your deadly silence

      Их общая история началась с того момента, когда оба гения очутились в другой стране. Всё шло своим чередом. Уильям очнулся от комы, стал наводить порядки в их совместном небольшом домике, привыкая к новому темпу жизни. Шерлок, в свою очередь, как и всегда, с головой ушел в работу, неустанно занимаясь расследованиями.       Но раз уж это их общая история, их общий дом, тогда обязательно стоит осветить еще один важный момент: Однажды Шерлок, словно преодолевая невидимый барьер, просто не выдержал груза переполнявших его чувств и неожиданно произнес эти три слова. Эти воспоминания, пожалуй, останутся самыми яркими. Особенно то, как неловко было обычно уверенному в себе детективу. Когда дело касалось расследований, всё было просто: он мог спокойно делиться своими умозаключениями. Но рассказать о своих чувствах... Не какому-то незнакомцу, а Уильяму Мориарти! Это оказалось чертовски сложно! Вся речь походила на неумелую попытку научиться говорить заново, а на лице проступил легкий, смущенный румянец.       И как же ответил наш криминальный лорд тогда, на такое милое признание?       Нежно усмехнулся, проведя кончиками пальцев по его щеке, и просто обнял детектива.       Однако, он ничего не сказал в ответ...       И в этом заключалась вся проблема.       Время шло, Шерлок все глубже утопал в этих чувствах, как в тихом омуте. Приходил домой и делил с Мориарти постель. Когда выпадали редкие минуты затишья в работе, они выбирались на прогулку и проводили каждую секунду рядом друг с другом. Особенно было уютно, когда Уилл сидел возле камина и с задумчивым видом решал сложные задачи из какого-то старинного сборника. О боги, как же Холмс влюблённо наблюдал за этим погруженным в мир науки взглядом. Таким сосредоточенным, уютным и, безусловно, прекрасным Мориарти.       Их жизнь сложилась таким образом, что дело дошло до брака! Пышной церемонии не было, они предпочли отметить скромно, в домашней обстановке. Об их новом статусе знали лишь немногие близкие друзья, которых мужчины успели обрести в новой стране.       И всё же, та самая, гнетущая проблема оставалась нерешенной.       — Лиам, я люблю тебя, — прошептал Шерлок перед сном, машинально накручивая светлые локоны на палец.       — … Спокойной ночи, Шерли, — мягко улыбнулся Мориарти, погасив ночник.       Он по-прежнему избегал этих слов.       Чёрт возьми, сколько времени прошло с начала их совместной жизни, а он ни разу не озвучил то, что действительно чувствует! Но Шерлок не сдавался. Он был уверен, что сможет читать Мориарти, как открытую книгу. Ему достаточно лишь одного взгляда, чтобы понять, какие мысли роятся в его голове и что скрывается за непроницаемым взором. Он же детектив, в конце концов!       Ага, если бы…       Уильям всегда оставался для Шерлока самым сложным и увлекательным ребусом. Холмс, если честно, понемногу начинал сходить с ума от этой мучительной недосказанности. От этого вечного молчания Лиама у него возникало непреодолимое желание просто исчезнуть, провалиться сквозь землю.       Ведь, в конце концов, он ничего не знал о чувствах Уильяма. Они просто жили... Спокойно, размеренно. И действительно, эта жизнь порой казалась сладким, затягивающим сном. Однако… Шерлока изнутри пожирало сомнение. Молчание, ускользающая тишина, и эти едва заметные попытки Лиама сменить тему… Почему всё так? Эти действия заставляли детектива тонуть в мрачных размышлениях: «Он рядом со мной лишь из чувства долга? Согласился на брак, чтобы не ранить мое сердце? Быть может, считает, что чем-то мне обязан, и лишь притворяется, что я ему небезразличен?»       — Скажи это, Лиам! — сорвалось с губ Шерлока, не выдержавшего больше гнетущего напряжения.       Мориарти поднял глаза оторвавшись от книги,а затем,как всегда, одарил его своей загадочной, мягкой улыбкой.       — Сказать что, Шерлок? — Он отложил книгу на столик, удобно устраиваясь на мягких подушках дивана.       О, нет… Шерлок чувствовал каждой клеточкой своего тела, что Уильям прекрасно понимает, чего от него хочет отчаявшийся детектив.       — Просто скажи мне о своих чувствах вслух, хоть раз! — взмолился Холмс, с отчаянной надеждой в глазах.       Уилл замолчал на мгновение, словно подбирая слова, прежде чем спокойно произнести:       — Ох, сегодня шел дождь, и я искренне переживал, что ты промокнешь до нитки. А то, что я чувствую в данный момент… Это радость и умиротворение. Только вот, почему ты спрашиваешь, Шерлок? Разве я не делюсь этим с тобой каждый день?       Холмс лишь устало вздохнул и, подойдя к окну, машинально вытащил сигарету из кармана.       — Ты снова куришь? — Улыбка мгновенно покинула лицо Мориарти, — Это вредит твоему здоровью, Шерлок.       — Лиам, просто скажи мне, что любишь меня.       Уильям застыл.       — Ты мне очень дорог, Шерли.       Сердце Шерлока сжалось, не от счастья или любви, а от острой боли. Лиам никогда не произносил эти слова. Три долгих года совместной жизни. Три года надежды и разочарований. Холмс упрашивал его, умолял, пытался вырвать признание прямо из его души, но всё, что он слышал в ответ – пустые фразы и уклончивые оправдания. Ни единого слова о любви.       В животе поселилась ледяная пустота, и Шерлоку вдруг стало трудно дышать. Эти постоянные недомолвки отравляли его, как медленный яд. Что оставалось? Жить дальше в этой зыбкой, неопределенной реальности? Изо дня в день слышать эти успокаивающие, но пустые слова, зная, что за ними скрывается непроницаемая стена?       Впервые за долгое время в голове Шерлока промелькнула мысль: а стоит ли продолжать? Этот брак, эта жизнь, этот изматывающий поиск несуществующей любви… Не было ли проще просто прекратить это мучение? Эта мысль пугала, но в то же время притягивала своей простотой и кажущимся облегчением. «Хотя бы не пришлось больше ждать, — прошептал он про себя, — И не нужно было бы больше надеяться…»       Но как же он любил Уильяма! Готов был в вулкан прыгнуть, лишь бы он был счастлив. Холмс никогда в жизни не испытывал таких чувств. Любовь всегда была для него неизведанной и ненужной. Однако Мориарти всё изменил.       Шерлок уже не мог представить своей жизни без него. Он помнит, как каждая часть его тела ныла в тот день, когда он умолял Уильяма жить. Помнит, как моментально рванул за ним. Помнит, как постарался защитить. Детектив никогда не думал, что будет делать для кого-то такие вещи. Рисковать, защищать и любить. Для этого человека хотелось стараться, работать, обеспечивать. Обнимать по ночам. Разговаривать с ним обо всём, вплоть до математики, которую Холмс вообще не понимает! Но как же это жестоко.       Как же это жестоко, Лиам.       Заходя в дом, Шерлок светился от счастья. Вот он, снова с ним. А когда в очередной раз намекал о признании, то моментально становился грустнее тучи. И каждый день проходил именно так. С каждым днем Шерлок всё больше и больше думал об этом.       «Лиам, Лиам, Лиам...»       «Неужели он меня не любит...»       Но шло время, и всё изменилось. Шерлок перестал улыбаться при виде Уильяма, больше не просил его говорить о чувствах. Их жизнь медленно погружалась в серую рутину. Работа, еда, сон. Уильям Мориарти, некогда яркая звезда в этой серой, меланхоличной драме, начал тускнеть и в глазах детектива. Всё это походило на пытку. Словно он насильно удерживал любимого человека в клетке. Никакой свободы, только фальшивая улыбка, звенящая тишина и извечная боль.       В самом деле, Холмс всё чаще задавался вопросом: какой смысл в его существовании? Он отчаянно пытался раскрасить свою однообразную жизнь. Разгадывал загадки, выводил преступников на чистую воду. Всё это давало лишь кратковременный приток свежего кислорода, иллюзию значимости. Но и это быстро наскучило. Тогда в его жизни появились сигареты, а затем, будто по роковой случайности, и опиум.       