Сердце пацана

— Хан, отвали, — Хенджин пытается защититься от слишком настойчивых действий, но Джисон резко сгребает его в кольцо рук, и они вместе летят на кровать. — Когда ты отказывался от тусовки? Я тебя не узнаю. — А из-за кого я завтра на смену выхожу? Хенджин впервые хотел сделать выходные выходными. Не пробивать до ночи пакетики с лапшой, банановое молоко и сладости, что пользовались большим спросом, а засесть где-нибудь в людном месте, заткнуть себя музыкой и начать рисовать. Рисовать мимо проходящих людей, обстановку вокруг и просто выписывать из себя какие-то образы. Он уже давно отвык от своей страсти, от этого гипнотического процесса, когда идеи, рожденные в голове, воплощались физически. Стена в их комнате с Джисоном была завешана быстрыми скетчами, портретами, абстрактными композициями, какими-то хаотичными зарисовками с видневшимися человеческими очертаниями, но то были старые работы, которые хотелось обновить и вспомнить, как вообще карандаш держать в руках. Хан умело затащил в день сурка, называемый взрослой жизнью, и работой в круглосуточном магазине, потому что Хвану нужны были деньги. Все-таки он уже взрослый парень, и ему хотелось жить не только за счет поступлений от родителей, покрывающих съем жилья на пару с другом, но и познать вкус той самой студенческой жизни, про которую он всегда слышал. Джисон его затащил в эту дыру, но умело и вытаскивал, а Хенджин только охотно соглашался. Он был не из тех людей, кто довольствовался нормальным течением недели, где все распланировано и обговорено заранее. Ему хватало двух дней в неделю, по выходным, подработки в магазине, но дальше терять свое драгоценное время молодости он не собирался, поэтому хватался за любую возможность развлечься. Пока Хан крепко удерживает и пытается уговорить все-таки присоединиться к очередной тусовке, Хван неосознанно вспоминает, как они, собственно, познакомились. После такого обычно друзьями не становятся, но они, вон, вообще съехались и теперь видели друг друга двадцать четыре часа в сутки. Хенджин попал в тот дом через своего одногруппника, и масштабы студенческого сборища его поразили. Это была большая территория с бассейном на заднем дворе, а происходящее напоминало скорее американский фильм, в котором парень собрал половину города в родительском доме, где после ничего не осталось в адекватном состоянии. Разве что здесь только с крыши прямо в воду не прыгали. Пока что. Хван успел переброситься парой фраз с какими-то парнями, пока искал алкоголь, но как такового знакомства не произошло. Найти собеседника из-за большого количества людей было не так просто, ведь почти все тут были своими компаниями и из родных кругов толком не выходили. Бутылка крепкого пива лишь немного скрашивала этот вечер, за ней пошла еще одна, и в какой-то момент происходящее Хенджину наскучило, что было очень странно и совершенно некстати, учитывая, каким легким на подъем человеком он был. Он плюхнулся на диван, совершенно не обращая внимания на других сидящих там людей, и медленно потягивал алкоголь. Разговор, происходящий прямо у него под боком, доносился слишком отчетливо, несмотря на громкую музыку, и Хван неосознанно стал прислушиваться. — Мне позвонили из рая и сказали, что у них сбежал ангел, но я тебя не выдал, — слишком соблазнительно пытался говорить какой-то парень, и Хенджин, услышав этот избитый подкат, прыснул в кулак, но тут же замаскировал под кашель, чтобы никто не понял, что он подслушивает. Незнакомец продолжил свое наступление на объект воздыхания, который никак не реагировал и, кажется, покорно ждал, когда его молчание сочтут намеком и свалят в закат. — Ты слышал про самый вкусный рамен от Джисона? Это про меня. Если хочешь отведать чего-то горячего и острого, обязательно заходи ко мне, — парень не сдавался, издеваясь не только над бедолагой, но и над самим Хваном, который больше не мог терпеть этот позор. — У любого член отсохнет после такого монолога, — Хенджин сделал последний глоток и звонко поставил бутылку на стеклянный столик, привлекая к себе внимание. — Че ты сказал? — тот самый Джисон тут же сместил фокус с несчастного пацана на объект агрессии. — Я говорю, флиртовать научись, — Хван, видимо, посчитав, что вечеринка была слишком тухлой, решил ее по-собственному разнообразить, поэтому в выражениях не стеснялся. Неудавшийся соблазнитель, игнорируя свою бестактность, перекинулся через ноги того парня, зацепился за Хенджина и потянул его на себя, дабы ухватиться удобней и припугнуть. Обычно этого хватало, чтобы успокоить пыл соперника, но Джисон не учел, что Хван по натуре своей любил веселиться и