — подумав, добавил он, по-садистски наслаждаясь болью, отразившейся на лице напротив. — Я ждал тебя, — намного тише, чем ожидал Сынмин, ответил Минхо. — Меня? — едко усмехнулся он, чувствуя вину за собственную резкость. — Я бы подумал, что ты ждёшь кого угодно, но не меня. — Прости, — выдохнул Минхо, виновато опуская голову. — Об этом я и хочу поговорить. — О чем тут говорить, хён? — спросил Сынмин слишком надломленно для того, кто только что разыгрывал спектакль с одним актером, которому всего-то нужно было показать полное равнодушие к происходящему. — Ты едва выносишь мое присутствие. А я не могу ничего с этим сделать, потому что глупо даже пытаться. Я не могу и не имею права что-то навязывать тебе. — Пожалуйста, Сынмин-и, — мягко хватая его за рукав кофты, взмолился Минхо. И Сынмин наконец заметил, как разбито он выглядел: под красными опухшими глазами залегли круги, лицо осунулось и выглядело неестественно бледным. Будто Минхо не спал всю ночь. — Давай поговорим, — повторил Минхо, с надеждой вглядываясь в его глаза. Сынмин отвернулся, снова прикрыв глаза, и прерывисто вздохнул, успокаивая себя и прогоняя слезы. Он не мог отказать Минхо. Сынмин думал об этом и понимал, что ни в этой жизни, ни даже в любой из следующих он не сможет сказать «нет» этим глазам. Даже если это будет ломать его изнутри, причиняя неимоверную боль. — Хорошо, хён, — едва слышно выдохнул он. — Давай поговорим. Минхо кивнул, выглядя все так же разбито, но в глазах заблестела надежда. Он потянул Сынмина в сторону пустой студии и, впустив его внутрь, захлопнул за ними дверь. Минхо сел на пол, приподняв голову, и смотрел на оставшегося стоять Сынмина снизу вверх. Будто смертник, склонивший голову перед палачом. Но в руках Сынмина не было меча, а Минхо не преклонялся. Не перед ним. — Говори, — махнув рукой, сказал Сынмин, избегая смотреть ему в глаза. — Прости, — на выдохе прошептал Минхо, вот только взгляд в этот раз не отвел. Смотрел прямо, не пытаясь увиливать и недоговаривать. — За что, хён? — усмехнулся Сынмин, не дав ему продолжить. — За то, что не любишь меня? Я привык, поверь. Знаю, что невозможно любить всех и нравиться всем. И знаю, что глупо надеяться на это, — он сглотнул вязкую слюну. Этот разговор уже ему не нравился. Одним словом Минхо разжег внутри пожар, который, вместо того, чтобы обрушиться на него, сжигал Сынмина, будто случайно перепутал стороны. Каждое слово впивалось в сердце раскаленной иглой, и говорить становилось физически больно, но Сынмин продолжал. — Но почему я? — тихо-тихо спросил он. Не будь в студии гробовой тишины, Минхо бы и не услышал вопроса. — Почему из всех людей нелюбимым стал я? — Сынмин горько усмехнулся. — Я ведь думал, что мы достаточно близки, чтобы быть лучшими друзьями. Все же было хорошо. Так почему я? Хён, почему? — на глазах выступили слезы, и, кажется, пара скатилась по щекам. Сынмин понял это по тому, как глаза Минхо проследили их движение. — Я не не люблю тебя, Сынмин-и, — заговорил Минхо, стоило Сынмину замолчать. — И я виноват перед тобой. Так виноват, что никогда не смогу искупить вину. Но ты мне правда дорог. Слишком дорог. — Не ври мне, — дрожащим голосом потребовал Сынмин, боясь снова сорваться и расплакаться. — Пожалуйста. Не притворяйся. Я знаю, что ты делаешь это ради группы. Но пожалуйста. Не притворяйся, что тебе не плевать на мое существование. Сынмин вздохнул, подавляя всхлип, и отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза. — Мне больно, хён, понимаешь? — прошептал он. — Я думал, что хуже твоего равнодушия нет ничего. Но, оказалось, получать твою заботу и знать, что это фальшь, намного больнее. Я больше не справляюсь. — Но я не притворяюсь, — возразил Минхо, поднимаясь с пола. Сынмин повернулся к нему, выставив руку вперед, пытаясь держать дистанцию. — Ты мой самый близкий человек. — Близкие не отказываются от своих лучших друзей, — чувствуя, как начинают трястись руки, прошептал Сынмин, борясь со всхлипами. — Близкие не врут, что заняты, отменяя встречи, и не ходят в это время на прогулки с другими. Близкие не делают вид, что тебя не существует для них. — Я ошибся, знаю, — попытался говорить Минхо, но Сынмин не дал, распаляясь все больше. — Ты не ошибся, хён, — надломленно улыбаясь, прошептал он дрожащим голосом. — Ты предал. Я пытался вернуть все, как было. Но ты никогда не шел навстречу. И прости, я слишком устал пытаться. Сынмин замолчал. Единственный всхлип вырвался из горла, заставляя Минхо вздрогнуть. Сынмин впервые с начала разговора рискнул посмотреть ему в глаза и не смог вынести увиденной в них боли. Как бы больно Минхо ему ни сделал, Сынмин продолжал любить его. Тихо, безвозмездно. Вопреки здравому смыслу. Но Минхо не любил его в ответ. — Прости, хён, — выдохнул Сынмин и, развернувшись на пятках, выбежал из студии, игнорируя выкрики сзади. Он сбежал. Сдался. Потому что иначе не умел. Миновал пост охраны на входе, вышел на улицу, тут же сворачивая в неприметный переулок, и поплелся вперед, отдаленно слыша встревоженный голос Минхо. Ждать менеджера, чтобы он отвез Сынмина домой, не хотелось. Как не хотелось и домой. Потому что там не было Минхо. Как же глупо. Почему его сердце продолжало быстро стучать? Почему оно билось для Минхо? Он причинил столько боли, раскромсал сердце в клочья, но оно продолжал преданно стучать только для него. Мазохист. Сынмин поплелся в единственное пришедшее на ум место. В общежитие Минхо. Хотелось истерически рассмеяться. Он только что так усердно убегал от него, чтобы самому прийти к нему домой. Глупость. Но Сынмин никогда не отличался разумными поступками.