И всё изменилось, когда он нашел, ради кого жить. Человек, который тоже хотел умереть, спасённый Шерлоком, ждал его каждый день в доме. Это казалось новым смыслом, избавлением от серых будней, пробуждением неподдельного интереса. Однако вместо него осталась лишь гнетущая недосказанность и мучительное умолчивание. Всё же Шерлок должен отдать Лиаму должное: он до сих пор не мог прочесть его, как открытую книгу. Поэтому детектив полагался лишь на собственное чутьё - на собственную боль. И она неумолимо твердила, что Уильям его не любит.       — Лиам… — Шерлок вернулся домой глубокой ночью. В его глазах плескалась усталость, и по лицу, измученному и уставшему, сразу можно было понять: он вымотан до предела.       — Ах, что конкретно болит? Не могу понять, — Уильям, с тревогой в глазах, встретил его прямо на пороге.       — Ты… Ты делаешь мне больно, — почти беззвучно произнёс детектив, дрожащими руками пытаясь снять промокшее пальто. Рука соскользнула, и пальто тяжело рухнуло на пол.       — … Я всегда рядом с тобой, Шерлок.       Тишина. Шерлок лишь застыл в одной позе, опустив голову вниз.       Шерлок становился рассеянным день ото дня. Это бросалось в глаза всем: коллегам по работе, знакомым и даже Уильяму. Вдобавок к рассеянности, под глазами залегли тёмные тени, словно размазанные следы от туши. Даже Билли забеспокоился, спрашивал, что стряслось с Холмсом, куда подевался его интуизиам? Но Шерлок лишь отмалчивался. Что он мог сказать? Как объяснить? Что он целыми ночами не смыкает глаз из-за терзающих его мыслей? Лиам часто плачет во сне, и от этого Шерлоку невыносимо больно: он знал, что тому снится. Поэтому почти каждую ночь он будил Мориарти, прижимал к себе, успокаивал, а потом до самого рассвета охранял его чуткий сон. Как же это было изматывающе. Как же чертовски больно. Хотелось самому разрыдаться от накопившейся усталости и этих изводящих мыслей.       Если бы только Уильям сказал хоть раз, эти три несчастных слова.       Но он молчал.       И Шерлок провалился в бездну. В самую настоящую бездну. В один из дней, он действительно перешёл черту. Разрыдался как будто вся жизнь сломалась, а ему ничего не остаётся, кроме как терпеть. Именно тогда, он принял решение. Стоило лишь подумать об этом, как все слезы ушли, а на лице расцветала холодная уверенность в своём решении. Так больше продолжаться не может, он готов. ...       — Лиам, пора, — Шерлок вернулся домой с чем-то, бережно зажатым в руке.       Уильям, встречая его, замер в ожидании. Прежде, чем ответ возник в его голове, Шерлок лукаво прищурился и произнес, дразня:       — Нет, Лиам, не гадай. Тогда сюрприз потеряет всю свою прелесть.       — Ох, в таком случае я сгораю от нетерпения, — улыбнулся Уильям, и в голосе его прорезалась непривычная искорка восторга.       И тогда детектив, словно фокусник, взмахнул двумя билетами. Мориарти сразу всё понял, и глаза его засияли от радости.       — Неужели? Ты серьезно?       — Абсолютно. Мы возвращаемся в Лондон, Лиам. Ты увидишь своих братьев, а я… мисс Хадсон и Джона. Ну… возможно, даже встречусь с братом, — Холмс улыбнулся, заперев всю свою боль внутри.       Мориарти с нежностью посмотрел на детектива, а затем заключил его в объятия. По телу Шерлока прошлась волна мурашек, но хуже всего, что ему было невероятно больно,где то внутри его сердце изнывало. Эти фальшивые проявления нежности со стороны бывшего преступника только сильнее ломали его.       —Спасибо, — Лиам уткнулся ему в шею. ...       Они наконец-то дома. В Лондоне. Однако Мориарти пришлось немного замаскироваться, одев на себя накидку. Шерлок знал, что пережил здесь Уильям, но понимал и его тоску по семье. Ему искренне хотелось, чтобы, идя по улицам города, изменившегося за три года, тот забыл о прошлом. Чтобы думал лишь о предстоящей встрече с близкими.       — Уильям, — ровно произнес Шерлок.       Мориарти слегка нахмурился: Холмс почти никогда не называл его по имени.       — Ты пойдешь к братьям?       — Да, но…       — Не волнуйся, они будут рады тому, что ты жив.       И Уильям нежно улыбнулся: видимо, ему и впрямь нечего было бояться. Шерлок залюбовался этой улыбкой, пока голос Лиама не вывел его из собственных мыслей.       — Спасибо, Шерли.       — Мы расстанемся здесь?       Они стояли в парке, у старой деревянной скамейки. Успели пройтись, поговорить о пустяках, но сейчас Уильям застыл: его напрягло это слово — "расстанемся". Звучало странно, не в духе Холмса. Тот скорее сказал бы "до встречи". Однако Мориарти, встревоженный смыслом вопроса, предпочел довериться Шерлоку. В конце концов, чего только не услышишь от этого непредсказуемого детектива.       Поэтому он мягко улыбнулся и кивнул:       — До встречи, Шерлок. Там и они и... Расстались.       ...       Бейкер-стрит, 221Б... Такое родное место. Как ни странно, мисс Хадсон не отдала бывшее жилье Шерлока кому-то другому. Оно и к лучшему: можно проникнуться прошлым, предаться ностальгии… Впрочем, к ностальгии Холмса присоединился и Джон. Он вместе с женой, Мэри, приехал навестить старого друга. Это, пожалуй, разбавило обстановку. Детектив почувствовал, что наконец-то там, где должен быть. Однако и это чувство вскоре покинуло его.       Они общались все вместе, рассказывали о своих жизнях. Джон говорил, что в его отношениях с Мэри царят покой и умиротворение, нежность и тепло. Чувства, разделяемые ими, крепнут с каждым днём, а то и с каждой минутой... Шерлок слушал, поддерживал диалог и даже ни разу не перебил, чтобы высказать своё мнение или уличить кого-то во лжи. Да и зачем? Ведь никто не лгал! Джон счастлив с Мэри — это правда. Мисс Хадсон часто вспоминает переполох, который Холмс устраивал средь бела дня, например, выстрелами. И порой даже смахивает слезу, вспоминая об этом. И даже это — правда!       А Шерлок рассказывал о мелочах своей жизни: о работе, о рутине. Но о сложных отношениях с Уильямом он решился поговорить лишь с Ватсоном, наедине.       Закурив сигарету и выпустив дым прямо в комнате, он начал рассказывать. О том, как невольно посвятил жизнь преступнику, которого пытался поймать. Как безвозвратно влюбился — чего никогда не испытывал — и как больше не представляет жизни без этих красных, цвета киновари, глаз. Без этого ангела, который одной мягкой улыбкой дарит покой. Да только какой же он ангел, если своим молчанием бросает детектива в самое пекло ада!       Джон опешил, стоило Шерлоку упомянуть о браке. Знаменитый Шерлок Холмс, никогда никем не интересовавшийся, теперь готов упасть на колени, лишь бы бывшему лорду преступности было комфортно и уютно. Впрочем, по мнению Ватсона, детектив уже доказал, на что способен ради Мориарти, когда прыгнул с ним в обнимку с моста.       — Уильям Джеймс Мориарти, значит… Что ж, это было ожидаемо, — мягко произнес Джон.       — Он самый интересный человек в моей жизни. Дело не в интересе, а в настоящей… любви. Я просто смотрю на него, и хочется сделать всё, чтобы он был счастлив. Джон, я стал слишком жадным… И не могу понять, что у него в голове! Совсем! Терзаю себя, потому что он ни разу не сказал, что чувствует ко мне, — С грустью говорил детектив.       — Правда? Но вы же в браке, и слова любви — обычное дело. Шерлок, ты пробовал с ним поговорить?       — Я пробовал всё, но он — непробиваемая стена. Иногда мне кажется, что я разобью эту стену, превращу её в обломки, если подойду слишком близко. Он кажется таким хрупким.       — Надо же… Шерлок, это действительно ты? — произнес Джон, впитывая каждое слово и поражаясь искренности детектива. — Мне всегда казалось, что в ваших отношениях и подтверждения любви не нужно. Вы ведь и так способны идти рука об руку, зная, что у друг друга на уме.       — …И мне так казалось, но, как я уже сказал, я не вижу его насквозь, и в этих отношениях стал ужасно жадным. Правда, Джон, а вдруг я его принуждаю? Ты бы видел его лицо, когда мы расходились в парке. Словно он, наконец, получил свободу. — Шерлок потушил сигарету в пепельнице и коснулся висков. — Сколько ни думаю, не могу понять, что происходит.       — Полагаю, Мориарти из тех людей, кому сложно выражать свои чувства словами.       — Мне тоже тяжело, Джон! Меня это смущает, но я не могу молчать, потому что люблю его, — Сказал Шерлок, чувствуя как к горлу подходит ком, а сердце разрывается на куски.       ***       Дни тянулись медленно, Ватсон не отходил от Холмса. Словно в старые времена, они снова делили одно жилье на двоих. Разумеется, не бесплатно! Но все же, они лишь гостили, ведь у каждого был свой дом, своя семья.       И Холмс все ждал, когда Уильям захочет вернуться… Но, видимо, птице на воле и впрямь неплохо. И Шерлок, пусть и с болью в сердце, был рад, что Лиаму сейчас, где-то там, наверняка хорошо.       Но боль была невыносимой.       Впрочем, Холмс давно принял холодное решение и не собирался от него отказываться.       ***       Джон с Мэри ушли на свидание, как это трогательно... А от Уильяма — ни единой весточки. Холмс готовил пробирки и инструменты для своих "экспериментов".       В сердце — лишь бездонное отчаяние. Детектив никогда не думал, что опустится до такого, но как же отчаянно он хотел увидеть Лиама… и в то же время не видеть больше никогда, чтобы навсегда забыть эти разрывающие душу чувства.       «Лиам, спаси меня…» — мысленно взывал детектив, обращаясь в пустоту. Рядом никого.       Безумно одиноко и холодно. Словно Шерлок и впрямь один во всём мире. Он отпустил Уильяма. Не просто к семье, а туда, где нет Холмса. Детектив знал, что никогда не был одержим, просто жаждал, чтобы единственный человек, ради которого он дышал, разделял его чувства. Но тот… так и не разделил.       Холмс просто устал. Устал любить, ведь это оказалось невыносимо больно. Особенно, когда начинаешь верить, что не нужен своему возлюбленному.       И если прежде расследования, словно нити, сплетали смысл его бытия, даря гению ощущение нужности и будоража жажду познания, то теперь Уильям, казалось, заменил слово "расследования".       Шерлок истосковался по ощущению собственной значимости.       Закончив приготовления, Холмс оглядел расставленные пробирки. Взгляд его был пуст, в глазах не осталось жизни. Он внимательно прочитал этикетки на склянках и начал отмерять нужные количества, аккуратно смешивая жидкости. Он был собран, руки не покрывались мурашками и не дрожали. Лишь одна мысль пульсировала в голове: "Я устал". Набрав полную грудь воздуха, он залпом выпил содержимое пробирки.       Боль пришла быстро. Жгучее пламя разлилось по телу, зрение стало меркнуть, мир вокруг расплывался. Ноги подкосились, и Холмс, потеряв равновесие, рухнул на лабораторный стол, смахнув на пол пробирки. Грохот падающего стекла эхом разнесся по комнате, и в этот самый момент где-то внизу распахнулась дверь.       И последнее, что услышал детектив, это встревоженный крик лучшего друга.       —Шерлок!!!       ...       И вслед за темнотой круговорот мыслей и воспоминаний заполнили голову.       «Ты старался быть сильным, всё хорошо, возьми себя в руки, Шерлок».       «Главное, что сейчас он жив и больше не пытается прервать свою жизнь».       «Точно, словно хрупкое стекло, которое треснет от любого прикосновения».       «Когда он пытался с собой что-то сделать, я чувствовал, как мое сердце разрывается от беспомощности. Будто бы я совершенно бесполезен и никак ему не помог».       «Лиам, для меня - видеть твои страдания, хуже чем смерть».       «Прошу тебя, Лиам, в мире есть люди, которым ты не безразличен. Однако, я попрошу жить не ради меня или ради чувства долга... Я прошу, чтобы ты жил ради себя».       «Пожалуйста, не делай этого, ты причиняешь себе боль. Я схожу за аптечкой».       «Лиам, я бы отдал всё, чтобы ты не чувствовал этой вины».       «Лиам, что это такое? Прекрати истязать себя».       «Как помочь ему? Я не знаю».       «Лиам... Я так больше не могу».       ***       Первое, что бросилось в глаза – светлая макушка, мирно покоящаяся на сложенных руках у кровати. Уильям тихо спал, склонившись над телом. Судя по растрёпанному виду, он провел здесь не меньше суток.       Шерлок ощущал себя прикованным к постели, опутанным проводами и трубками. Стоило ему едва заметно шевельнуться, как Уильям тут же встрепенулся и, сонно щурясь, поднял голову. Сначала на его лице читалось лишь недоумение, но, осознав, что Шерлок очнулся, он замер, и в тот же миг из его глаз хлынули слезы. Он зарыдал — тихо, надрывно, словно потерянный ребенок.       В глаза бросились его закатанные рукава. Шерлок окинул взглядом его голые руки, где виднеются шрамы и порезы, которые потихоньку заживают.       —Зачем ты это сделал?— Почти шёпотом произнёс Мориарти, но достаточно громко, чтобы Холмс услышал, как дрожал его голос.       От одного этого вопроса Шерлок осознал, как сильно ему сейчас стыдно. Стыдно перед Лиамом, которого терзали ночные кошмары, Лиамом, которого он сам вырвал из лап смерти, Лиамом, который сейчас смотрел на него с такой невыносимой болью.       —Прости, — всё, что смог прошептать детектив.       И как только Холмс достаточно очнулся, чтобы разглядеть, что происходит, он увидел, как сильно дрожит Уильям, как его злой взгляд прожигает Шерлока.       И Уильям полностью вправе злиться на него. Кто он такой, в конце концов, чтобы просто взять и умереть? Когда буквально сам заставил Мориарти жить. Сколько раз ругал за порезы по всему телу, сколько раз плакал и умолял его ничего с собой не делать, а сам видимо отличился тем, что всё это самого себя не касается.       —Шерлок, зачем?— Его тон смешивался с горечью и злобой.       —Я устал, Лиам. Я так сильно устал.       Уильям застыл, и тишина в палате стала давящей. Долго, неподвижно он смотрел на Шерлока. В его взгляде можно было прочесть боль, смешанную с тихим укором, но гнев словно выгорел дотла, оставив лишь пепел отчаяния. Сейчас, казалось, все слова застряли у него в горле. Лишь придвинув стул вплотную к кровати, он дрожащей рукой коснулся волос Шерлока и, нежно перебирая пряди, тихо продолжал плакать.       — Лиам… — тихо позвал Холмс.       Тот не отрывал от него взгляда, лишь всем своим видом показывая, что слушает.       — Просто скажи мне, что любишь меня, прошу, — почти беззвучно взмолился Шерлок.       — Шерлок… — Уильям казался ошеломлённым.       Холмс лишь жалобно вздохнул, и на его лице отразилось лишь горькое разочарование. Голос был наполнен усталостью и печалью. Понимая, что Мориарти нечего сказать, он тихо, словно в пустоту, спросил:       — Почему я выжил? — и тут же тихо, надломлено рассмеялся. — Я просто хотел закончить со всем этим, чтобы больше не думать.       Глаза Уильяма расширились от ужаса.       Мориарти опустил взгляд на свои израненные руки и закусил губу до крови.       — Шерлок, никогда так больше не делай. Я… Я очень волнуюсь за тебя, — произнёс Уильям чуть громче шёпота.       — Тебе незачем волноваться, Лиам. Я тебе не нужен, — Шерлок скривился в жалкой, фальшивой улыбке.       — Прекрати это, Шерлок! — Уильям, потеряв контроль, повысил голос и, тут же одёрнув себя, прошептал: — Ты нужен мне. Ещё как нужен. Разве ты не понимаешь?       Шерлок опешил, не находя, что ответить. Мориарти, не дождавшись ответа, вновь уставился на свои руки, скрывая от Шерлока дрожь и выступившие слёзы. Чувства переполняли его, разрывая изнутри, но вместо слов из глаз лились слезы.       — Лиам… — тихо позвал Шерлок, увидев слезы на любимом лице.       