Погаснуть

Кто сказал, что первые всесильны?

Первых может сломить одиночество.

Их может пугать концентрированное время, где сам смотрящий пытается намекнуть молчанием, чтобы спасатель спас время. Но кто же будет спасать спасателя? Именно только он сам. Ведь вся ответственность за свои действия, слова, раздумья найдёт хороший смысл в почти закончившейся линии времени. Нужно думать, создавать конденсаторы для новой зарядной станции Вальдхара. Во второй раз не удалось, может, в третий раз удастся, ведь повторение — мать учения. Именно так и думал Лололошка. Он проводит всё время за раздумыванием, придумыванием и разбором чертежей, но со временем в груди начал нарастать неприятный, давящий дискомфорт. Особенно когда он ходит в скафандре в поисках материалов. С каждым днем боль становилась всё сильнее, словно неумолимый сигнал тела, который нельзя было игнорировать. Сердце словно сжималось в железных объятиях скафандра, и дыхание становилось всё тяжелее, отзываясь жесткой тоской внутри. Лололошка пытался отвлечься от этого, но боль напоминала о себе с неумолимой настойчивостью. Каждый новый приступ боли отрезал маленькую частичку рассудка, оставляя лишь тень самого себя в этом замкнутом, холодном мире. В его мыслях часто мелькала мысль: сколько ещё сил осталось, чтобы бороться с этим безмолвным мучением? Во всем этом виноват антипрокс. У него были размышления вроде того, что: если бы антипрокс так сильно не действовал на Искру, было бы лучше? — Иногда хочется разодрать грудную клетку, чтобы воздуха свежего вздохнуть. Жарко, плохо, дышать нечем. — Где же Джон, когда он так нужен? Я так не могу, больше не могу. В голову неприятно приходили слова матери, точнее, обрывки: «Уходите, или вы погаснете». Может ли это быть то самое угасание Искры? По сути, Лололошка тратит слишком много энергии Искры на перемещения, магию. — От этого тяжелее, но организация же может облегчить все эти страдания! А, нет-нет! Лололошка, нельзя, не думай о таком. А ведь сейчас даже организация не приходила, ведь знала, Лололошке нужно время. Нужно отловить Тадмавриэля, но нет... нужно всё растянуть, но он сам нашёл их и даже предложил сотрудничать. Лололошка тяжко вздыхает и хватается пальцами за кофту рядом с сердцем и горящей Искрой. — Боль не угасала, не уходила, даже ты не помогала. Ничего не помогало, но бутыль первой матери лучше не тратить просто так, нет, нельзя. Ведь вдруг Вальду помощь нужна будет с Искрой? Он разговаривал сам с собой, попутно кормя гусыню, которая от радости аж дергала хвостиком. — Ха-ха, чувствую, что снова схожу с ума. Представляешь всю эту абсурдную ситуацию? Писк разных технологий лишь добавлял в плохое самочувствие Лололошки экстаза, даже медицинский модуль не помогал. Лололошка поднялся с пола и медленным шагом прошёлся по бункеру, лишь собственное желейное «я» вызвало лёгкую улыбку. Она скорее была наполнена грустью и болью, нежели действительной радостью. Отчаяние и боль, боль и угасание. Если Лололошка погаснет, что же будет с его друзьями? Раей, Окетрой, Джодахом с Джоном, в конце концов! Он жутко скучал по нормальному дому, по нормальному общению, почти беззаботной жизни в Хэнфорте. Воспоминания нагнетают, а Лололошка опирается рукой на стену и скатывается вниз на железный бункерный пол. Кофта слетает вниз, а руки уже без соображений тянутся к груди, непроизвольно начиная расчесывать её. Искра, казалось, горит сильнее, а желание её вынуть превышало все желания. На пол падали первые капли крови, ногти забивались кровью, а дыхание становилось всё более забившим. Да вот от дела отвлекает до смерти знакомый голос, мертвый голос: — Лололошка! Что же ты творишь, разве ты должен именно так умереть? — Эграсса? … — Он отвлекся и поднял голову. Взгляд Лололошки был расфокусированным, но он определенно видел мыльный силуэт мёртвого друга. Глаза начало непроизвольно щипать, но осознание было больным: это не Эграсса, а лишь очередная галлюцинация. — Лололошка, возьми себя в руки, подумай о братьях наших, о сестрах, разве они достойны ещё одной смерти своих? Лололошка отрицательно качает головой, агония ещё не проходила, ему было очень жарко, слишком жарко, плохо, больно. — В твоём родном мире и так много бед, наибольшая беда будет, особенно у Вальдхара, если ты покинешь его. — Я понимаю, Эграсса, понимаю. Галлюцинация в виде Эграсселя бережно помогает Лололошке встать, а затем отводит к пищеблоку. — Охладись, Ло, я знаю, что ты что-нибудь придумаешь в своей ситуации. Поэтому будь осторожен. — А затем Эграссель исчез после того, как Лололошка взял хладоэлемент и прислонил к горячему телу. — Я, видимо, совсем с ума сошёл, раз уж Эграссу стал видеть. Но он прав, ещё одна бессмысленная смерть в Архее не нужна. И всё же Архей по-своему красив, ещё красивее, чем во время завесы. Пусть он теперь и считается почти законченной веткой, но красоту свою не потерял. — Эй, дружище, тебе не кажется, что у нас и так времени мало? Не трать его впустую, ты же умеешь себя развлекать. Лололошка лениво поднял голову к Джону, а затем махнул рукой: — Я знаю, что времени мало, но я должен обдумать всю ситуацию с Тадмавриэлем в тишине. — Концентрированное время никого не обойдёт. Джон присел рядом с Лололошкой, сразу же обращая внимание на действительно необыкновенную красоту неба. — Я хочу придумать альтернативу для скинтонитового фильтра, по сути понятно, что можно заменить проксом. Но в этом месте его здесь нет. Лололошка взгрустнул и устремился дальше лицезреть яркое небо. А рядом