Сколы

Миртл сидела сгорбившись над толстым справочником, мысли разбегались в голове, словно перепуганные тараканы. Эссе нужно было сдать к сроку, который неумолимо приближался. Травология никогда не была её любимым предметом! Эти бесконечные горшки, удобрения и ядовитые снадобья... Она прижалась щекой к книге, вдыхая запах старой бумаги и чернил, и взглянула на ажурное витражное окно, где небо уже заволокло свинцовыми тучами. Худший день настал — ненавистное двадцать первое октября, день смерти дедушки. Перед глазами снова всплыл образ из сна... Миртл, шестилетняя, сидит на коленях у дедушки. Он читает вслух её любимую сказку Барда Бидля «Мохнатое сердце», а в другой руке держит толстую папиросу. Аромат табака смешивается с запахом каминного угля и яблочной шарлотки. — И мне! И мне дай тоже! — дёргает она за рукав его выцветшего халата, подпрыгивая на коленях. — Э-э, нет, золотко, тебе нельзя! — смеётся он, поднимая руку с папиросой выше, а другой щёлкая девочку по носу. — Когда вырастешь — кури на здоровье! — Ну, дедуля, я хочу быть как ты! Мужчина улыбается, но в его глазах — глубокая печаль. Своей участи он не пожелал бы даже злейшему врагу. — Будь собой, Миртл, — гладит он её вьющиеся волосы. — У каждого свой путь. Ты, солнышко, пройдёшь удивительную дорогу, а я... я всегда буду рядом. Миртл сжала веки, пытаясь удержать предательскую влагу в уголках глаз. Своё обещание он не сдержал. Резцы ныли от напряжения, она стукнулась лбом о книгу с громким «Бам!», и тут же услышала скрипучий голос библиотекарши, бдившей за тишиной с рвением трёхголового пса Цербера. Дрожащими пальцами дописала последнюю строчку: «...сочетание с мёдом активирует регенерацию печени — органа, который в эзотерике ассоциируют с переработкой жизненных токсинов». Оставалось только вывод — и можно будет сдать работу. Не блестяще, но хотя бы на «приемлемо». Резкий рывок вырвал пергамент из-под пера, оставив на нём уродливую кляксу. — И что это ты тут накарябала? — Николь Баумен, одна из прихвостней Оливии, что так яро хотят войти в круг «крутых» девчонок. Она изучала текст с преувеличенным интересом. — Верни! — Миртл потянулась за листом, но девушка отступила, продолжая читать. — Неплохо, — протянула Баумен, разглядывая её поверх пергамента. — Я перепишу. Ты же не против? — Её маникюрные ногти впились в бумагу. — Ну конечно же не против! — Я не успею написать новое! — Миртл снова попыталась схватить работу, но получила толчок в грудь, отлетев спиной к шкафу. — А меня это должно волновать? — Николь хищно улыбнулась. — Уоррен, если хочешь, чтобы от тебя отстали — научись давать отпор. — Она ткнула наманикюренным пальцем в лоб Миртл. — Совсем обленилась, жирная жаба. Смахнув с мантии несуществующую пыль, Баумен удалилась, размахивая украденным эссе. Миртл стояла, вжавшись в шкаф, пока дрожь не охватила всё тело. Она ненавидела это. Привыкла, но легче не становилось. Каждый должен платить по счетам — и Миртл расплачивалась. «Почему им нравится причинять боль? — пальцы впились в рукава свитера. — Я же ничего им не сделала». Глаза предательски застилала пелена, желудок скрутило спазмом. Может быть, она и не идеальна — мало чем отличается от других: тоже завидует, злится и ненавидит. Но разве она сделала им что-то? Ничего. Совершенно ничего. Да, она