И это сломило Уильяма. Не в силах больше сдерживаться, он с криком выдохнул:       — Да я всё прекрасно понимал! Но ничего не мог с собой поделать! Истязал себя, оставляя на теле бесчисленные шрамы, а потом пытался оправдаться перед тобой, надеясь, что ты ничего не заметишь. Но я… я просто не могу забыть! Я – убийца, Шерлок!       Услышав это, Шерлок вдруг отчётливо вспомнил ту страшную ночь, когда нашёл Лиама на полу в их спальне, из его рук струилась кровь, а сам он был на грани потери сознания. Ох, Холмс до сих пор винит себя за то, что не уберёг его, не помог справиться с прошлым. Он считал, что окружив Лиама теплом и заботой, сможет залечить его раны, но… как же он ошибался.       — Ты так переживал за меня… Мне было невыносимо стыдно перед тобой. Но я всё равно желал себе смерти, несмотря на всё, что ты делал, чтобы я почувствовал себя счастливым. Но я не мог, Шерли… Потому что я – убийца.       Шерлок слушал, вникая в каждое слово. Как же ему стыдно перед Уильямом, что он только приносит в его жизнь проблемы, вместо того, чтобы помочь справиться с болью.       —Когда доктор Ватсон оповестил меня о твоей попытке самоубийства, земля ушла из под ног. Вина накрыла меня с головой и увидев тебя без сознания, совершенно не зная, очнешься ли ты вообще, я понял. Понял все, что ты чувствовал, когда я причинял себе боль, — Он сорвался на плач, —Прости меня, прости. Ты напугал меня и больше никогда так не делай.       Только слушая это, Холмс ощущал острую смесь стыда и печали. Ведь Уильям был тем человеком, ради которого он, не раздумывая, бросился с моста, оставив всё своё прошлое позади. Видеть его слезы оказалось, пожалуй, даже тяжелее, чем не получить подтверждения взаимных чувств. Шерлок был готов сорваться на Мориарти из-за малейшей царапины на его теле. А сам? Лежит сейчас на больничной койке, едва оправившись от смертельной опасности.       — Уильям, прошу тебя, скажи, в чем дело. Поделись со мной. Если тебе сложно говорить о своих чувствах, то... хотя бы просто ответь "да" или "нет". Ты любишь меня? — Шерлоку казалось, что еще немного, и он сам сорвется в пропасть, если Уильям снова уйдет от ответа или попытается увильнуть.       Да, черт возьми! Холмс был в какой-то степени эгоистом, поглощенным собственными интересами. Ему не было дела до личности жертвы, его занимали лишь детали расследования. Все, что он делал, было продиктовано его желаниями и увлечениями. Но сейчас... Сейчас его выбор, его самая интересная загадка, сидит прямо перед ним. И ему отчаянно нужно знать правду. Уильям всегда был тайной, но для Холмса все зашло слишком далеко. Когда решение не находится, нужно отбросить все лишнее, чтобы добраться до сути. Но где же эта суть, когда Уильям то бросает его в бездну отчаяния, то нежно протягивает руку? С него хватит, особенно сейчас, в его нынешнем состоянии.       —... — Уильям закусил губу и отвёл взгляд, —Шерлок, я..       —Уильям, я попытаюсь снова. Снова и снова, пока не умру. Мне это нравится, понимаешь? Страдать. И однажды я тебя оставлю, даже на моей могиле будешь молчать? — Шерлок давил, сил его больше нет. В конце концов, сколько раз он пытался вытянуть это, но у него не получалось.       В глазах Мориарти на миг мелькнул страх, но он тут же опустил голову, пряча взгляд за завесой светлых волос.       — Шерлок, прошу, послушай меня внимательно, — произнес блондин тихо, но ровным тоном, — Я всегда хотел умереть.       Все мысли Шерлока словно испарились, стоило ему услышать эти слова. Сердце болезненно сжалось, пропуская удар, и по телу пробежала ледяная дрожь.       — Это все невыносимо, даже сейчас. Вспоминать о том, что я сделал, невероятно больно. Это мои грехи, и даже спустя годы я никогда не забуду. Прости меня, Шерлок. Ты действительно пытался мне помочь. И мне… невероятно стыдно, что твоя помощь оказалась бесполезной, как бы я ни заставлял тебя верить в обратное, — Уильям замолчал, поднял голову, но глаза его были пустыми, словно выжженными, лишенными всякой искры жизни.       