~-•*•-~

Храбрость, с которой Сынмин шел в сторону нужного здания, быстро улетучилась, стоило ему оказаться перед входной дверью. Он струсил, занеся руку над кнопкой звонка. А если Минхо действительно прислушается к его просьбе прекратить притворяться и просто прогонит? А если ему даже не откроют дверь, оставив на пороге? Прерывисто вздохнув, Сынмин опустил руку, сжатую в кулак, и расслабил дрожащие пальцы. Он медленно осел на холодную плитку пола, прислоняясь спиной к стене, и, уткнувшись лицом в ноги, согнутые в коленях, расплакался. Позволил переживаниям превратиться в слезы. Сынмин чувствовал себя таким маленьким, сжавшись в комочек на холодном полу под дверью чужой квартиры. Но тут было лучше, чем в собственной комнате. Тут стены не давили и не было окна, в котором виднелось только темно-синее полотно. Здесь вообще не было окон, а стены отталкивались, будто магниты, повернутые одинаковыми полюсами. Вдруг дверь распахнулась, выпуская Джисона, натягивающего куртку одной рукой, а другой придерживая телефон у уха. — Что значит ты его потерял, хён? — обеспокоенно спросил он, поспешно захлопывая дверь. — И где теперь его иска… Сынмин-и? — прервал он себя на полуслове, заметив сжавшегося в комочек Сынмина, и, аккуратно присев на корточки рядом с ним, вздохнул с облегчением, отвечая кому-то на том конце линии: — Не переживай, хён. Он нашелся. Плачет под дверью нашей общаги. Сбросив вызов, он спрятал телефон в кармане и протянул руку, касаясь пальцами чужих волос. — Сынмин-и? — ласково позвал он, поглаживая его ладонью по голове. — Зайдем внутрь? Сынмин кивнул, продолжая бесконтрольно всхлипывать, и поднялся, ухватившись за руку Джисона. Он, приобняв Сынмина за плечи, провел его в гостиную, усадив на диванчике и укутав в теплый плед. — Ну и почему ты не отвечаешь на звонки Минхо-хёна? — мягко пожурил Джисон, не имея желания кричать на такого Сынмина. — Он оббегал весь квартал, пытаясь найти тебя. — Он мне звонил? — удивился Сынмин, хлопая дрожащими руками по карманам в поисках телефона. — Разряжен, — пожал плечами он после нескольких неудачных попыток включить его. — Почему ты сидел под дверью? — прижав его к себе, спросил Джисон. — Мог бы зайти. — Боялся, — хрипло ответил Сынмин и пояснил: — Боялся, что не нужен хёну. — Глупости какие, — отмахнулся Джисон. — Хён вторую неделю места себе не находит. Переживает за тебя. — Разве он не притворяется? — Только не с тобой, Сынмин-а, — вздохнул Джисон, поглаживая его по спине. Громко хлопнула входная дверь, прерывая разговор, и послышались быстрые шаги. В гостиную влетел Минхо, покрасневший от бега, с горящими беспокойством глазами. — Господи, Сынмин! — воскликнул он, мгновенно найдя его взглядом, и подбежал к нему, падая на колени. Джисон мягко отстранился от Сынмина, позволяя Минхо обхватить его руками и крепко прижать к себе. — Никогда больше так не делай, — прошептал Минхо на ухо опешившему Сынмину. — Пожалуйста, больше никогда. — Прости, — только и смог выдавить Сынмин, растворяясь в его тепле. Джисон быстро ретировался в свою комнату, оставляя их одних. Но, кажется, они и не заметили, слишком поглощенные друг другом. Сынмин несмело опустил ладони Минхо на спину, позволяя уткнуться лицом себе в плечо. Услышав первый тихий всхлип, Сынмин вздрогнул. Минхо плакал? Из-за него? — Ты чего, хён? — мягко спросил он, не зная, что делать. — Испугался, — пробубнил Минхо между всхлипами. — Тебя не б-было ни дома, ни в компании, ни в друг-гих общежитиях. П-подумал, что с тобой что-то случ-чилось. — Прости, что заставил переживать, — шепнул Сынмин. — Но я в порядке. Жив, здоров. Можешь не волноваться. — Сынмин-и, — подняв на него глаза, вдруг позвал Минхо. — Выслушай меня? Пожалуйста. — Хорошо, — вздохнул