нарываться, поэтому в следующую секунду его точно так же схватили за грудки, и вскоре уже оба парня полулежали на бедолаге, который явно не собирался становиться посредником в этой стычке. Джисон, недолго думая, сделал первый удар по скуле, так сказать, на пробу. Не слишком сильно и не слишком слабо, чтобы не отправить какого-то левого пацана в нокаут с первых секунд, но Хенджин хавать такое отношение не собирался, лбом прописав тому по лицу и четко попав в нос. — О господи! — сидящий парень легко скинул с себя эту парочку, пока в драке происходила неловкая пауза, и эти двое упали на пол, тут же хватаясь друг за друга, а затем с такой же удачей их выволокли из дома. — Ты меня перед ним опозорил, — незнакомец не намерен был сдаваться даже при сменившейся обстановке, атаковав Хвана в живот и повалив того на асфальт. — Ты это сделал до меня, — закинув ногу на бедро и ловко подмяв под себя бешеного, Хенджин прописал последний удар в грудь, который больше напоминал какую-то щекотку, и с отдышкой упал рядом. Серьезно биться с Джисоном он не собирался, ровно так же, как тот и с ним, учитывая, как поугасло воодушевление противника. — Он, вообще-то, нравится мне, — переводя дыхание, произнес парень, и, вероятно, уснул бы прямо так, если бы не толчок в бок. — Кто? — Хван слабо улавливал суть разговора. Джисон был пьян и вполне мог нести бред, поэтому Хенджин помог ему хотя бы сесть, чтобы тот не распластался окончательно по грязному асфальту. Хван хоть и похож на пацана, который основал ОПГ, держит район и бросается на каждого, но он все-таки культурный. — Минхо. — Кто это? — пока Хенджин отряхивал свой спортивный костюм с лампасами, он окончательно потерял нить разговора. — Блять, ты совсем дурак? — усталость как рукой сняло от тупизма собеседника. — Тот, с кем я флиртовал. — А, точно, жертва твоего спермотоксикоза, — прозвучало как новый повод прописать двоечку, но Джисон только закатил глаза и осторожно коснулся разбитой губы. — Так и что? Сколько у тебя таких Минхо еще будет на вечеринках. — А мне нужен только один. — Бо-о-оже, — Хенджин окинул его взглядом, в котором читалось, что это запущенный случай. — Он никогда не посмотрит на такого, как я. Хван про себя отметил, что Джисон хотя бы не похож на гопника. Волосы густые, в отличие от его бритой головы, да и одежда посолиднее смотрится. Хенджин любил экспериментировать с образами, за что часто в школьное время получал от преподавателей. Прокол брови, затем языка, стиль панка сменился ярким образом — захотелось покраситься в красный, чтобы волосы обалдели от количества химии. Сейчас же было решено уйти в минимализм — сбрить все к черту и оставить в гардеробе только спортивные костюмы и майки-алкоголички. Хван воистину был грозой мудаков и причиной девчачьих слез. — Так и быть, помогу девственнику склеить пацана. — Ты нарываешься? — Или Минхо, или ты всю жизнь во френдзоне, — предложил судьбоносный выбор Хенджин, и спесь Джисона снова погасла за секунду. — Нарисую тебе его, потом подсунешь ему и скажешь, что сам сделал. Сверху накинешь красивых фразочек, и он растает. — Может, ты только хуи рисовать умеешь, откуда я знаю? — Нет, ты хочешь, чтобы я его член изобразил? Эффектно, базару нет, пойду гляну, — Хван встал на ноги, демонстративно отряхнулся и собрался уже уходить, как его поймали за щиколотки. — Ладно! — Джисон согласился сразу, но пальцы разжимать не рискнул, будто был уверен, что тот и в самом деле пойдет рассматривать член Минхо для эскиза. — А тебе какая выгода с этого? — Я просто хочу уберечь психику этого пацана от твоих будущих подкатов, — со смешком ответил Хенджин и упал от резкого толчка. — Нет, ты точно нарываешься! Хан тогда знатно обалдел, узнав, как на самом деле рисует Хван. Кто бы мог подумать, что этот бритоголовый пацан вообще умеет держать карандаш в руках, но стоило тому показать фотку Минхо, как за час родился быстрый набросок его лица. И он действительно был похож! Джисону пришлось все-таки еще побегать за Минхо, прежде чем тот наконец удостоил его не только презрительным взглядом, но и согласился на совместный обед между парами, а затем и на нормальное свидание. — Я заглажу свою вину за смену, — Хан все еще держит друга в цепких объятиях, уговаривая провести совместный вечер, и Хенджин чувствует, как тот собирается облизнуть его ухо. Нет, все-таки спермотоксикозные замашки вырывались наружу. — Фу, блять, избавь меня от этого, — Хван резко дергается, отталкивает от себя тело и на всякий случай вытирает все лицо. — Ладно! — С тебя выпивка, — Джисон тут же приободряется и радостно щелкает пальцами. — Не наглей. — Договорились.

