"Набокова знаешь ведь? "

Погода оставляла желать лучшего: непрекращающийся мерзкий дождь, состоящий из мелких капел, быстро падающих на землю и размывающие дороги в грязь, оставляющую темно-коричневые следы на подошве обуви, черных брюках, иногда даже попадали на подол пальто, купленного совсем недавно на сбережения, ибо часто менять одежду возможности не было, да и смысла в этом никто не видел, если порвется - заштопаем и будем носить дальше, но порой хотелось добавить некую изюминку в свой скромный гардероб, ей и стало то самое пальто с крупными черными блестящими пуговицами, как же оно нравилось Сергею. Он бежал от остановки, прикрыв голову дипломатом и редко спотыкаясь о свои же ноги, ветер буквально сносил с нужного пути, что затрудняло передвижение. Сегодня был чересчур особенный день, какой-то слишком счастливый и незамысловатый, чтобы быть в плохом положении духа. Они обещались провести вечер вместе, только вдвоем в уютной скромной сталинке: пить кипяток с вареньем, читать вслух книги, кои уже были протерты до дыр, в конце-концов наконец-то устроить генеральную уборку, да, не приятное занятие, зато не в одиночку, зато с Олегом. Кроме того, Сергей смог достать самиздат произведения, которое оказалось под гнетом жесткой цензуры в стране, как же ему хотелось поскорее показать его Олегу, похватстаться находкой, дать услышать запах свежих страниц. Он часто делал так еще и с легальной литературой, однако чувствовать себя особенным, тем, у кого есть то, чего нет у других - завораживающе. Его не смущал риск быть замеченым, ведь о таком сомнительном увлечении знал только сожитель, а он никогда бы не стал ябедничать на Сергея - ему наоборот нравилось слушать его бредни. Разумовский распахнул тяжёлую парадную дверь, проскользил по лестничному пролету, держась за перила, чтобы, не дай Бог, не улететь вниз по ступенькам, дёрнул ручку входной двери и, не скрывая своего энтузиазма, выкрикнул внутрь квартиры имя Волкова. Разумовский поставил дипломат на мол, снял пальто, повесил его на крючок в шкафу, стянул обувь, отнес ее в ванную, в то время как Олег уже ждал его на маленькой тесной кухне со сложенными на груди руками. Сергей провел рукой по влажным волосам, заправил их назад и почти вприпрыжку подошел к стулу напротив Олега. — устал сегодня? Чего такой радостный? - ухмыльнувшись сказал Волков, а после брови его сдвинулись к переносице, взгляд опустел. — да что там - работа, на улице такая непогода, боялся, что все бумаги промокнут, - отмахнулся Сергей, - ты вскипятил воду? Олег кивнул и принялся разминать шею без помощи рук. Он не смотрел в глаза Разумовского, не встал, чтобы помочь достать чашки и ложки - лишь сидел на деревянном табурете без спинки и вертел головой в разные стороны. — Набокова знаешь ведь? Я рассказывал однажды, - парниша разлил кипяток в две чашки и поставил их на стол без скатерти, они обязательно ее купят с получки. — только не говори, что... - Волков заметно напрягся, хотя сказать, что он был спокоен до этого - нагло соврать. Он сжал пальцы в кулаки и с громким звуком ударил ими по столу, - сколько раз тебе говорить, чтобы ты перестал заниматься этой ахинеей, Сереж? К добру не приведет! Сергей поджал губы, тяжело выдохнул от отчаяния, положил руки на свои колени и отвел взгляд к окну. — в этом нет ничего такого. Не я первый - не я последний, тем более, я ничего не агитирую в массы, у меня просто есть своя позиция на этот счет. Олег промолчал. Он всегда так делал, когда не желал продолжать разговор, переубеждать сожителя - плохая идея, которая не приведет ни к чему хорошему впоследствии. Волков приподнялся с места, зафиксировал для себя время с массивных часов на стене, наклонился к Сергею и оставил невесомый поцелуй на его лбу. — вытер бы волосы полотенцем, заболеешь еще, нонконформист ты мой несчастный... - мужчина со всей нежностью и осторожностью провел подушечками пальцев за ушами Разумовского, вызвав у того табун приятных мурашек, Сережа, словно кот, ластился к чужой руке и сладостно вздыхал. Сергей всегда был таким: моментами буйным, идущим