сидевший Джон усмехнулся, а затем, встав сзади Лололошки, потряс его за плечи. — Джон! Прекрати, ты что делаешь? — Развивай дальше свою мысль, Лололошка, развивай. — Что? — Он задумался, в голову ничего не приходило. Прокс он закончился ведь, может, у отца он был, но вряд ли по его рассказам. Джон отпустил его плечи и стал смирно стоять сзади, явно уже приготовившись слушать. — У Тадмавриэля можно выкрасть скинт, но нет... Джон вздохнул. — Продолжай. Лололошка схватился за шлеп, а затем, словно идея осенила, повернулся к Джону. — Бутыль с кровью первой матери можно попробовать использовать на антискинте. Может, произойдет реакция, и антискинт не будет так вредить. Джон удовлетворительно улыбнулся, а затем, пожелав удачи, исчез. Как бы странно ни было, обе галлюцинации хорошо помогали находить в себе угасшую волю, чтобы жить здесь дальше. У Лололошки есть цель, главная цель — разгромить организацию. Но эта цель, востребованная на смертельный риск для всех членов, исполняющих её. Также у Лололошки жизненно важная цель — вернуться к друзьям и к Джону, не отвязавшись от времени. Это тяжело, но возможно. — Если Джон из моего подсознания одобрил мою затею... то всё должно пойти хорошо, но всё равно тратить много не стоит. Времени мало, чем быстрее начну, тем быстрее закончу. И это было правдой, караса, как назвал Тадмавриэль, было мало, учитывая тот факт, что он потерял уже достаточно времени. Главное, затея была сложна. Антипрокс в руках буквально заставил грудную клетку гореть сильнее, чем в прошлые разы. Лололошка терпел, он обязан был проверить свою догадку, ради мультивселенной, ради друзей, ради Эграсселя с Джоном. Руки непроизвольно дрожали, казалось бы, осколок не столь крупный, так почему вредит настолько сильно? Ответ был прост: долгое нахождение с антипроксом убивает, даже сильных. Лололошка осторожно кладет антипрокс на железный лист, а затем открывает бутыль с первой кровью. «В Архее и так достаточно смертей». Слова Джона отпечатались в памяти слишком хорошо, даже доказывать этого не нужно будет. Капли первой крови падают на антипрокс,а в бутыльке остается чуть больше половины, но реакция сама по себе была странной. Разные искры стали появляться в воздухе, а в нос ударил резкий запах угарного газа и железа. Лололошка отполз назад, не хватало ему ещё надышаться им. Искры становились плотнее, а позже антипрокс стал светлеть. «Нужно записать данную реакцию», — подумал Лололошка, быстро забегая наверх за блокнотом, который забрал с заброшенного бункера. Возвращаясь на место, перелистывая разные каракули, он стал хаотично записывать реакцию антипрокса с проксом на чистом листе. — Вот же, почти гениально! Нужно будет обязательно Вальду с Лайей показать. — Лололошка действительно долгое время в будущем обрадовался. Теперь осталось проверить на скафандре, и можно бежать к Вальдхару с замечательной новостью. Воздействие антипрокса не чувствовалось. Угарный газ вроде бы выветрился, но всё так же чувствовался в очищенном кислороде. Лололошка чуть откашлялся, а затем, откинув блокнот в сторону, стал собирать фильтр нового прокса. От темно-желтого прокса отдавалось силой и в то же время болью, два в одном. Лишь бы был полезным. Фильтр был готов, но теперь в груди Лололошки засело противное чувство беспокойства. Собрать скафандр было не тяжело, проверить работоспособность в бункере тоже не тяжело, но ноги дальше идти не могли. — Так, Лололошка, ты первый. Ты сможешь, ты крутой и-и смелый, да! Если что, доползу до бункера. — Лололошка себя поддержал, пытаясь настроить на пробу «нового» скафандра, но ноги свинцом залиты. Приходится снять шлем и дать себе пару отрезвляющих пощечин. Шлем со звонким щелчком надевается обратно, а Лололошка, вздохнув полной грудью, пошёл к выходу. На улице была ясная погода, обычная погода, как и несколько часов назад. Скафандр подозрительно не показывал того, что проценты уходят, и это нервировало Лололошку: не хотел бы он умереть так глупо от того, что, допустим, вентиль маленький не закрутил. Сделал шаг вперед, полностью выходя из тени бункера, даже руки вытянул вперед, проверяя, всё ли хорошо, даже колесо сделал. Всё было слишком хорошо. Прошелся от вышки до бункера, а потом от бункера до арки. Лололошка не верил, ему казалось, что будет слишком хороший подвох, и он был. Проходя мимо домов, в груди стало привычно жарко, больно, да вот ещё и голова стала раскалываться. Лололошка допустил мысль, что это антипрокс даёт о себе знать, но затем быстро её отпустил, почувствовав, что в скафандре что-то сильно сжало его ребра. Было тяжело вздохнуть, даже выдохнуть, а ноги словно ватой набили, не слушались. Лололошка, качнувшись вбок, стал опираться на рандомное здание, где потом благополучно свалился. Скафандр стал давать знаки о поломке, а Лололошка лишь, как и говорил, стал буквально с помощью рук ползти к бункеру. Ноги что-то тоже сжало, концентрированное время пробиралось через фильтр, отдавало более сильной болью в голове. Лололошка пытался что-то выкрикнуть, но из горла выходили только сдавленные хрипы, а вместе с ними и стоны боли. Чувство в груди его не подвело, но вот разум подвёл. Лололошка лежал на земле, он чувствовал начало, середину, конец и так далее, а скафандр надламывался в части ранца. Первый мог молить, чтобы хоть бы маленькая железка проткнула грудь вместе с Искрой, но время давило, убивало изнутри, заставляя кривить лицо от боли. Он уже сбился со счёта, сколько он страдает, казалось, вечность, он уже не мог думать.