не красавица, но разве это причина для издевательств? Она прижимает руки к лицу, вжимает их, выдавливая глаза под закрытыми веками вглубь глазниц. Хочется просто взять… и исчезнуть. Рваными движениями скидывает вещи со стола в сумку. Миртл выбегает из библиотеки. Ещё немного — и взорвётся, лопнет, как воздушный шарик. Воздуха катастрофически не хватает: голова кружится, щёки и бёдра трясутся. Со стороны она, наверное, похожа на бульдога — широкая морда, мерзкие складки тела. Лицо покалывает от прилива румянца. Замечательно, теперь выгляжу ещё уродливее. Жалкая. Уродливая. Идиотка. Коридор кажется почти живым, извивающимся как змея, ползущая и шевелящаяся прямо у неё под ногами, а портреты — карикатурные образы, вечные зрители её позора. Как она добежала уже почти до старшего крыла туалета — не помнит. В голове полная каша — липкая и растекающаяся, как мамина постная похлёбка. Врывается в туалет, на автомате накладывает заглушающее заклинание — и срывается. Орёт во всё горло, склонившись над раковиной. Слёзы водопадом льются на линзы очков. Дышит тяжело, словно пробежала десять кругов вокруг квиддичного поля. Поднимает голову — в зеркале красное распухшее лицо, воспалённые глаза, трясущиеся губы. Натуральный тролль! Такую только в зоопарке показывать! Ногти впиваются в щёки. Это мерзкое тело… Содрала бы к чёрту! — царапает шею, руки, проводя ногтями-когтями до крови. Алые капли на розовой коже не останавливают — наоборот, подстёгивают. Это не она. Не её тело, не её кожа. Ошибка. Где-то под этим — спрятана настоящая. В костях? В сердце? Её здесь нет! Сползает на пол, скрючивается в позу эмбриона. Взгляд цепляется за скомканный пергамент у кабинок. Я — как этот клочок бумаги. Никому не нужный мусор. В детстве хоть дедушка был… А теперь… Никому. Никому не нужна. Смотрит на руки: под ногтями — смесь кожи и запёкшейся крови. Закрывает глаза. Задерживает дыхание. Пальцы автоматически сжали запястья, считая рубцы под рукавами. Закрыла глаза. Вдох. Выдох. Десять счётов — как он учил. Раз — всё в порядке. Два — нужно взять себя в руки. Три — она сильнее этого. Четыре — не сломается. Пять — дыхание выравнивается. Шесть — это всего лишь эссе. Семь — скоро всё изменится. Восемь — нужно встать. Девять — расправить плечи. Десять — чары приводят в порядок. Встала, поправила галстук (туже, чем нужно) и бросила последний взгляд в зеркало. Отражение всё ещё напоминало тролля, но теперь — она выглядела менее жалкой.

***

— Том, ты эти руны смог расшифровать? — Хрустальный шар на бронзовой подставке вздрогнул от удара костяшек Тедеуса: — Дож опять несёт чушь про энергопотоки, — проворчал он, пока внутри шара клубился туман. — Оставь, он вон снова в себя ушёл! — Эйвери резко одёрнул Нотта. — Схема простая: север к югу, огонь к воде. Ты всё перепутал. — Он выхватил пергамент из рук собеседника. — Видишь? Метка крылатой змеи в углу... — его палец упёрся в символ, где чешуйчатые крылья сливались с рунами. — Надоело! — Нотт швырнул кристалл, от которого брызнули синие искры. — Трижды пытался активировать! — Тедеус хрипло засмеялся, выводя палочкой руны в воздухе. Том фыркнул, едва не опрокинув сосуд. — Тише! Или вас снова заставят декабрьские снегопады предсказывать... Все синхронно скривились, вспоминая, как профессор Дож