Холмс, вслушиваясь в каждое слово, проклинал себя за недавнюю вспышку эгоизма. Тяжелее всего было, безусловно, Мориарти, а Шерлок вел себя как влюбленный мальчишка, требующий взаимности. Лиаму пришлось пережить ужасные вещи, взвалить на плечи непомерную ответственность, а теперь… теперь все, что ему остается, это просыпаться в холодном поту от кошмаров, вновь и вновь переживать прошлое и винить себя во всем, безмолвно страдая.       — Ты окружил меня любовью, заставил почувствовать себя нужным, но я этого не заслуживаю. Ты спасал меня каждый раз, когда я был на грани, собирался умереть. Каждый чертов раз, — Уильям коснулся лица ладонью, словно пытаясь скрыть боль в глазах, — Я думал, ты не отпустишь меня в тот ад, где мне самое место. Но я никогда не забывал о своем желании умереть. Я всегда ждал момента, когда смогу проститься с жизнью, считал, что он скоро наступит. И мне больно видеть, как ты действительно любишь такого человека, как я. Это эгоистично, правда? — Уильям замолчал, и его плечи слегка содрогнулись.       В воздухе повисла тяжелая, давящая тишина.       — Я люблю тебя, — прошептал Уильям, дрожащей рукой накрывая ладонь Шерлока. Его пальцы слегка сжали руку Холмса, словно ища опору, — Я так сильно тебя люблю, Шерлок. Я никогда тебе этого не говорил, потому что боялся. Боялся, что когда я наконец решусь уйти, тебе будет больно. Я думал, что если ты возненавидишь меня за молчание, разлюбишь, то я смогу просто тихо исчезнуть.       Уильям замолчал, опустив взгляд на их сцепленные руки. Ему не хватало смелости поднять глаза и встретиться с взглядом Шерлока.       — Но теперь… теперь я готов жить, несмотря на всю эту боль. Только если ты… будешь рядом, Шерлок. Прошу тебя, никогда больше так не поступай. Ты мне нужен. Не оставляй меня.       Словно ожидая, что произнесенные слова вот-вот развеются, как дым, Уильям медленно и с робкой надеждой поднял взгляд на лицо детектива.       Шерлок лежал, не отводя взгляда от Мориарти. На его лице застыло мгновение ошеломленного удивления, словно он боялся поверить, что все это происходит на самом деле. Неужели это не иллюзия, рожденная лихорадкой?       — Л-Лиам… Ты серьёзно это сказал? — Голос Холмса едва заметно дрожал, выдавая хрупкую надежду, с трудом пробивающуюся сквозь пелену многолетней боли. Его лицо, бледное и измученное, отражало всю глубину пережитых им страданий.       — Я сказал это, Шерлок. Я действительно это сказал, — в уголках губ бывшего лорда преступности промелькнула слабая, печальная улыбка.       Сердце Шерлока на миг замерло, пропустив удар. Неужели это правда? Уильям сказал это… К глазам подступили слезы, но он пытался сдержать их, не желая сейчас казаться слабым.       — Ты плачешь, Шерли, — Уильям ласково коснулся его лица, — Ты так похож сейчас на себя в том поезде… Во время нашего расследования. Тогда ты был таким живым и настоящим.       Шерлок выдохнул и рассмеялся, не веря своему счастью. Неужели это наконец случилось? Его любимый человек открылся ему, подтвердил свои чувства. Эта сложная игра подошла к концу.       — Лиам, ты доводишь меня до сумасшествия. Неужели и эта загадка разгадана? — Холмс продолжал смеяться сквозь слезы облегчения. — Я рад, что все закончилось… Я устал от этой погони, но такой уж ты… Тебя только ловить и остаётся.       Но внезапно радость померкла, сменившись серьезностью. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окно, нежно касались его лица, но взгляд стал твердым и решительным.       — Ты собирался убить себя… Ты ведь знаешь, что я тебе этого не позволю.       — И я не позволю тебе умереть, Шерлок, — тихо ответил Уильям, не отводя взгляда от его лица. — Однажды мы выбрали жизнь. И этот выбор неизменен.       — Это же… элементарно, верно, Лиам? — прошептал Шерлок, нежно сжимая его руку.