Самое главное, что ты меня понимаешь.

Тяжёлый день - один из ужаснейших эмоциально, наверное, за весь последний месяц, позади. Архипова укладывается к Ксюше на колени - точнее, Нечаева сама тянет за плечи, сама держит, чтобы не отпрянула, не пошла своими великими и, конечно, неотложными делами заниматься, - утыкается носом, слегка прикусывает кожу. - Обычно так говоришь ты, но..., - Ксюша ведёт по её спине рукой, слегка массирует в районе шеи, чтобы мышцы расслабить. У Нечаевой руки - горячие-горячие, точно после мороза откортрастировали в пламя - бывает такое, - и Маше хочется вцепиться в них почти намертво, крепко и с долей еле улавливаемого, еле осязаемого в выдохах отчаяния, потому что все еще усталость даёт свое, потому что хочется быть меньше, хочется в размерах уменьшиться так, чтобы Ксюше было удобнее её рядом держать. Нечаева и без того держит, - Малышка, все хорошо? Маша бы на "малышку", возможно, фыркнула. Может быть, даже сделала бы лицо номер 5 - "недовольное". Ладно, нет, недобренькое выражение лица она не делала бы, а вот фыркнуть, вероятно, захотела бы. Но Архипова, если честно, уже устала недовольства свои фальшивые распускать, устала в каждый такой раз вздыхать и закатывать глаза. Вообще-то, сие - так Ксюшу называть, - за ней закрепилось изначально, и с чего вдруг Нечаева её так кличить решила - неясно совсем. Но в целом, за исключением авторства идеи - оно, получается, тоже все-таки спорное, - Маша была не против. - Почти. - Едва ли не капризно и тихо, так, что Нечаева изначально даже не слышит, - Обними. Архипова, сейчас совершенно прирученная и ласковая, после горячей ванны, которую ей Ксюша набрала, разморенная и расслабленная. Ей бы и дальше на коленях Ксюшиных лежать, и урчать. То и делает, и когда Нечаева, наконец все расслышав, к ней наклоняется, подбородком легонько в голову бодает, шепчет: - Спасибо. Она говорит это каждый раз, когда Ксюша откладывает всю свою безразмерную любовь к шуткам, о припизднутости - зачёркнуто, читать: о специфике характера, - забывает, решает стать для неё сильнее, опорой быть - это важно после особенно тяжёлых дней, это делится на двоих, негласно и без графиков, просто по состоянию решаясь. Маша, и без того сейчас нежная, обвивает за талию, мурлычит дальше: - Спасибо, что помогла сегодня со всем этим. Ксюша обхватывает её руками, грудью к спине жмется и голову кладет уже удобнее. - На здоровье, - Прилетает шепотом ей в ответ. И так, кажется, правильно - не бояться быть настолько ломкой и хрупкой, зная, что в руках удержат и не дадут упасть, не разобьют по неосторожности, а если уже разбит - склеить смогут, соберут все части и воедино обратно, в строй поставят. Так, кажется, верно - быть рядом, когда то нужно, касаться и, обнимая так крепко, как получается, излечивать, залатывать. Архипова на коленях лежит, вставать даже не думая, а Ксюша - на ней. - Золото, - Произносит Нечаева на выдохе через пару минут. Просто потому что она тоже сейчас ласковая, тоже нежная до одури, до того, что слезы сдерживать становится крайне трудно - просто эмоциональность даёт сбои, ничего особенного. - Всё хорошо. Нечаева не знает, кому она это говорит, но самое главное, наверное, в том, что Ксюша в сказанном более, чем уверена, как и Архипова, которая действительно отдыхает рядом с ней, успокаивается после эмоций со дня и набирается сил на следующий.