От восхищения — к любви, от любви — к замужеству

— Вот в чём дело! — восклицает Фаенон, морщась, когда левая сторона лица пылает такой болью, что почти немеет. — Я всё это время вообще ничего не знал! Кастория передаёт ему ещё один рулон бинтов, прокатив его по столу. Фаенон ловит его в половину своей обычной ловкости — учитывая, что кости его левой руки работают сейчас на износ и кажутся сломанными до основания, а правая зафиксирована в гипсе. — Я не особо разбираюсь в традициях каструма Кремноса, — начинает Кастория, неловко ёрзая на месте и подбирая слова, — но, думаю, тебе лучше всего — извиниться. Фаенон тяжело вздыхает. И тут же снова морщится — ах да, у него ведь ещё и рёбра сломаны. Как он вообще ещё жив — остаётся загадкой. Возможно, всё дело в золотой крови, что течёт в его венах и позволяет выживать в смертельно опасных ситуациях. — Я бы так и сделал, — отвечает он, стараясь держать голос в узде. Бессмысленно срываться на того, кто просто пытается помочь. — Но времени почти не было, понимаешь? Потому что, как только я подумал, что смогу со слезами на глазах встать на колени и просить прощения, он уже скинул меня с балкона. Он — это, конечно, тот самый блондинистый принц Кремноса, который сейчас представляет реальную угрозу для жизни Фаенона. Его раны пульсируют при одной только мысли о том, что произошло утром. Даже если целители сделали свою работу, а золотые воды купален героев и вправду творят чудеса, боль от полученных травм далеко не только физическая. Дверь распахивается, и в комнату входит Трибби, неся поднос, почти превышающий её по размеру, заставленный флаконами, бутылочками, полотенцами и ещё бинтами. Фаенон с тоской наблюдает, как она пытается водрузить поднос на стол, тяжесть вины в груди сжимает сильнее. Леди Трибиос необходимая фигура в Охеме, а Фаенон вот так превращает её в личную сиделку. Благо, Кастория тут же бросается на помощь, аккуратно придерживая поднос и не нарушая личное пространство. — Спасибо, Кас, — улыбается Трибби. Она вытаскивает из-под стола табуретку, встаёт на неё. — Как ты себя чувствуешь, Снежок? — Будто по мне проехалась упряжка геозавров с мешками пшеницы, — сухо отвечает Фаенон. — А в остальном — прекрасно. — Раз ты шутишь, значит, купель, которую тебе устроила Аги, действительно помогла, — замечает Трибби, наливая в чашку вязкую зелёную жидкость. Ужасно, но она протягивает её Фаенону. — Пей, Снежок. Это ускорит восстановление. Фаенон смотрит на чашку, полную — О, Кефал — чего-то шипящего и пузырящегося. Жидкость кажется более живой, чем он сам сейчас. Я правда должен это пить? — Воняет. — Мы полностью ожидали, что ты сначала спросишь, а это точно надо пить?, а потом попытаешься выкрутиться, — поддразнивает Трибби, читая его, как открытую книгу. — Выпьешь — к Часу Падения Занавеса твои кости будут как новые. Фаенон вздыхает, закрывает глаза и задерживает дыхание, прежде чем поднести чашку ко рту и одним глотком осушить её. По коже пробегают мурашки, он с грохотом ставит чашку на стол, используя сломанную левую руку. — Там было проклятье самой Фагосы, да? — бурчит он, глядя на чашку с таким видом, будто она его трижды оскорбила. Послевкусие такое, будто в его рот что-то заползло, сдохло и начало разлагаться. — Просто травы… и немного навоза геозавра, — невозмутимо отвечает Трибби. Фаенон решает, что его травмы, видимо, задели слух — ну не могло же это быть по-настоящему. — Прости, немного чего? Трибби довольно улыбается, будто рада, что он вообще задал вопрос: — У геозавров особая пищеварительная система, — объясняет она с видом всезнающей мудрой наставницы. — Мы добавили в их рацион лечебные травы. Пока они перевариваются, желудочные соки геозавров усиливают их целебные свойства. Фаенон чувствует, как теряет сознание. Сильнее, чем в тот момент, когда Мидей сбросил его с пятого этажа, оставив умирать. — Полагаю, Талант счёл это подходящим воздаянием, — говорит он, не скрывая страдания в голосе. Трибби сочувственно улыбается: — Нам кажется, Де и правда зол на тебя, Снежок. — Ну, мог бы просто убить. Видимо, пока не настолько зол. — Фаенон закапывается в ладонь, пальцы которой искривлены, как ветки, — кости пострадали ничуть не меньше остального. — Титаны, что же я натворил? — Может, пойти и поговорить с Де? — предлагает Трибби. Фаенон