Змея и шакал

      Шаги путников эхом отбивались от высоких стен Дуата, уходящих ввысь в никуда. Эвтида вздохнула, оглядывая древние послания на колоннах. Она не понимала написанное. Диалект Древнего Царства, что существовало более двух тысяч лет назад, сейчас не мог понять ни один египтянин. По крайней мере, трезвый египтянин. Под хорошим хеком и кривые иероглифы Эвы превращались во что-то читаемое.       Ливий же молча наблюдал за подругой. Он готов поклясться Зевсу, что этот Дуат идеально подходит под описание обители Аида. И реки, и дворцы, и залы суда здесь есть…       Но общение с Анубисом и Акером утомляло. Они будто высасывали всю энергию, и Эвтида лишь благодарит самого Сета, что ей не пришлось встречаться лицом к лицу с Осирисом. Бог всех мёртвых, наверняка и сам ведёт себя как живой мертвец. И благодарит уже всех подряд, что её покровитель — не такой. Рядом с ним будто наоборот появлялось желание вести себя энергично, раскрепощенно… Бог страсти и ярости во всей своей красе!       Ну, и как говорил сам Амон-Ра — «Вспомнишь солнышко — вот и лучик», потому что по-другому объяснить внезапно разорвавший тишину голос Сета, Эва не может.       — Интересуешься древними письменами, шезмочка? — Оторвавшись от колонны, Эва изумленно посмотрела на покровителя. Он всегда появляется внезапно, не спрашивая… И всегда его голос отбивался в груди черномагички размеренными ударами сердца. Влюбиться в собственного господина, чуть ли не хозяина, который может тебе одной рукой шею свернуть — ну не хохма ли!       — Сет, — Ливий выдохнул, приближаясь к названному. Взгляд македонянина тут же зацепился за своеобразную деревянную пластину на коленях Бога. — Что это?       Сет лениво оглядел парня. Откинувшись на колонну, положил руку на край вязанного столика, и, будто невзначай, начал вспоминать:       — Это Ме-хен, — Сказал он. — Или «Петля змеи». Игра древних. Мы играли в неё задолго до того, как род человеческий научился считать. Она появилась, когда первый крик прозвучал в пустоте, когда время только училось течь.       Он легко взял янтарную фишку и провёл ею по полукругу змеи. Ливий и Эва вопросительно переглянулись.       — «Мы»… Хах. Осирис, как бы он ни был помешан на справедливости и Маатовых весах, был до жути азартным типом. Мог спорить на что угодно, даже на чужую свободу… — Сет усмехнулся, подкидывая фишку в воздухе, — Исида… Та вообще жульничала. Наносила на кости свои заклинания, проклинала фишки соперника, если проигрывала… — Он хмыкнул. — А вот Анубис… хм. Анубис играет чисто. И беспощадно. Ни одного проигрыша за тысячи лет.       Он перевёл взгляд на Эву.       — Я не трогал доску со времён… — Он на мгновение задумался, — Как эта игра вышла из моды у вас, людей. И вот… странное чувство. Будто снова захотелось вспомнить. Сыграть. — Уголки губ Сета приподнялись. — Впрочем, сегодня у меня более… интересный противник.       Ливий фыркнул.       — Сыграть со смертными на равных? Не слишком ли снисходительно?       Сет не отвёл взгляда от Эвы.       — Смотря на что играем.       Ливий тут же повеселел. Прямо сейчас он находился в царстве чужого Бога, среди чужих духов и чуждых ему правил, но в нём всё ещё жила теплая память о вине, о закатах над морем, о весне, что прошла в Афинах в безостановочных забавах.       — На Родине, я, играя в подобные настольные игры, отжигал на всю Грецию! — Он рассмеялся. Звонко, беспечно, чуть вульгарно. Эва с Сетом переглянулись. — Настоящим грехом считалось у нас упустить шанс раздеть какую-нибудь очаровательную гетеру или порнаи… Кости, немного выпивки — и девушки сами сбрасывали туники, будто я им бога солнца показал. Хотя, если честно, я ближе к Аиду…       Эвтида закатила глаза, а Сет рассмеялся.       — Тогда, тебе и в царстве моего братца уютно, не так ли? — Он снова подкинул в руке фишку, смакуя этот момент. — Вы, греки, просто отвратительны. Но толк в развлечениях знаете…       — Абсурд. Как вообще можно играть на… такое! — Эва сморщилась, опираясь на то же колонну, что и Сет, и тяжело вздыхая…       — Как же будет травмирована твоя девственная душа, когда узнает, что некоторые за проигранный раунд не просто раздеваются, но ещё и… — Ливия быстро оборвал подзатыльник, щедро подаренный ладонью Эвы.       — Помолчи! Я не буду в такое играть.       …стоило ей это сказать, как Сет, словно кошка, почувствовавшая дрожь мыши, хищно прищурился. Его пальцы, всё ещё державшие фигурку льва, неторопливо коснулись доски.       — А если я прикажу, Эвтида? — В голосе Бога не было угрозы. Но по спине Эвы всё равно пронеслась орава мурашек.       Она вскинула брови, но промолчала. Глаза Сета сверкнули.       — Шучу, — Сказал он уже мягче, чуть склонив голову. — Наверное.       Внезапно подул холодный ветер. Ливий вздрогнул.       Вдох — и воздух в лёгких сделался густым, тяжёлым. Глаза македонянина затуманились, и он машинально выпрямился, словно чья-то длань вырвалась из пустоты, пленив его плечи.       — Эвтида… — Хрипло прошептал он.       Та обернулась, нахмурившись. Она уже поняла, что происходит. Испытание. Хотелось шагнуть за ним. Поддержать. Проводить.       Сет медленно перевёл взгляд на грека.       — Ну вот, — Негромко сказал он. — Наконец-то услышал.       Ливий кивнул. Взгляд у него был напряжённый, но в нём не было страха — лишь странная решимость.       — Не провожай, — Бросил он Эве и добавил с усмешкой: — А то ещё решишь последовать за мной. А я не хочу быть причиной твоей смерти. Умри уж как-нибудь по-своему.       Он шагнул вперёд. Сначала медленно. Потом быстрее. А затем — побежал, будто за спиной у него распахнулись пасти Аммута.       Когда он исчез за изгибом колонн, украшенных барельефами с изображением судов Осириса, Эва заметила, как Сет склонил голову набок, не отрывая взгляда от пустоты, куда ушёл Ливий.       — Он хорош, — Пробормотал Бог. — Посмотрим, проглотит ли его Дуат, или выплюнет обратно.       Эвтида выдохнула. Несмотря на своё происхождение, Ливий не чувствовал искренней связи с Египтом. Она это знает. Поэтому и отпускать друга на растерзание играм Дуата, ей совсем не хотелось. Но изменить она ничего не может.       — Надеюсь, его Ба выстоит.       Сет перевёл взгляд на Эву. Янтарная фишка тихо упала на доску, и он снова заговорил:       — Надежда умирает последней, — Он усмехнулся. — Ну что, сыграем?       Эвтида резко обернулась. Выгнула бровь. Остаться один на один с Сетом — настоящее испытание. Она почувствовала себя Осирисом, перед лицом которого захлопнули гроб. Но, в отличие от повелителя мёртвых, Эва не боялась. Просто… находится рядом с Сетом было сложно. Практически невозможно. Ибо напряжение росло с каждой секундой.       Она не отводила взгляд. Не позволяла себе дрогнуть. Ведь Боги чувствуют всё — учащённый пульс, предательское тепло под рёбрами, даже малейшая тень сомнения никогда не уходила от их внимательного взора.       — Ты хочешь, чтобы я сыграла? — Эва хмыкнула, обводя взглядом Божественный лик. — В такую игру? На раздевание?       Сет вскинул брови:       — Я об этом и не вспоминал, — Сказал он с лукавой искринкой в голосе. — Но раз ты так хочешь… — Бог поставил игровую доску на пол и махнул рукой, приглашая Эву сесть напротив. — Правила хоть знаешь?       — Ты сам сказал, что люди позабыли об этой игре ещё со времен золотого века, откуда мне знать? — Она послушно села на предложенное место, удобно устроившись на вызаном коврике, — Объясни, господин.       «Господин» усмехнулся.       — У каждого из нас — по одному Льву. Вот он. — Он положил крупный обсидиановый камень с резным львиным глазом на доску. — И по три пешки. Они начинают движение с хвоста змеи. Львы же ждут на голове. Пока не пришло их время.       Он бросил кости — два белых зуба шакала, покрытые рунами. Они упали с глухим стуком. Пятёрка.       — Пешки идут по спирали внутрь. Доберёшься до центра — выпускаешь Льва. И тогда начинается настоящая охота. — Сет провёл пальцем по линии спирали, на которой уже стояли его фигуры. — Лев может есть кого угодно. Чужих… Своих… Всех, кто под руку подвернётся.       — И если съест своего?       — Ты теряешь очки. Но иногда это… оправданная жертва. А вот просветлённые пешки, — Он щёлкнул по одной, выкрашенной золотом, — Имеют вторую жизнь. Они умирают только от двух укусов.       Эва хмыкнула.       — …только не смей жульничать.       Сет чуть дернулся, разрываясь в коротком приступе хохота. Поднял взгляд, исследуя напряженное лицо Эвы своими алыми глазами. Даже у Богов есть базовые рефлексы — смотря на что-то красивое, зрачки всегда расширяются. Прямо как у Сета сейчас.       — Не переживай, Эв-ти-да… я не лев. Не покусаю. Наверное.

***

      …Прошло какое-то время — никто бы не сказал, сколько именно. Здесь, в святая святых, между колонн, под взглядом высоких статуй, вырезанных в камнях, время текло иначе. Может, минула минута. Может — ночь. Может — целый период шему. А может — вечность.       Первые партии Эвтида выигрывала. Точнее, Сет, как мастер и самый давний игрок в мехен, позволял ей выиграть. Он же наслаждался её смущенным взглядом и тихим довольным смехом. Чувство победы всегда было сладким. Каждый раз его лев замирал — всего в двух шагах от жертвы. Он мог бы множество раз закончить игру раньше, но… зевал и «промахивался». Он позволял.       Эва старалась не смотреть — как он снимает с себя очередной предмет гардероба. Туника соскользнула с плеча. На коже, цвета благородной бронзы, можно было заметить мехенди. Знаки. Метки. На теле Сета — живые строки, будто вырванные из самой Книги Мёртвых. Она не знала, что звучит реалистичнее: это от рождения, или Сет просто любит самовыражаться?       — Не любуешься? — Его голос мягко коснулся её, — влажный, тёплый, вкрадчивый. — Или стесняешься?       …И всё же, она посмотрела. Воровато, быстро — но взгляд прилип, точно ткань к влажной коже в жару. Он знал. Он всегда знал.

А потом… всё изменилось.

      — Один, шесть. — Ровно проговорил он. Голос его был сух и точен, точно лезвие жреца в храме мумификации.       Фишки рванули по спирали. Лев выскользнул из центра острым движением, и уже через три хода он проглотил первую её пешку. Потом — вторую. Он не торопился. Знал, куда идёт.       — Кто-то наконец проиграл, не так ли, шезмочка? — Он закинул руки за голову и внимательно оглядел Эву. Взгляд скользил по ее телу, скрытому шёлковыми тканями, по миловидному лицу, задерживаясь на губах и шее…       Она медлила. Пальцы дрожали, сердце билось в рёбрах, как птица в клетке. Но правила были известны.       С усилием, Эва поднялась.       Он не отводил взгляда.       Пальцы на поясе дрогнули, но она не отступила. Эвтида посмотрела на Сета, обдумывая свой план. Этот мужчины ей симпатичен. И даже очень. Так почему бы не переступить через собственные страхи ради… Него?       Нет, ради себя. Стоит уже перестать бояться, и позволить себе быть обычной девушкой с бурной личной жизнью.       «Путь наименьшего сопротивления. Вот и всё.»       Руки переместились на тонкие лямки платья. А Сету явно стало намного интереснее. Подобной смелости от девушки не ожидала даже она сама.       Ткань, едва пахнущая мятой и ладаном, соскользнула с плеч и упала к ногам.       Кровь мгновенно подступила к щекам. Смелость улетучилась также быстро, как и появилась! Ну и дура ты, Эвтида, о чем думала? А вдруг сейчас зайдет кто? Дуат — не бордель, тут тебе никто личное пространство для сексуальных развлечений не обеспечит!       