битый час выносила им мозги на тему синоптического предсказания. «Они когда-нибудь заткнутся?» — Волан-де-Морт сломал перо левой рукой. Пятнадцатое за месяц. Сдержанный выдох сквозь зубы — лучше сломать гусиное перо, чем чьи-то рёбра, успокоил себя Том. «То же могу сказать о тебе», — в его сознании возник образ Волан-де-Морта, закатывающего глаза. «Обдумывай лучше свой план с Птенчиком». «О чём ты?» «Ты как щенок за ней таскаешься», — Волан-де-Морт щёлкает языком, наблюдая, как Том ломает перо пополам. «Хочешь её — прижми к стенке и всё». «Так нормальные не знакомятся!» — Том врезал кулаком в стол, заставляя чашку подпрыгнуть. «С Миртл нужен подход. Доверие, понимаешь?» Хохот Волан-де-Морта раздался звонким эхом. Том стиснул виски ладонями, словно пытаясь сдавить череп. «Заткнись!» — цедит он сквозь зубы, не замечая, что говорит вслух. — «И вообще не в этом дело. Ей помощь нужна — издевательства зашли слишком далеко». «Помощь? Дружок, ты давно уже о-п-о-з-д-а-л», — растягивая гласные, наигранно тянет Волан-де-Морт. — «где ты был, когда её столкнули с лестницы или когда её заколдовали и она три дня мычала?» Каждый ударный слог заставляет Тома сжимать челюсть до хруста. Слова врезаются точно в ребро. Волан-де-Морт прав — он три месяца прятался за благородными намерениями, боясь признать: страх перед отцовскими генами сильнее всего. Как говорил Фридрих Ницше: «Бойся того, кто сражается с чудовищами: взгляни, не стал ли он сам чудовищем». Его чудовище носит имя, и он его знает. Волан-де-Морт. Во снах Тома преследуют её образы. Они смешивались — настоящее и прошлое. Каждый раз, смотря на Миртл, он задыхался. Не мог ненавидеть, не мог смотреть... «Конченый идиот», — Волан-де-Морт ставит точку, развалившись на стуле. — «Ты же сам говорил — она не мать. А теперь юлишь вокруг юбки, чтобы доказать обратное. Признай — ты боишься показать себя настоящего». Том впивается пальцами в дерево парты, оставляя царапины. Возразить нечем — лишь резкий выдох, когда он запрокидывает голову к потолку. — Том, тебе может в лазарет? — Эйвери тычет его локтем. — Отьебись! Достали! — тут же рычит Волан-де-Морт, отшвыривая парня так, что тот едва удерживает равновесие, шепча: «Опять психует!» Встаёт, окидывая взглядом однокурсников, тупо пялящихся в чашки. Поднимает свою кружку. Чайные листья сплелись в паутину: сердце, пронзённое молнией, глаз в центре вихря. Стук фарфора о пол разрезает тишину. Волан-де-Морт, запрокинув голову, давится смехом — его так распирало, что даже заткнув рот ладонью, всё равно продолжал трястись и булькать. «Том, видал, чё за хуйня там была?» — спросил он. «Видел». «И кто же из нас сойдёт с ума от любви, а кто от ревности?» «Чушь», — не поддерживает Том его веселья. «Зануда», — Волан-де-Морт швыряет сумку через плечо, почти задевая ею вовремя отшатнувшегося Малфоя, который в свою очередь цепляет и роняет с грохотом магический шар. Даже не оглянувшись на возмущённого профессора и слизеринцев, выходит, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Тома он намеренно отгородил от своего сознания, вводя в сон. Доверчивый идиот. Братишка слишком ему верит и полагается. «Птенчик, я иду искать», — бормочет себе под нос Волан-де-Морт, исчезая в конце коридора, оставляя за собой лишь затихающую мелодию свиста.