против нынешнего строя, но ярче этого в нем выделялось только одно - любовь, ради которой он делал все возможное. Так же думал и Олег. Дальше все складывалось как в замедленной съемке - входная дверь с грохотом раскрылась, напуганные парни отстранились друг от друга и одновременно посмотрели в сторону коридора - пара человек в весьма деловитых костюмах вошли в жилище, не снимая при этом обувь. Сергей встал с места, уже хотел выйти к ним навстречу, однако Олег положил ему ладонь на плечо, легонько похлопал по нему и кивнул. — что происходит? - выдавил из себя испуганный до чертиков Разумовский. Краткое "обыск по доложению товарища Волкова" и документ, подтверждающий личность сотрудников порядка выбили из колеи Сергея, а Олег оставался спокойным, по крайней мере, пытался выглядеть таковым. Парниша не мог поверить в услышенное - неужели он правда доложил, неужели не постеснялся, неужели его не мучает совесть. Сколько лет они прожили вместе - не сосчитать, уровень доверия был на самой высокой точке, теперь все рухнуло на земь. Было слышно, как соседи вышли в подъезд, услышав внезапный грохот падающих вещей и тумбочек. Уважаемо было присутствие на обыске соседа, особенно, если тот - диссидент, особенно, если ты сам такой, но никто не хотел повторять подобную участь, несладкие последствия ясны всем без исключения. — товарищ Разумовский, вы должны пройти с нами, - будто робот проговорил четко и уверенно один из незванных гостей, второй же нес в руке конфискованные предметы - книги, записные книжки, прочий хлам, который показался подозрительным. Внутри квартиры царил полный разлад и хаос - все, что они с Олегом выстраивали по кирпичикам, вкладывая душу, было обречено на погибель. Сергей часто задышал, вцепился пальцами в свои волосы и закусил губу от подступающей тошноты. Он поднял взгляд на возлюбленного и в глазах его можно было прочитать "как ты мог, Олег? Я тебе верил, а ты..." Делать нечего, бежать от КГБ - наихудшая затея, сопротивление не поможет - все равно повяжут, а в добавок приложат физическую силу. — Сереженька, прости, так будет лучше для тебя, ты пугаешь меня своим поведением - оно уже не лезет ни в какие рамки, - прошептал Волков. Он не смотрел в лицо Разумовского - стыдно, что обрёк его на такое, что заставил прочувствовать, как земля уходит из-под ног, что разрушил будущее любимого человека одним своим доносом. Он не хотел этого, ждал до последнего, что Сереженька изменится, примет коммунистический строй и порядок, выбросит все оппозиционные идеи из головы и станет жить обычно, как все - счастливо, нет чуда не случилось. Последнее, что помнил Сергей из родного дома, это как ему до хруста скрутили логти, не дали даже обуться и вывели из помещения, оставляя Волкова в гордом одиночестве. Потом все было как в тумане: белые стены, странные таблетки и терапии, после которых мозги переставали работать в прежнем режиме, и бесконечные слёзы в подушку по ночам, тихие, дабы никто не услышал и не решил, что пациента нужно успокоить. Тюрьмы переполнены в связи с сокращением их количества с приходом нового государственного деятеля, вот только гонения инакомыслящих не прекратились, а только возросли после осознания людей бездействовенной политики. Единственном казался выход, упечь неугодных в места для душевнобольных, откуда никто и никогда не выйдет здоровым. Через какое-то время Олег забрал своего Сережу из лечебницы, ужаснулся, когда увидел состояние бывшего друга: дёрганный, молчаливый, с опухшими от слез глазами и искусанными губами он сидел на той же кухне и не отводил глаз от стола. — и слова мне не скажешь? - пробормотал Волков, пытаясь не обращать внимание на подстающий к горлу комок. Бессмсыленно что-то говорить. Он толком не ответит. Он больше не будет хватстаться приобретенной литературой, больше никогда не поцелует и не вернется домой после работы. Осознание содеянного пришло к Олегу слишком поздно, ничего уже не изменить. Сергей сломан окончательно и вряд ли когда-нибудь сможет перестать биться в конвульсиях от кошмаров с каждым заходом солнца.