качает головой: — Спасибо, Леди Трибби. Но боюсь, в этом нет нужды. Думаю, ему сейчас лучше немного пространства. И он более чем уверен, что Мидей не потерпит его ближе, чем на двадцать пус. Трибби выглядит обеспокоенной: — Ты уверен, Снежок? Нам несложно… — Уверен, Леди Трибби. К тому же, я считаю, что должен разобраться с этим сам. Касторис наконец вступает в разговор: — Я поддерживаю это решение, лорд Фаенон. Лорд Мидей ведь ваш супруг. Эти слова звучат как приговор. Да, именно так. Мидеймос, единственный наследный принц Кремноса и такой же наследник Хриоса, уже более четырёх месяцев как муж Фаенона — и тот об этом даже не подозревал. Ни церемонии, ни воспоминаний — а если она и была, возможно, Загрей просто вырвал этот момент из его памяти. В комнате повисает тишина. Трибби и Касторис позволяют Фаенону предаться отчаянию — или, быть может, уже мысленно провожают его в мир иной. Что ж, чудесные друзья, Фаенон им очень благодарен. Касторис прочищает горло, и Фаенон с облегчением цепляется за этот звук — хоть что-то, кроме внутреннего крика «ТЫ ИДИОТ!». — Простите за любопытство, лорд Фаенон, — осторожно начинает Касторис, — но… как вы могли не знать, что лорд Мидей — ваш супруг… уже четыре месяца? Фаенон бессильно оседает в кресле: — Честно говоря, мисс Касторис, я и сам не имею ни малейшего представления, — с тоской признаёт он. — Я узнал об этом за завтраком… и теперь, боюсь, Мидей при встрече просто меня прикончит. Как же ему хочется, чтобы это была ложь. Но нет — его разум упрямо выдаёт пустоту каждый раз, когда он перебирает факты, не находя среди них ни одного полезного. Как он вообще женился на Мидее? И сколько ему теперь придётся ждать, пока Мидей остынет настолько, чтобы не свернуть ему шею? Вопросы, вопросы. Ни одного ответа. Даже выполнить пророчество в одиночку казалось бы сейчас проще. Трибби скрещивает руки на груди, что совершенно на неё не похоже. Хмурый взгляд направлен прямо на Фаенона. В этот момент ему бы и не отличить её от Трианны. — Так не пойдёт, Снежок. Подумай лучше! — строго говорит Трибби. — Что такого случилось в Месяц Радости, что Де теперь считает тебя своим мужем? Фаенон прикусывает нижнюю губу — и, конечно, снова расцарапывает порез. По подбородку медленно стекает золотая капля. Он слизывает её, даже не задумываясь. Он женился на Мидее в Месяц Радости — это уже установленный факт. Установленный очень злым Мидеем. Его золотые глаза пылали, по шрамам, открытым на теле Фаенона, прошёл поток силы, не знающей пощады. В тот момент единственное, чего не хватало — это чтобы Мидей взял и выдохнул пламя. Фаенон бы с удовольствием на это посмотрел. Но, увы, каким бы забавным это зрелище ни оказалось, ситуация от этого не меняется. Он всё ещё не имеет ни малейшего понятия, как вообще дошло до такого. — Я не знаю, — признаётся он. В Месяц Радости никаких свадебных пиршеств не было — насколько он помнит. А он бы точно знал. Наследников золотой крови всегда зовут на такие мероприятия. Но его почтовый ящик был абсолютно пуст. Единственное, что действительно запомнилось Фаенону за тот Месяц Радости — ну… это. А в том, что произошло тогда, не чувствовалось ни капли брачного обряда. Если, конечно, не считать брачным пиром тот момент, когда его тело скользило по телу Мидея, когда они сливались в жарком объятии, перехватывая дыхание друг друга между поцелуями, а руки путались в простынях, превращая постель в свалку шелковых страстей… В этом случае, возможно, Фаенон и правда женат с Месяца Радости. Вообще-то, если подумать, зрелище обнажённого Мидея, раскинувшегося перед ним в полной уязвимости, вполне тянуло на пиршество — — Может быть, вы начнёте с самого начала, лорд Фаенон? — вмешивается Касторис, безжалостно прерывая ход мыслей. — Обязательно? — едва слышно спрашивает Фаенон. Трибби кивает с решимостью, но в глазах читается живой интерес: — Обязательно, Снежок. Мы хотим все подробности. Фаенон понимает, что сбежать от этого разговора у него шансов нет. Придётся устроить им рассказ, достойный лучшего барда. А учитывая его состояние, песен и плясок точно не будет — хотя, признаться, он никогда не обладал особым музыкальным талантом. И раз уж он едва может встать, а Мидей видеть его не желает — время у него есть. Достаточно, чтобы начать… с самого начала.