Сынмин, не имея внутри никаких сил, чтобы обижаться дальше. — И не перебивай, договорились? — попросил Минхо и, дождавшись кивка, начал: — Я никогда не ненавидел тебя. Из всех людей на планете я бы никогда не смог ненавидеть только тебя. И мне правда жаль, что я заставил тебя считать иначе. Ты всегда был моим самым близким человеком. Мои чувства к тебе всегда были искренне теплыми. Но в какой-то момент они переросли во что-то большее. Я понял, что больше не вижу в тебе просто друга. Я вижу в тебе любимого человека. Сердце Сынмина дрогнуло. Захотелось ответить, сказать хоть что-нибудь, но Минхо говорил скомкано, глотая окончания, будто боялся, что если замолчит, больше не выговорит и слова. Поэтому Сынмин молчал, зажмурив глаза, и пытался не расплакаться. — Но ты знаешь, кто мы. Айдолы. Даже отношения с девушками для нас под запретом, не говоря уже о парнях. Поэтому, испытав к тебе такое, я испугался. Не за себя, конечно. А за тебя. Я боялся, что люди узнают, увидят, что я чувствую к тебе, и запятнают твою светлую душу гнилыми словами. Боялся, что не смогу защитить тебя. Поэтому отдалился, думая, что спасаю. Но оказалось, что я собственноручно уничтожал тебя, — он прерывисто вздохнул, собираясь с мыслями. — Знаю, что это не оправдание моего ужасного отношения к тебе. Но это причина. Я трус, который пошел по пути меньшего сопротивления. И я так виноват перед тобой. Я готов целую вечность вымаливать твое прощение, если нужно. Но ты не обязан прощать, правда. Я все пойму. Он замолчал, уткнувшись лицом Сынмину в плечо, и снова заплакал. Тихо ронял слезы на ткань его кофты и ждал, пока Сынмин что-нибудь скажет. Но Сынмин молчал тоже, обдумывая каждое его слово, и бессознательно водил пальцами по волосам Минхо. Он слишком устал. Устал копить внутри обиду, устал обдумывать каждое свое слово и шаг, устал анализировать и плакать в подушку. Сынмин хотел до банальности простого. Любви и заботы. И Минхо рядом. — Я прощаю, — хрипло прошептал он, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, падая Минхо на макушку. — Не потому, что не считаю тебя виноватым, и не потому, что жалею. Я просто устал. Я провел слишком много ночей в одиночестве, пытаясь найти объяснение твоим поступкам. И теперь я хочу избавиться от этого всего. Когда Сынмин закончил говорить, Минхо не вскочил с места, счастливо улыбаясь, и даже не сказал ничего. Просто облегченно выдохнул и прижался ближе, потершись щекой о его плечо. — Спасибо, — прошептал он тихо-тихо, полный искренней благодарности, и замолчал, позволяя себе раствориться в тепле Сынмина. Чуть позже Минхо отнес его в свою постель, заботливо обернув в одеяло, и скромно прилег рядом, едва касаясь тела Сынмина своим. — Далеко, хён, — недовольно пробормотал Сынмин, вытягивая руки в просьбе быть ближе. И Минхо послушно придвинулся, обнимая его за талию и позволяя рукам Сынмина обвиться вокруг себя. — Люблю тебя, — улыбнулся Сынмин, прижимаясь так близко, что между ними не осталось даже миллиметра расстояния. — И я тебя люблю, Сынмин-и, — прошептал Минхо в ответ, оставляя короткий поцелуй на его губах. Сынмин улыбнулся шире, целуя в ответ. Вдруг его взгляд упал в незашторенное окно. На темно-синем полотне ярко сиял долгожданный диск луны. — Из твоего окна видно луну, — восхищенно пробормотал Сынмин, отрываясь от губ Минхо. — Что? — непонимающе спросил он, чувствуя себя так, будто находился в состоянии транса. — Луна, — ответил Сынмин, кивком головы показывая на окно. — Она светит в твое окно. — Теперь и в твое окно тоже, — хмыкнул Минхо, вжимаясь лицом ему в плечо. — Спи. Сынмин закрыл глаза, наконец чувствуя себя счастливым. Наконец-то луна взошла. Его луна наконец-то светила для него.