Едва прикрывая собственную наготу руками, Эвтида смущённо смотрела в пол, не смея даже поднять взгляда на Сета.       Секундное молчание казалось ей вечностью. Хотя, в Дуате время течет по-другому… Так что, все возможно.       Черномагичка и глазом моргнуть не успела, как уже оказалась стиснута в обхвате сильных рук. Мехен, вместе с фигурками, уже были разбросаны на полу…       Что-то между облегчением и нахлыном адреналина захватило сердце Эвы, когда она все же нашла в себе силы посмотреть в его глаза — внимательные, изучающие, довольные.       — Совсем осмелела рядом со мной? — Его голос не был играючи громким, как обычно, а наоборот, стал тихим до обжигающе теплого шёпота.       Эвтида стиснула ладони на его плечах и, подумав, что Нефтида совсем не наградила ее умом, впилась своими губами в его. Руки сами собой полезли под остатки его одежды, но быстро были остановлены самим Сетом.       Не разрывая поцелуя, он полностью сменил положение, навсиснув над рухнувшей на холодную плитку Эвой.       «И всё-таки, спать со слугами, должно быть, не так уж и плохо…» — Только это крутилось в голове Сета, внимание которого было полностью сосредоточено на той самой слуге.       Хотя, разве, можно называть слугой девушку, к которой ты относишься… так?       Сет даже не знает, как конкретно обозвать это чувство. И теперь прекрасно понял греков, что для простой любви аж целых восемь слов придумали. Потому что одного слова недостаточно. Всего этого недостаточно.       Эвтиды, прямо сейчас окутывающую его запахом этих исфетовых персиков и мяты со всех сторон, всё равно было недостаточно.       Едва отцепившись от поалевших, яростно расцелованных губ, Сет ухмыльнулся.       — Изумительная, — Руки Сета наконец освободили её любопытные ладони и двинулись дальше, обхватывая спину и маленькие плечи. — И только моя.       А Эвтиде уже и не хотелось спорить. Не хотелось отвоёвывать собственную свободу и независимость. Наоборот, вызывало радость быть его. Его Меренсет.       Уже самостоятельно сбросив с себя остатки ненужной одежды, Сет хмыкнул:       — Теперь — без отвлекающих деталей.       Эвтида выдохнула, не то от неожиданного удовольствия, не то от осознания: назад дороги больше нет. Ни морального щита, ни выдуманных принципов — ничего не осталось между ней и этим безумным, запретным Богом.       Мехен разбросан, игра окончена. Игра? Да какая теперь, к Аммуту, игра…       — Если ты уйдёшь, — Выдохнул Сет, оттягивая копну длинных кудрей… — Я переверну Дуат, Эвтида. Я сожгу ваши храмы. Я…       — Я не уйду, — Прошептала она. — Не в этот раз.       И всё-таки, быть пленницей такого… пленителя — оказалось не наказанием, а выбором. Осознанным.       Мужчина глухо выдохнул, то ли с облегчением, то ли с охватившем его порывом страсти… Продолжая поддерживать хрупкое, точно лепестки засушенного лотоса на алтаре, тело, Сет мазнул губами по ключицам, зубами оттягивая кожу. Эвтида, сначала, сдерживалась как могла. Подавливала вырывающиеся с губ стоны, закусывая их до крови. Но потом, когда Сет, кажется, уже действительно пославший все предубреждения в Исфет, прикоснулся своим устами к её затвердевшим соскам, она поняла, что бесконечные коридоры Дуата явно не захотят привести того же эпистата с гетерой к ним.       Эвтида благословит уже не своих, а греческих Богов за то, что Ливий решил игриво и очень плоско пошутить. И за то, что он ушёл на испытание.       Невероятные оковы наслаждения сдавили её глотку, не позволяя вымолвить ни слова, когда Сет, снова мягко развернув её, повёл рукой ниже.       