***

Собирались у какого-то очередного знакомого Хана. Тот каждую неделю умудрялся найти человека, которому не страшно было впустить к себе студентов. Естественно, проводить тусовки у себя Джисон и Хенджин не планировали, квартира была слишком маленькой, да и они прекрасно понимали, чем это могло закончиться. Когда тебе двадцать, хочется все успеть и не упустить молодость, что живет в клубных переулках, быстрых свиданиях и бессонных ночах. В пропахшей сигаретным дымом куртке, когда в разгар вечеринки выходишь отдышаться на балкон. В бутылке пива на двоих, долгих переписках. В громкой музыке в наушниках, когда специально садишься не в тот автобус и уезжаешь на другой конец города. В неоновых вывесках, истоптанных после продолжительной прогулки с другом-энтузиастом кроссах и в малиновом закате, сошедшем из самого Pinterest. Хван пробовал все и хотел продлить это время. Двадцать лет бывает лишь раз, но пролетят как целая жизнь, поэтому он хватается за каждый момент, вливаясь в постоянный круговорот людей и чувствуя себя на своем месте. Квартира постепенно заполняется студентами, которые хотят провести очередной расслабленный вечер. Хенджин ловко подцепляет крышку, и бутылка с приятным звуком открывается. Как раз входит Джисон, крепко прижимая к себе Минхо; оба явно налакались алкоголя еще до начала основного мероприятия. С тех пор, как они начали встречаться — с подачи Хвана, конечно, потому что он тот еще купидон, — тот ни дня не видел их порознь. Минхо разве что только не ночевал у них и не делил кровать с Джисоном, и слава Богу, иначе Хенджин точно не выдержал бы двух воркующих голубков у себя под носом. Минхо висит на плече Хана, а рядом с ним, скромно разглядывая присутствующих, стоит незнакомый парень, и невозможно не зацепиться взглядом за его яркие блондинистые волосы, которые он заправляет за ухо. — Ребят, знакомьтесь, это Феликс! — выкрикивает поддатый Джисон, и парни с девчонками так же ликующе его приветствуют. Феликсу тут же подсовывают пиво и приглашают пообщаться. Просторный диван все благополучно игнорируют, располагаясь на полу вокруг столика, и блондин садится напротив Хенджина. Его сразу вовлекают в разговор, и у Хвана неожиданно пробегают мурашки по коже от этого низкого голоса, который никак не вяжется с ангельской внешностью. Хенджин мотает головой, чтобы перестать так откровенно пялиться на нового знакомого, и допивает первую бутылку пива. Краем уха он все еще слышит отголоски разговора и узнает рандомные факты: Феликс родился и провел все детство в Сиднее, однажды приготовил для всего класса печенье на день рождения, брауни — коронное блюдо, а еще он снимает квартиру с милейшей соседкой, которая утверждает, что ему обязательно нужно стать айдолом. Хван мысленно соглашается с ней и осознает, что его взгляд так или иначе постоянно падает на блондина. В разгар вечеринки все выходят на улицу покурить и одновременно подышать свежим воздухом. Такая вот логика курильщиков, но работает она безотказно. Наслаждаться кислородом получается так же отлично, как вдыхать едкий дым. Хенджин тоже собирается на небольшой перерыв и замечает, что единственный, кто остается в комнате, — Феликс. — Пойдем? — останавливается он перед ним и кивает на дверь. — Ой, нет, я не курю, — тот слишком мило отказывается и мотает головой. У Хвана почему-то это вызывает улыбку, и совершенно абсурдная идея рождается в его голове. — Хочешь научу? Вручите приз за самый идиотский вопрос. Вот чего он вообще добивается? Нормальный человек просто сказал бы «ок» или пошутил бы в стиле «ты типа не такой как все?» на крайний случай, что тоже звучит сомнительно, но это хотя бы не так плохо, как предложение накурить. Феликс молчит, как будто переваривая сказанное или думая над тактичным ответом, и это нормально, потому что на кой черт ему вообще начинать курить? Хенджину уже хочется врезать самому себе. Он, очевидно, создает впечатление парня, в чьей компании лучше не водиться, иначе он научит плохим вещам, и которого никто не одобрит, но Хвана и эта мысль не останавливает, поэтому он продолжает: — Тебе необязательно курить по-настоящему или вообще держать сигарету, есть один безобидный способ. Безобидный. Хенджин не уверен, что он настолько уж безобидный, но его слишком заинтересовал Феликс, так что стало любопытно, как далеко он может зайти с незнакомым человеком. — Звучит интригующе, давай попробуем. Скорее всего, Феликс не догадывается, о чем идет речь, поэтому так быстро соглашается. Возможно, он думает, что просто посидит рядом, пока Хван будет курить, и это будет обычное пассивное курение, или тот покажет, как это делается на незажженной сигарете, объясняя только теорию курения, но реализация плана была слишком далека от визуализации. Хенджин достает пачку сигарет и уже представляет, как ему надают по шапке за то, что он надымил в помещении. Несмотря на громкие тусовки и большое количество алкоголя, всегда есть негласное правило — курить только на балконе или выходить на улицу, чтобы у хозяина квартиры было хотя бы на одну проблему меньше в виде неприятного запаха, въедающегося во все поверхности. Но в данную секунду последствия своего решения заботят его в последнюю очередь. У Феликса горят глаза, он еще ничего не подозревает, и происходящее вызывает в нем большой и неподдельный интерес. Хвану хочется провалиться на месте от этого взгляда — слишком светлого и чистого, каким обычно смотрят на тех, кому доверяют. Хенджин щелкает зажигалкой, и, глядя блондину в глаза, делает первую пробную затяжку, выдыхая никотиновое облако в потолок. Запах табака тут же въедается в ноздри и смешивается с той сладостью, которой пахнет Феликс. Что-то ванильное и карамельное развеивает грязь, с которой Хван хочет прикоснуться к нему. Он повторно затягивается, сильнее, чем в первый раз, желая сделать момент запоминающимся. Хенджин осторожно кладет большой палец на чужой подбородок и с нажимом тянет вниз. Блондин слишком послушно приоткрывает рот и теперь следит куда внимательнее, глаза в глаза, только вот взгляд Хвана бессовестно сразу падает на губы, которые так и хочется очертить. Он приближается медленно, все еще не чувствуя сопротивления и каких-то импульсов, говорящих сейчас же прекратить это безумие. Феликс покорно ждет, и Хенджин замечает, как тот, едва касаясь нижней губы, чуть высовывает язык. Все. В этот момент никакой чистоты и светлости не остается. Дистанция сокращается до критической отметки. Феликс глаза прикрывает, доверяя полностью, и Хван, почти касаясь манящих губ, наконец выдыхает дым. Он клубится в дьявольском танце, ложится на этот блядский язык, проникает в чужой рот. Сквозь дым ангельское лицо выглядит как наваждение, и у Хенджина есть всего несколько секунд, чтобы рассмотреть блондина: у него слишком мягкая кожа, которой хочется касаться намного больше, чем одним пальцем; россыпь веснушек, перескакивающая с носа под глаза; очаровательно дрожащие ресницы. Хвану до одури хочется переместить ладонь на его щеку и стать еще ближе. Хочется, чтобы дым наконец перестал кружиться между ними, но в комнату возвращаются Хан с Минхо. Отстраниться получается не сразу, несмотря на присутствие посторонних, но парни, кажется, даже не обращают внимание на происходящее и не задают вопросов, пребывая в нужной для вечера кондиции. Только через несколько минут хозяин квартиры все-таки отвешивает люлей Хвану и выгоняет проветриваться на улицу, но перед этим он успевает заметить, как Феликс смущенно прячет улыбку за ладонью.