***

Миртл выходит из туалета как ни в чём не бывало — срыв миновал, оставив за собой одну лишь эмоциональную пустошь. Она пропускала волосы между пальцами, расчёсывая хвостики. На краю сознания мелькнула по-детски глупая мысль сменить причёску, но... Дедушка говорил, что она выглядит милой с двумя хвостиками. Она встряхивает головой — нужно думать о более важных вещах. Из-за своей истерики и дуры Баумен ей теперь нужно заново написать эссе и извиниться перед профессором за прогул занятия, но она просто скажет, что живот сильно разболелся и она весь урок проторчала в туалете. И ведь даже почти не соврёт! — Хей! Птенчик! — привлёк её внимание хрипловатый, но тем не менее знакомый голос. — Не надоело ныть в туалете? — Реддл! — шипит она, тут же внутренне подбираясь и занимая оборонительную позицию. — Ты меня преследуешь? Заняться больше нечем?! Ну конечно, конечно, весело издеваться надо мной, да? Хочешь с ума свести своим сталкерством?! — отшатывается, отгораживаясь от парня сумкой. Реддл и не пытался к ней приблизиться — стоял, опираясь спиной на стену, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на неё как Лаки (дворовый пёс, живущий по соседству с их домом) на кусок мяса — взгляд пристальный, испытующий, и её чуйка снова бьёт тревогу, требуя уйти от этого Реддла. — Я ведь уже говорил, издевательства... — он оборвал себя, хмыкнул, встряхнул головой, словно сам не верит в свои слова. — ...В той форме, о которой думаешь ты, мне не интересны. Если тебя задолбали умники — я могу позаботиться о них. Миртл хмурит брови, в голове одновременно с бьющейся жилкой на шее бьются и мысли внутри черепной коробки. Что он имеет в виду? Зачем? — Что... — она облизывает пересохшие в миг губы, и он смотрит, она чувствует это кожей — каждый его взгляд. — Что ты имеешь в виду? — она нащупывает ручку двери, готовая в любой момент юркнуть обратно в уборную. Реддл же не зайдёт? По крайней мере, тот вежливый и правильный Том Реддл, которого она видела раньше — взгляд проследил за оттолкнувшимся от стены Реддлом, выпрямляясь и лениво разминая мышцы шеи. Сейчас она заметила ещё одну странность: этот Реддл производил не просто иное впечатление и имел другой тембр голоса, но ещё и внешне казался... другим. Выше, шире в плечах, и лицо — вроде Томовское, а вроде и не его — с более острыми чертами и алым отблеском в глазах. И она идёт с ним в какой-то подвал. Ну не дура? — она подняла голову, отрывая взгляд от дороги, усыпанной мелкими косточками, уперев его в спину Тома, который, снова засунув руки в карманы, шагал впереди, насвистывая какую-то мелодию, ей не известную. — Точно дура, — кивает сама себе Миртл. Они шли по коридору, усыпанному костями, а Миртл вдруг поняла: эти мелкие косточки — не от животных. — Хогвартс всегда был щедр на desaparecidos, — пропел Том, вынув из кармана какие-то кости, подбрасывая их в воздух. Миртл в ответ молчит чувствуя, как холодная капля пота скатилась по позвоночнику. Вот нужно было поддаться сиюминутному порыву, чтоб теперь гадать — убьёт он её или не убьёт, а может, он на ней отрабатывать заклинания будет? Или станет ещё одной «desaparecidos», — язвительно подумала она. Свет скользнул по гигантской змеиной шкуре ядовито-зелёного цвета. Существо, сбросившее её, было в длину метров двадцать, и тут всё стало ясно... он решил её скормить кому-то гигантскому и чешуйчатому. Она ощутила, как гортань резко дёрнулась. Прикрыв глаза, Миртл при всём своём неверии и нелюбви запричитала одними губами: — Отче наш... сущий на небесах, да святится имя Твоё... — Вот мы и пришли! — гордо объявил Том, делая широкий жест приглашения. Она замерла на пороге просторной, тускло освещённой комнаты. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные чёрные тени сквозь странный зеленоватый сумрак, от которого поджилки так и тряслись. А звук падающих капель воды заставлял вздрагивать каждый раз, слыша это дурацкое кап-кап. За последней парой колонн, у задней стены, высилась циклопическая, до потолка, статуя. Гигантское лицо с обезьяньими чертами и длинной жидкой бородой, ниспадающей почти до самого подола каменной мантии, принадлежало древнему старцу. Из-под мантии виднелись две громадные серые стопы, подпиравшие гладкий пол. — Здорово тут, да? — выдал Реддл, заставляя Миртл нервно пискнуть что-то нечленораздельное. — Не стой столбом, проходи, — усмехнулся он, беря её за руку. Волосы на голове зашевелились от ужаса — всё внутри требовало сваливать как можно скорее и как можно дальше от Тайной комнаты и Тома Реддла. И что или кто является большей угрозой — непонятно. — Всё это, конечно, очень мило, но... — замялась Миртл, пытаясь выкрутить руку из чужой хватки. — О! И спасибо, что показал — здесь очень... — она оглядела устрашающее пространство, пытаясь подобрать хоть один лестный эпитет. — Антуражно, но я хочу вернуться, знаешь, мне ещё травологию сдавать... — попятилась Миртл. Улыбка скривила углы рта Тома Реддла — в глазах таилось что-то пугающее, почти безумное. — Я ещё не показал главного! — резко оборвал её Том. Миртл ощутила, как от усилившейся хватки парня хрустнули кости. Он снова зашипел, и рот статуи с грохотом распахнулся, и что-то там зашевелилось. Миртл смотрела на это широко распахнутыми глазами. А Реддл вновь засмеялся своим рокочущим смехом. Что-то живое разворачивало кольца, готовясь спуститься из широко раскрытого рта. Мозг быстро закрутил шестерёнки: Слизерин, змей, двухметровая чешуйчатая тварь... её сожрёт василиск! — Закрой глаза, быстро! — гаркнул на неё Реддл, и Миртл подчинилась — она прижала руки к лицу и для надёжности присела, пряча лицо в колени. В этот момент её даже не волновало, что Реддл снова поменялся. Он снова что-то шипел, и ему вторил иной голос — хриплый и ещё более неразборчивый. Миртл снова гадала — но в этот раз, сожрёт — не сожрёт. — Какого дьявола? Это уже перешло все границы! — шипел Том, и Миртл слышала, как он вышагивал туда-сюда перед ней. — О! Святой Томми, о чём ты? Я лишь хотел её познакомить с Ужасом Салазара. Птенчик, глаза уже можно открыть. Том перед ней выглядел дико странно — часть его лица расслабленно ухмылялось, а вторая выражала крайнюю степень гнева. Левая рука всё ещё была в кармане, пока правая резко жестикулировала. — Познакомить? — прошипел Том. — Один взгляд — и у нас был бы её окаменевший труп! — врезал он по стене, а затем резко засмеялся, отходя от колонны. — Тогда можно было попробовать заклинание марионетки, ты бы заценил возможност... — правая рука резко захлопнула ему рот. Миртл на трясущихся ногах поднялась, не отрывая взгляда от происходящей между ними ссоры. Вот пазл и сложился: странное поведение, неожиданные грубые выражения, иной голос, мимика. Том Реддл в самом деле ненормальный! — Стоп! — встала она перед Реддлом, привлекая внимание... э-э, обоих. — Что тут происходит? Кто ты... вы? — она схватила себя за голову. День смерти дедушки всегда был и остаётся худшим в её жизни днём! — Я, Птенчик, Волан-де-Морт, — склонился он в небрежном театральном поклоне. — Лучшая часть Реддла. — Скорее, чокнутая, — сморщил нос Том. — Так значит, ты — Том, а тот, кто меня сюда притащил — Волан-де-Морт? — В точку! — щёлкнул пальцами Волан-де-Морт. Миртл сжала виски — мало было ей проблем, теперь ещё и это... Так, ладно, глубокий вдох-выдох. Тремор рук всё не отступал, да и вообще хотелось разреветься прямо тут на месте от абсурдности ситуации. Она — натуральный магнит для проблем на её голову.