Самое главное, что ты меня понимаешь.

Бутылка баллентайза пустеет быстро - уговаривают её до рассвета. Из руки в руки кочует, пьется удивительно легко - пьянеют, конечно, обе, и очень хорошо, но оттого не становится неприятно-пьяно, потерянно от алкоголя - в этот раз он просто расслабляет. Гладь озера отражает на себе только выглянувшее солнце, а пьяные языки сплетаются в танце. - Золото, я хочу здесь остаться. - Ксюша отрывается от поцелуя, шепчет и тут же пытается отдышаться - когда целовались о воздухе не думалось. Нечаева бы могла продолжить, сказать какую-то ванильно-идиотскую ерунду, могла бы пуститься в лирику, начать шептать, как сильно она Машу любит, а потом оправдала бы такой безудержный порыв чувств воздействием на неё виски - опьянела просто, выпила больше, чем нужно. Но она все-таки молчит, не говорит ни слова - только смотрит в Машины глаза, упивается тем, что сейчас они здесь одни, и кажется - пусть это и снова попытка свинтить в эту самую лирику и романтику, - что они вообще одни - во всем мире только вдвоём остались, а все остальные люди забылись где-то, затерялись в суете столицы, забились по своим личным вселенным, оставляя эту только для них. Архипова кивает ей - она тоже, да. Она тоже понимает все это, чувствует глубоко под кожей, и точно так же, как и Ксюша совсем не хочет уезжать. Мария ощущает предельно как пальцы покалывает от эмоций; как липнет к спине мокрая рубашка - купаться в озере на рассвете было, конечно, атмосферно, но чревато - запасной рубашки предусмотрительно никто не взял; как на языке все ещё играет вкус баллентайза, колы и Ксюши. И ей все эти ощущения хочется запомнить, хочется, чтобы они отпечатались в памяти, никогда не забылись - ни шершавые Ксюшины ладони, ни ее податливые губы, ни виски и вся эта ночь в целом. Маша тянется лбом к ее лбу, крепко жмурится, чтобы алкоголь хоть немного сбавил обороты и прекратил кружить и без того вскруженную Нечаевой голову. Моментом не хочется отрываться - вот совсем. Да, как Ксюша и сказала - хочется остаться. Хочется застыть вот так, остановить время, чтобы его ход, чтобы даже все его могущество не имело над ними власти. Хочется так же сидеть рядом, так же ощущать, как она близко, как ветер обдувает мокрые волосы, и, вероятно, сулит какое-нибудь орви. - Мы ещё приедем, Ксенечка. - Мария все же обрывает молчание, но говорит тихо, не желая спугнуть это нечто о чувствах, о которых говорят в касаниях, в цепких объятиях, во взглядах - и робких, и полных откровения. Она снова тянется к Ксюшиным губам - уже гораздо мягче, просто оставляя лёгкий поцелуй, - рукой пробегается по ее пиджаку - в отличии же от её собственной рубашки он почти не сырой, потому что его Нечаева сняла перед тем, как в воду лезть, - и закапывается пальцами в её волосах, - Вызывай такси, родная, поехали уже домой, хоть недолго поспать бы. - Мы приедем, да, - Сразу соглашается с ней Ксюша, кивает, на автомате обнимает крепче - так, чтобы у Архиповой не было даже возможности двинуться с места, отстраниться и начать а приложении такси копаться. - Но..., - Она запинается, замолкает и пытается слова подобрать. Как объяснить то, что русскому языку, кажется, не поддаётся, Ксюша не знает, и потому, спустя тщетные пару секунд раздумий, палит, как есть, - Но это будет по-другому, Маш. Не так. Давай ещё посидим, пожалуйста? Несмотря на то, что ей, Архиповой, к 14 часам надо быть в Министерстве - к слову, удивительно, но она махнула на свою дотошность рукой, и вот так глупо и непредусмотрительно, почти по-подростковому бездумно взяла и напилась со своей женщиной перед рабочим днем, - идея кажется действительно верной, и слова Ксюшины - правильными. Ведь именно вот так у них уже правда не получится; вот так, чтобы вечером по какой-то шутке спонтанно собраться, словить такси и сбежать от людей, с вечно бодрой столицы от всех ненужных им лиц, махнуть на озеро, распить там целую бутылку виски на двоих, целуясь между разговорами обо всем на свете и плавая на рассвете, радостно наплевав на холодный ветер, уже не выйдет. Конечно, много чего ещё будет, всякое ещё реализовать выйдет, но не такое, нет. Маша роняет голову ей на плечо и, ощущая, как Ксюшины руки сжимают ее сильнее, даже ойкает. Архипова ей сначала смеётся чуть устало, притирается холодным носом к шее. Пахнет нечаевским парфюмом, сигаретами и то ли тиной, то ли чем-то еще с этого озера. - Хорошо, Ксень, давай посидим. - И хватка Ксюшиных рук тут же чуть слабеет - чисто ради того, чтобы Маша смогла сесть и устроиться на ней удобнее, - Только давай не очень долго - мне уже холодно. Нечаева кивает, но сразу отлипает, снимает с себя пиджак, и, не обращая никакого внимания на все Машины попытки возразить, накидывает ей на плечи со словами: - Мне и без него тепло, Машунь. Отнекиваться не хочется, да и попробуй тут, когда Ксюша принимается укладывать её на себе удобнее, целует в висок, мурчит что-то попутно - если честно, даже не разобрать, что именно, но выходит безмерно. Безмерно нежно, трогательно - так, что Архипова и сама ей мычит что-то в ответ - тоже нечто неясное, но такое же нежное. Маша, да и Ксюша, разумеется, тоже, предельно понимает, что все это все-таки рано или поздно закончится - когда они обе одубеют так сидеть, и пальцы ног замерзнут до состояния онемения, когда время начнёт поджимать, и звать их по делам, когда дождь какой-нибудь пойдёт, - но сейчас - все еще сидят. Сейчас ещё никаких дождей не идёт, и им можно не торопиться по извечным делам, можно пока не вливаться в спешку, в работу. Они обе сидят на берегу, ловят ветер, запутывающийся в их волосах, и не отрываются друг от друга ни на сантиметр, потому что кажется, что это, как минимум, неправильно. Правильно сейчас одно - просто рядом быть, слушать птиц, поющих по утру, наблюдать за рассветом - или пытаться наблюдать, потому что смотреть и любоваться пылающим кострами небом полностью им обеим мешает положение. Они наслаждаются тем, как хорошо вдвоём, как правильно иногда пускаться в такие лёгкости, даже если это означает уйти чуть ли не по-английски от привычного быта, от системы, по которой обе уже привыкли жить, и просто остановиться - позволить себе дышать, кислород ощущая в каждой клеточке тела; позволить себе быть вдвоём одними, совсем нетронутыми обстоятельствами, временем и обязательствами. Потому что так - верно, так нужно им обеим. И это - главное.