***

Мысли о Феликсе не покидали. Хенджин даже взял с собой на смену несколько листов и карандашей, чтобы нарисовать глубоко засевший образ. Сначала это были просто наброски: глаза, губы, острые скулы. Хотелось отразить каждую деталь, будто Хван собирал его по кусочкам, точно маленький пазл. Смотря на быстрый скетч, он вспоминал, как чувствовал чужое дыхание, видел каждую веснушку воочию, касался бледной и нежной кожи, но теперь под кончиками пальцев ощущал только бумагу. Он понимал, как по-идиотски это выглядит со стороны — грезить о человеке, которого видел раз в жизни, и рисовать его портреты. Но Феликс был тем самым парнем, который западает в голову надолго. У него слишком манящий голос и внешность, он весь соткан из противоположностей и в принципе похож на того, кто рушит все стереотипы, и это привлекало Хенджина в нем больше всего. С виду милый и застенчивый, но как он легко поддался на его авантюру с сигаретой и, будто дразня, специально показал язык. — Блять, — Хван отбрасывает карандаш и закрывает глаза. Так становится только хуже, потому что в кромешной темноте век навязчивый образ ангелочка проявляется еще сильнее. Воспоминания не покидают и на следующий день, когда Хенджин только просыпается, так что он выпаливает почти что сразу: — У тебя есть номер того блондина? Конечно, он не покажет, что запомнил его имя, как двое суток рисует его, пряча все в папку, и как постоянно прокручивает почти что поцелуй. — Чего? — у Джисона, в отличие от него, работы на сегодня нет, можно было спать до обеда. Он вообще притворился мертвым, когда его позвали несколько раз, но настойчивый голос соседа не затыкался. — Парень, который был в пятницу вместе с нами. Новенький. Дайте Оскар этому человеку. — Феликс? — Наверное. Он безнадежен. Джисон подозрительно долго молчит. Кажется, даже слышится сопение, но затем резко выдает: — Че, втюрился? Хан перекатывается на другой бок и начинает смеяться. Вот это сонное царство тоже было отличной актерской игрой. — Пошел ты, — Хенджин кидает подушку, прикладывая все силы, чтобы та влетела со всей дури в наглое лицо, и выходит из комнаты. Шуток Джисона он не выдержит. — Я спрошу у Минхо! — кричит ему вслед Хан и продолжает смеяться. Уже на смене в личку прилетает заветный номер и еще в придачу довольные смайлики. Хван закатывает глаза, но понимает, что по-другому номер достать было нельзя. Придумывать какие-то отмазки он не собирался — слишком долго и не в его стиле. Джисон все равно рано или поздно рассекретил бы его планы. Влюбленный волк уже не волк, страдать должна вся стая. Привет Это Хенджин Мы курили вместе в пятницу — Блять, — снова вырывается изо рта, и Хван обхватывает голову руками. Тупее приветственного сообщения придумать просто невозможно. Феликс же поймет его? Вспомнит, как они «курили»? В магазине наступает запара, многие приходят на обед, чтобы заварить рамен прямо здесь, кому-то приходится помогать справиться с кулером, который вдруг начал отказываться наливать горячую воду, поэтому парень вынужден отвлечься от телефона на добрые минут сорок. Хенджин чувствует вибрацию в кармане брюк, и становится так плевать на этот кулер, что он советует просто подогревать воду в микроволновке, а еще лучше обедать где-то у себя в офисах. Последнее, разумеется, он не озвучивает, но очень хочется, особенно, когда в личке его ждет милый ангелочек. Привет Помню тебя :) Никогда не думал, что так можно курить. Было весело — Блять, — у Хвана словарный запас за последние два дня опускается до уровня быдла, но он не может с этим ничего поделать. Ему было весело. Он специально так написал? Или ему действительно понравилось? Не хочешь пересечься? Курить больше не будем :) Все, подпалил фитилек. Скоро ебнет. Хенджин думает, что ответа придется ждать долго. Вряд ли парень согласится зайти дальше в общении, может, им суждено только на тусовках видеться по паре часов, смотреть друг на друга и расходиться, ведь такие, как Феликс, не захотят подпускать к себе ближе таких, как Хван. Он неосознанно возвращается в ночь знакомства с Джисоном, когда тот говорил точно такую же речь. «Он никогда не посмотрит на такого, как я» — только сейчас Хенджин понял смысл его слов. Я не против Только не сегодня, мне надо к экзамену подготовиться Феликс хороший. Он делает домашку, пока Хван пробивает соджу какому-то деду, но сердце все равно отпускает тревожные мысли от нового сообщения. Ему ответили, а значит, не все так плохо. Хенджин сдурел, влип слишком сильно, раз позволяет думать о будущем с этим парнем, но пока ему дают шанс, он им пользуется. Заеду за тобой завтра в семь И он заезжает. На скейте. Нет, а никто и не обещал крутых тачек под окнами. Хван стучит в нужную дверь, и та распахивается почти сразу. На пороге он встречает девушку, которая несколько секунд просто молча сканирует взглядом незнакомца, ломая голову, как сюда вообще могло занести это адидасовское недоразумение. — О, это ко мне! — ситуацию спасает Феликс. Хенджин уже думал спрашивать у его соседки, выйдет ли тот погулять, но, к счастью, неловкий диалог удается избежать. Девушка только странно косится и уходит в квартиру, а Феликс так и стоит, ангельски улыбаясь и ожидая дальнейших