О, незримый Бог, она даже в своих редких похабных мыслях не могла предположить, что в первый же раз будет заниматься этим с Богом страсти. Что, кстати, несмотря на свою яростную и хаотичную натуру, явно старался чуть сдерживаться, чтобы не причинить ей боли.       Сет не требовал от неё подвижности, но сама Эва, будто по неведомой, чужой воле, ритмично двигала бёдрами, вновь чувствуя скользкие пальцы внутри себя.       — Сет…       Он хохотнул — негромко, но так, чтобы она почувствовала порыв тёплого дыхания на своей искусаной шее.       — Анубис любит выряжать тебя в такие открытые одежды, — Бог буквально на секунду вновь посмотрел на нестандартную тунику с большим количеством вырезов и усмехнулся, — Не боишься, что завтра твои «друзья» увидят это?       Эвтида, чуть не вывернув себе руку, притянула его к себе за шею. Мужчина удовлетворённо провёл губами по её щеке, оставив влажный след.       — Мне… уже плевать.       Если бы Сет был человеком, он бы точно был благословен Хатхор. Ибо, слушая рассказы подружек об ужасной боли во время акта с самым желанным холостяком храма, Эва никогда бы не подумала, что мужская ласка может быть такой приятной.       Он будто окружил её со всех сторон, окутал своим пряным запахом, заставляя с головой погрузиться в пучину грешного удовольствия. По крайней мере, именно так бы описал их близость любой современный египтянин, жутко ненавидящий Сета.       Теперь Эва и не уверена, что в день рождения любимого покровителя, её будут ждать неудачи… возможно, все будет наоборот?       Подхватив девушку так, будто она была легче самого маатового пёрышка, Сет усадил её на свои колени. Снова. Совсем немного, и это станет любимым местом Эвтиды во всем белом свете.       — Уверена, шезмочка?       Она и без уточнения бы поняла, о чем он говорит. Всё-таки, хоть в какое-то, но сексуальное просвещение, она, в подростковом возрасте, была погружена.       Ещё пару месяцев назад она бы забоялась и стыдливо бы сбежала от любого мужчины, что попытался бы провернуть с ней такое, но рядом с Сетом ей хотелось быть раскрепощеннее. Окруженная аурой божественной страсти, она кивнула.       Едва не задохнувшись от ощущения наполненности, когда Сет вошёл глубже, Эвтида простонала. Она не видела, но готова поклясться, что у Сета было довольное лицо. Больше никаких прелюдий.              Подстраивась под общий темп, они, для начала, двигались неспешно, хотя Сет, очевидно, привык совершенно к другому.       А когда она привыкла, движения стали более быстрыми, более жёсткими. Звуки более громкими, еще более неприличнымм. Хват её дланей на его запястьях грубел, оставляя после себя красные полосы, боль от которых Бог даже не почувствовал. Воздуха не осталось вовсе.       Эвтида слышала, что мазохизм — это странно. Кому понравится боль?       Ей.       — Сет…       Ей нравилось, как его руки сжимаются на её тонкой талии до красных следов.       — Сет…       Ей нравилось наблюдать за едва проступающими каплями крови на зализанных укусах.       — Сет!..       Нравились горящие от возбуждения глаза, когда стенки её промежности стискивали его.       Нравились губы, проходящие по ее разгоряченным щекам прямо сейчас.       Нравилось даже слушать его нравоучения, когда он был недоволен.       Ей нравился он.       Апогея они достигли практически одновременно. Дернувшись, Эвтида обессиленно рухнула на грудь Сета, опираясь головой на его плечо. Тяжело дыша, она посмотрела на его такое же усталое (или это иллюзия?) лицо. Доволен, шакал исфетов.       — Как настроение, шезмочка? — Он, будто рассуждая, намотал на палец кудрявую прядь.       Сет готов хоть душу и права на египетский престол отдать, но клянётся, что мог бы заниматься любовью с этой неродивой шезму вечность.       Она не ответила, устало полувыдохнув-полупростонав.       — И всё же, ты замечательная шезмочка.