Не я, не ты, не сейчас

      В новой квартире ещё пахло сыростью обоев, запылённой штукатуркой и чужой жизнью, которую вы вытеснили коробками, стопками книг и глупыми магнитиками, привезёнными из прошлых поездок. Лёгкий аромат ванили и вашего мандаринового геля для душа путался в воздухе с запахом краски, и от этого у тебя кружилась голова, но не так, как раньше — в детстве, когда приходилось лежать в больнице, слушать стерильную тишину и мечтать о том, чтобы кто-то держал тебя за руку. Сейчас в твоей жизни был Мегуру. И он держал.       Ты сидела на полу, ноги в носках с лимончиками вытянуты вперёд, спина прислонена к стене, на которой ещё не до конца приклеились обои — угол всё время отставал, и вы с Бачирой решили, что пусть так и будет. Как напоминание о том, что идеального ничего нет — даже любовь. Даже дом. Даже вы.       Он появился из-за угла с коробкой в руках, улыбка — как всегда, чуть шире, чем надо, глаза золотые, живые, сияющие, будто в них навсегда поселилось солнце. Волосы — растрёпанные, с прядями цвета меда, как озорные вспышки в тёмной грозе. Он поставил коробку рядом с тобой и, не говоря ни слова, упал рядом. Слишком близко, слишком родной. Всё в нём — и эта непосредственность, и лёгкость, и запах лета — было привычным, как дыхание.       Вы переехали после свадьбы. Смешно, но он сделал тебе предложение сразу, как вам исполнилось по двадцать. Стоял в футболке с котёнком и держал кольцо в коробочке, будто это было нечто самое естественное в мире. И ты не раздумывала. Ведь ты знала его с самого детства. Когда ты носила очки с толстыми линзами и пряталась за книгами, потому что не верила, что мир может принять тебя. А он — принимал. Всегда.       Ты наклонилась к его плечу, коснулась носом его ключицы — тёплой, мягкой, с ароматом старого лосьона и свежего воздуха, — и всё внутри тебя затрепетало, как будто ты не взрослая женщина, а та самая девочка из начальной школы, впервые позволившая себе мечтать. Он обнял тебя одной рукой, его ладонь провела вдоль твоей руки, лёгкая, нежная, как кисть художника, и ты прижалась ближе, чтобы запомнить эту тишину между вами — наполненную дыханием, домашними тенями и ощущением, что вы, наконец, в доме, который построили вместе.       Мегуру отстранился ненадолго, посмотрел на тебя так, как только он умеет — немного наивно, немного по-детски, но с таким обжигающим чувством, что сердце сжималось в груди. Ты дотронулась до его лица, провела пальцами по щеке, к губам, и он коснулся их поцелуем. Не резким, не жадным — скорее, будто благодарил за каждую минуту, за каждый день, когда ты осталась рядом.       Когда он скользнул ладонью под твою футболку, ты не дрогнула. Его прикосновения были мягкими, бережными, как дыхание весеннего ветра, который не решается распахнуть окно, чтобы не разбудить. Ты развернулась, оказалась под ним, и твои волосы, цвета расплавленного сахара, раскинулись по полу, переплетаясь с солнечными пятнами. Он целовал тебя медленно, будто учился заново, хотя знал каждую твою черту, каждый изгиб, как свои собственные ладони.       В тот момент вы не спешили. Ваши тела были не про страсть, а про дом. Про тишину, в которой было тепло. Он вошёл в тебя так же просто, как входит в любимую комнату — без стука, но с трепетом. Ты зарылась лицом в его шею, ощущая, как мурашки пробегают вдоль позвоночника, как вы сливаетесь в одно дыхание, в один звук, в одну жизнь.       Любовь с ним — это не фейерверк. Это — свет в окне по вечерам, когда возвращаешься с работы. Это — кружка чая, плед и поцелуй в лоб. Это — вы, в новой квартире, с не приклеенными обоями и кучей коробок, которые ещё предстоит разобрать.       Ты уткнулась в его грудь, когда всё закончилось. Он гладил твои волосы, шептал еле слышно какие-то глупости, и ты смеялась сквозь сон. В тебе больше не было страха. Больше не было одиночества. Только уют. И он.       А на подоконнике между двумя кружками — цветок, который вы посадили утром. Первый в этом доме. Неидеальный, как и вы. Но живой.