действий, когда Хван протягивает ему сложенный в четыре раза лист. — Тебе, — рука все еще висит в воздухе, и парень не сразу забирает подозрительную бумажку. — Подгон. Хенджин уже успел прикинуть, что могло прийти в голову блондину на его подарок. Может, что там написано «хуй» или вообще спрятана какая-нибудь травка, но точно не детально прорисованный портрет. Хван видел его всего раз, но запомнил в нем каждую мелочь и отразил все, о чем думал, на белом листе. Феликс прикрывает рот в удивлении от увиденного и долго всматривается в себя нарисованного. Хенджин неловко перекатывается с пятки на носок, пытаясь считать реакцию. Либо его посчитают сумасшедшим, ведь он в точности изобразил абсолютно незнакомого человека, либо закроют перед носом дверь, что приравнивается к первому варианту. — Это очень красиво, — Феликс переходит на шепот, будто его бумажная копия выбивает весь кислород, и Хван прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку. Значит, шанс все еще есть. — Ты голоден? Знаю отличное место. Феликс соглашается. Он решает попробовать прокатиться на скейте, но поначалу выходит не очень, а Хван только «за» его несколько раз словить, притянуть в объятия и уберечь от столкновения с асфальтом. Он берет парня за руку, пока тот пытается поймать равновесие, и отпускает лишь тогда, когда у него начинает получаться, хотя отпускать совсем не хочется. Феликс едет рядом и не сильно разгоняется, его блондинистые волосы развеваются на ветру, а сам он выглядит таким довольным, будто скейт действительно так развеселил. Хенджин хочет продлить это время. Запомнить Феликса на его борде, смех от неудачных попыток, его ладонь в своей руке. Оставить в памяти этот настоящий и живой момент, в котором простые вещи делают людей счастливыми. Вечером на Хондэ много людей, даже в будний день, когда завтра всем на работу. У Хвана здесь любимая забегаловка с лучшим стрит-фудом, который он только пробовал, а уличной еды он отведал много за свое студенчество. Тут пахнет фритюром и сладостью одновременно, потому что открытые палатки с едой соседствуют с элитными клубами, из которых доносятся отголоски дольче виты. Хенджин неосознанно хватает Феликса за руку, иначе есть риск потеряться в толпе. Тут узкие улочки, все толкаются, а еще с каждого угла светят разноцветные фонари и вывески, заглядываясь на которые, можно с легкостью сбиться с пути. Феликс здесь, очевидно, не частый гость, учитывая, с каким любопытством он все осматривает и задирает голову, когда вместо звезд видит неон. Он явно доверяет Хвану, который прокладывает маршрут сквозь многочисленных отдыхающих. Вскоре они резко сворачивают в какую-то забитую кафешку, и Хенджин, уточняя предпочтения в еде, покупает токпокки в остром соусе и так же быстро выводит в тихое место. Находиться на Хондэ нет смысла, если не собираешься напиваться до утра, а первое свидание хотелось провести в более спокойной обстановке. Хван не может сдержать улыбки от мысли, что это действительно их первое свидание. По крайней мере, ему хочется думать, что этот вечер что-то значит. Как истинный джентльмен он снимает с себя худи, кладет на скейт и приглашает Феликса сесть. Сам бы он сел задницей прямиком на пыльный наждак и бровью не повел, но сейчас надо было не ударить в грязь лицом. — Очень вкусно, — парень ест не спеша и прикрывает глаза от каждого укуса. Хенджин радуется так, будто эти токпокки готовил сам. Ему нравится, что происходящее Феликсу доставляет удовольствие. Они сидят в каком-то переулке на борде, едят из картонной коробки, и этого оказывается достаточно, чтобы вечер стал еще лучше. — Так ты художник? — спрашивает Феликс, наконец начиная разговор после долгого молчания. — Меня еще так никто не называл, — смущенно отвечает тот. Хван так реагирует, потому что ему действительно никто такого не говорил. И даже он сам про себя так не думал, как будто до этого звания еще надо было дорасти. Джисон только и мог, что материться от радости, когда видел, какие работы выдавал его сосед по комнате, а родные просто всегда говорили, что у него талант, но еще никогда его не называли художником. — Это плохо? — Феликс вдруг перестает жевать и становится слишком серьезным. — Наоборот. Это приятно. Вообще я балуюсь иногда, но не назвал бы свои работы полноценными, — тут Хенджин уже решает, конечно, припиздеть. — В твоих глазах я выгляжу как полноценная картина. В груди все обрывается и с бешеной скоростью несется вниз. Это звучит слишком правильно. Феликс — чистое искусство, которое хочется воплотить в разных формах, о чем Хван и думает последние несколько дней. В его глазах он выглядит как совершенство, как Музагет, что вдыхает жизнь в уже увядающего создателя. Ликс охуеть какой красивый, если выражаться уже словами Хенджина, и он безбожно с ним сейчас флиртует и заставляет смущаться. — Ты хотел бы мне попозировать для других работ? — совершенно не думая, спрашивает Хван и не ждет ничего хорошего в ответ. Осознание того, что нужно было сбавить обороты еще на портрете, приходит слишком поздно. — Попозировать как? — Феликс откладывает уже пустую коробочку в сторону и, заведя руки за спину, облокачивается на ладони. Забивает вообще на грязный асфальт и мелкие