Помогите! Помогите! Помогите!

Помогите! Помогите! Помогите!

Помогите! Помогите мне!

И всё же вселенная смиловалась над ним, даровала смерть попаданием железной опорой в Искру. Тело уже рефлекторно выгибается, а из открытого рта выходит лишь жалкий хрип, похожий на вскрик. Наступил конец для Первого Лололошки, наступил конец планам, а главное, наступил конец для альтер-эго с чувствами к оригинальному себе. Время идёт, время стоит, но тело парня находят несколько выживших. Толкают, пытаются поднять, да вот тело давно уже не поднимется. — Я ожидал, что он сможет выбраться, но никак не думал, что он умрёт от того, что железная опора ранца пронзит его Искру. — Выживший опустился на колени рядом с телом и обнял его, как живого. Через скафандр никто не заметит его слёз, даже его друзья, стоявшие сзади. — Зачем... зачем мы продолжаем смотреть на тело Лололошки?! Джон, ты же можешь спасти его! Спаси же его, прошу тебя! — кричал истерический девичий голос в скафандре, топая ногой в знаке отчаяния. Затем к ней подошёл ещё один выживший, обнимая за плечи девицу. — Мне кажется, уже поздно, Окетра. Просто не смотри. — Этот голос был роботизированным, но полон человеческого сожаления и сочувствия. Девушка обняла Окетру, отворачивая её голову от тела их общего друга. А Джон, стоявший на коленях с телом погибшего, лишь нервно усмехнулся: — Я уже ничем не смогу, как бы ни хотелось. Могу лишь сказать, что раз уж умер первый Лололошка, то умрут вслед за ним и другие его версии. — Заключил Джон, сильнее сжимая тело в руках. — Вселенная стремится к порядку. — — Ерунда. И все обернулись на чужой голос из ниоткуда...