камушки, которые наверняка неприятно впиваются в кожу, и голову склоняет в самом очаровательном жесте. Хенджин думает, что уже потерян. Он откровенно пялится, и проскальзывает мысль, что в Феликсе все же есть что-то от дьявола. Ответа так и не поступает, поэтому тот продолжает: — Я подумаю. До тебя мне никто такого не предлагал. Это звучит слишком интимно, и Хвану хочется выть. Он завесил бы им все стены, изобразил бы в разных образах, показал бы своими глазами, какой тот красивый. Хенджину хочется обнажить и эту сторону своей личности, которая затаилась глубоко-глубоко, в месте где-то за сердцем. Рассказать, что он романтик и эмпат, слишком много визуализирует и чувствует, остро воспринимает события и погружается надолго в себя, и никто об этом даже не знает. Он не только парень, любящий кидать всем вызов и что-то доказывать. За этим напускным образом прячется нечто большее; то, что сможет раскрыться только с определенным человеком. — Давай еще прокатимся, ты наверняка замерз, — Хван прерывает собственный поток мыслей, рассматривая Феликса, и помогает тому подняться. Пока они на свидании, голову нужно отключить и отстать от самого себя. Феликс вновь запрыгивает на скейт, помощь уже не требуется, но Хенджин его все равно страхует. По пути он показывает Феликсу пару флип-трюков, ни разу не лажает и удачно приземляется. Это мастерство он вытачивал годами, разбивая ноги, руки и доски, чтобы теперь было кому продемонстрировать навыки. Они приземляются на лавочку, буквально падая. Все это время они боролись за борд, потому что Феликсу тоже захотелось научиться делать Олли, и он чуть не отбил задницу, пока пытался перевернуться, а Хван доказывал, что тот еще не дорос. Воздух становится прохладнее, а дышится легче, и после такого марафона хочется упиться кислородом. — Не смотри на меня так, — Феликс замечает на себе взгляд, но глаза не отводит. Хенджин расселся перед ним слишком вальяжно, перекинув одну ногу через лавочку, и нагло пялился. То ли вечерний воздух так влияет, то ли близость Феликса, но адекватность покидает тело, оставляя место необдуманным действиям. — Как? — тот специально склоняет голову, как бы отвечая, что глазеть не перестанет. Хван любит флиртовать, любит вызывать стеснение, но с Феликсом хочется иначе. По-настоящему. Не заигрывать ради однодневного внимания, а заполучить человека целиком. Вот эти глупые подкаты, знаки внимания и волнение перед встречей возникают непроизвольно, да и сам факт того, что приходится задумываться, достоин ли он вообще Ликса, и что он может ему дать, кроме токпокки с Хондэ и сорванного с кашпо цветка где-то по дороге, говорит о многом. Ему хочется стать лучше. Не выкроить из себя другую личность, не поменяться на сто восемьдесят градусов, а показать свои положительные стороны. Раскрыть другую грань, что скрывается за этим полугопником. Хенджин всего лишь сотрудник круглосуточного магазина, что по выходным пробивает продукты, получает зарплату в несколько раз меньше рядового кассира и живет от рамена до рамена, а Феликс… Феликс заслуживает большего. Нормальных свиданий, приличных заведений и парня без скейта и худи с тремя полосками. Загадка, что он вообще сейчас сидит перед Хваном и улыбается, как будто это все не выглядит странно. Он принимает эту натуральную всратость их взаимоотношений, соглашается на прогулку по уличному рынку со стритфудом и феерией запахов, от которых слезятся глаза. В конце концов, соглашается на идиота, который пытается его закадрить, но впервые это получается так неловко и позорно. — Вот так, — Феликс пытается повторить взгляд нарочито комично, снует перед лицом туда-сюда и осознает близость, только когда случайно касается Хенджина кончиком носа. Тот расплывается в улыбке, замечая легкую растерянность, но добивает то, что Феликс не отстраняется. Он как будто понял, что зашел чуть дальше, чем планировал, но сбавлять обороты было уже поздно. Хвану хочется узнать, насколько хватит его контроля и выдержки Ликса, прежде чем они перейдут черту. Он цепляет его подбородок пальцем, не чувствуя сопротивления, и взгляд сам падает на губы. Феликс замечает это и, продолжая следовать какому-то своему плану, упирается ладонью в скамейку аккурат между ног Хенджина. Слишком близко. Хван неосознанно дергается, хотя ничего толком не происходит. Его реакция вызывает улыбку. Феликс уже не кажется таким безобидным ангелочком, как пару минут назад, и этот напор Хенджину, определенно, нравится. Нравится, что Феликс может быть таким разным, меняться за секунду и вгонять в ступор. — Продолжим играть в гляделки или поцелуемся? — Хван уже не выдерживает этого напряжения, но, к своему удивлению, задает этот вопрос. В любой другой ситуации он бы просто взял и сделал, но с Феликсом не хотелось торопиться. Им нужно было наслаждаться. Рассматривать каждый сантиметр, узнавать, сколько веснушек усыпало этот очаровательный нос, и раскладывать по нотам сладкий мист, которым пах каждый участок его кожи. — Еще чего, — парень толкает в грудь и резко отстраняется, как будто это не его ладонь лежала секунду назад между чужих ног и пыталась подняться выше. Хенджин смеется, запрокидывая голову. Феликс торкает его похлеще соджу.

***

Этот вечер Хван смакует всю следующую неделю. Он у него на кончиках пальцев остался, потому что касался Феликса, под глазами отпечатался яркими воспоминаниями и чувствовался на языке невыраженным поцелуем. После свидания они переписывались всю ночь, и Джисон, смотря, как лыбится в телефон его друг, ворковал над ухом и изображал сладкую парочку до тех пор, пока ему не напомнили, что он сам так же выглядит со стороны, поэтому тому пришлось отвалить. Хенджин думает, как еще произвести впечатление, что он может показать, куда сводить, и в голову не приходит ничего лучше, чем отвести в одно свое любимое живописное место. Он узнал о нем давно и частенько проводил там время, чтобы разгрузиться и вообще забыть обо всем. Наверняка таких мест по Сеулу много, но что-то внутри щемило конкретно от этого вида, и теперь его хотелось показать и Феликсу. В одну из ночей, когда они в очередной раз не могли отлипнуть от телефонов, Хван решает, что сейчас самое время. Судя по диалогу, спать они все равно в ближайшее время не собираются, поэтому он быстро натягивает первую попавшуюся одежду и бежит по выученному адресу. В ночной прохладе дышится свободно, и Хенджин чувствует себя сумасшедшим и одновременно счастливым, несясь к своей причине бессонных ночей и несползающей улыбки. Он пишет в чат «выгляни в окно» и начинает во все горло петь и звать Феликса, когда не получает ответ слишком долго. Блондинистая голова парня тут же высовывается, но Хван не умолкает и носится под окнами, продолжая орать известную «I love you, baby». Феликс за выступлением следит недолго, хотя очень хочется посмотреть, насколько хватит этого горе-Ромео, и быстро спускается. Соседи явно не оценят по достоинству этот перфоманс, поэтому он тут же затыкает рот ему ладонью, как только оказывается внизу. — Ты дурак, — даже не спрашивает, а констатирует факт, но все равно улыбается, а Хенджин моментально забывает обо всем, когда чувствует ладонь на губах. — Ты чего пришел? — Это ты так рад меня видеть? — Хван усмехается, но, естественно, фраза звучит по-доброму. Вообще чудо, что парень выскочил к нему в такое время в одних пижамных штанах и футболке. — Хочу кое-что показать. Феликс даже не сопротивляется, хотя любой другой на его месте наверняка послал бы и отправился наконец спать, а не соглашался на какие-то полуночные авантюры и похождения. Хенджин переплетает их пальцы и радуется, что на нем толстовка, скрывающая мурашки. Феликс не задает никаких вопросов, пока они идут до места назначения, и это прошибает новой волной. Он просто доверяет Хвану, ведущему его по безлюдному городу, и ему больше не нужно ничего знать. Даже когда они подходят к какому-то подъезду, и Хенджин набирает код домофона, беспрепятственно открывая дверь, блондин не задумывается, что все это может значить. Как будто все страхи и сомнения рядом с этим парнем отпадают разом, и чертовы мысли затыкаются, не давая прокручивать в голове неприятные исходы. Ладонь в его руке дарит чувство безопасности, а переплетение пальцев вселяет уверенность и спокойствие, и Феликс не хочет отпускать это тепло. Они выходят на крышу, встречаясь с ветром, но осознание, какой вид может открыться, заставляет притупить все неприятные ощущения. — Надень, а то замерзнешь, — Хван слишком неожиданно снимает с себя толстовку и протягивает Феликсу. На Хенджине она сидит как раз, хоть он и брал оверсайз размер, Ликс же в ней вообще тонет. Рукава полностью закрывают ладони и немного свисают, да и по длине оказывается чересчур, и от этого вида у Хвана сердце замирает. Феликс смущенно улыбается и оглядывает парня, которого раздел. Раздел только технически, практически — Хенджин сам это сделал, оставшись в одной футболке. Феликсу хотелось возразить, мол, он может и потерпеть, на улице же не мороз, но все произошло слишком быстро. На крыше ветер, а температура не настолько высока, чтобы просидеть так до восхода. Хван находит какие-то картонки и предлагает сесть на них, перед этим слишком усердно отряхнув каждую. Они прислоняются к бетонному ограждению, которое холодит кожу сильнее низкой температуры, и одновременно шумно выдыхают. Перед глазами открывается утренний Сеул. Не самый лучший вид, который можно было найти, но этого достаточно, чтобы полностью прочувствовать момент. Где-то далеко можно разглядеть очертания гор, чуть ближе видны высотки с быстро меняющейся рекламой. Там уже скоро начнет кипеть жизнь офисных сотрудников, и дороги заполнятся шумом машин. Все остальное пространство занимают крыши небольших домов, и на одной из них они сейчас вдвоем. — Вдохновляешься здесь? — шепотом произносит Феликс, а сам завороженно смотрит на горизонт, где только-только появляется светло-оранжевая полоса. — Скорее, проветриваю голову, — проветриваться тут получается во всех смыслах. Ветер иногда накатывает сильными порывами, что аж в ушах звенит, но это дает тот самый эффект заглушения всех мыслей. — А сейчас ты о чем думаешь? — спрашивает Ликс и отрывает взгляд от предрассветного Сеула. Ветер треплет его волосы, прядки выбиваются, спадая на лицо, и в этот момент Хенджин думает только о том, как он мечтает поцеловать самого красивого парня на крыше какой-то высотки, когда первые солнечные лучи будут падать на них, точно прожекторы. — Думаю, что захочу запомнить этот момент надолго, — он заправляет ему за ухо растрепавшиеся волосы, задерживается большим пальцем на щеке и сокращает и так минимальное расстояние, которое невозможно больше выносить, чувствуя наконец вкус чужих губ. Феликс явно помазал их гигиеничкой со вкусом вишни, и теперь целоваться хотелось еще сильнее, забирая всю сладость себе. Это ощущается как первый алкоголь, что вставляет мгновенно, как любимая песня на вечеринке, как переписки до утра, сближающие сильнее любого разговора. Хенджин не торопится, он пока только пробует, оттягивая нижнюю губу, и Феликс по бетонной стенке с каждой секундой съезжает ниже и ниже. Хван, обхватив его за талию, пересаживает к себе на колени. Ликс садится чуть выше запланированного, и Хенджин, шипя от давления, утягивает его в новый поцелуй, уже не такой безобидный, чтобы окончательно охренеть от чувств. Он давит пальцем на подбородок, почти как в их первую встречу, только требовательнее, и добавляет язык. Феликс принимает его охотно и стонет, когда чувствует металлический шарик во рту. Хван улыбается в поцелуй, осознавая, какой эффект произвел, ведь ему хотелось это попробовать с того самого вечера. Он сжимает бедра, седлающие его, гладит выше по талии и возвращается обратно. Все происходит размеренно, медленно и слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вот сейчас солнце взойдет окончательно, и этот сон развеется по ветру, но самого страшного не происходит. Хенджин все еще чувствует Феликса, его ладони, обхватывающие лицо так бережно, что хочется захныкать. Тепло тела в его толстовке, которая точно впитает уже полюбившийся запах, и Хван не будет стирать ее до следующей встречи. Отпускать друг друга не хочется, даже когда дышать становится тяжело. Феликс упирается в лоб, гладит по скуле, и Хенджин чуть ли не мурчит от ласк. Он сейчас такой же довольный и сытый, как кот, и готов тереться об руки, лишь бы его не прекращали касаться. Он приоткрывает глаза, рассматривает губы Ликса после поцелуя и думает, что хочет зацеловать их до покраснения, повторить все произошедшее еще несколько раз, чтобы надышаться было невозможно. — Нравится? — Хван высовывает язык, демонстрируя пирсинг, и чуть щурится из-за появляющихся лучей солнца. Ему же надо было во всей красе показать то, что выбило стон, и продолжить начатое, но Феликс долго глазеть не собирается. Он издает смешок и своим языком накрывает чужой, и теперь очередь Хенджина издавать нечленораздельные звуки. Феликс его доведет, он умрет прямо под ним, вот сейчас. От его напора и нежности одновременно, от того, каким он делает его уязвимым. Он пробирается в то самое место за сердцем, которое Хван по-настоящему не показывал никому, а теперь готов был обнажить. Раскрывать другую сторону, которую знаешь только ты, и которая может показаться слишком чувственной, страшно, но с правильным человеком хочется пробовать все. Хенджин на людях такой суровый, самоуверенный, взглядом примагничивает, но теперь-то он понимает, что готов показать все слабости, вот так ластиться и признаваться, как сильно кружит голову. Феликс выдыхает в губы в последний раз и отрывается. Самого уже плавит от близости, и сфокусировать взгляд не получается, но он все так же продолжает держать лицо Хвана в ладонях и смотреть на него своими чистыми и невинными глазами. За его спиной рассветает, и Хенджин понимает, что ему плевать на солнце, которое он любил встречать много раз до этого. Теперь его личное сидит перед ним. Оно со вкусом вишни, сумасшедшей влюбленности и искренности.