***

сезон бедствий, месяц скорби

за 10 месяцев до настоящего времени

Фаенон тяжело дышит, спеша к Мраморному Дворцу — он слышал зов Аглаи. — Поторапливайся к Вихрю сотворения, — прошептала она, когда золотая нить пролетела мимо, а он как раз набивал рот мусакой в закусочной у Мраморного Дворца. Он с тоской отложил тарелку в сторону, уступив долгу (а точнее — страху, ведь Аглая не терпела опозданий), пробормотал извинения сбитому с толку Киру и всучил ему мешочек с разноцветными камешками — по его разумению, они стоили не меньше заказанной еды. После чего он поспешил к дворцу. Фаенон уже догадывался, зачем такой спешный призыв. В Каструме Кремнос вспыхнула война, король пал, а Титан Раздора окончательно сошёл с ума. Передвижное королевство утонуло в море тумана, а вторжение Чёрного Прилива не прекращалось. Дети золотой крови были в отчаянной нужде — теперь им как никогда требовалось единство, чтобы устоять перед грядущей гибелью. В Амфорее, конечно, не бывает скучно. В Мраморном Дворце спрятано множество порталов, ведущих к Вихрю Начал — и только Наследники золотой крови знают о них. Фаенон идёт к ближайшему: неприметному маленькому фонтанчику у входа, который даже не булькает. Он гладит округлый край, будто уговаривая его проснуться. Фонтан послушно оживает, из жерла бьёт вода, затуманенная золотым сиянием, и быстро заполняет чашу. Фаенон опускает руку в воду, глубоко вздыхает и ныряет. Спустя секунду шум дворцовых коридоров исчезает, уступая место оглушающей тишине. Вихрь Начал всегда поражал воображение. С тех пор как пророчество избрало его и открыло доступ в это место, Фаенон никак не мог насытиться этим зрелищем. Вдали он замечает Аглею и Трибби. Они разговаривают с… светловолосым, полуголым мужчиной в красном, с загорелой кожей, исполосованной алыми следами, и блестящими мышцами, выставленными напоказ на радость всему Амфорею. Фаенон подходит к ним с осторожностью, стараясь не мешать. Но ещё до того, как он мог заявить о себе, на него уже смотрела затуманенным взглядом Аглая. — Фаенон. Ты пришёл. Он останавливается рядом с Трибби и незнакомцем. — Прошу прощения за опоздание, — говорит он, переводя взгляд на мужчину. Тот в ответ — остро и пристально. Глаза цвета золота словно пронзают его. Фаенон чувствует, как по спине пробегает холодок. — Это?.. — Снежок, знакомься — это Де, — говорит Трибби. — Ты ведь слышал про кремноский отряд, прибывший сегодня в Час Входа? Де — их предводитель. Фаенон, конечно, слышал. Об этом отряде слагались песни, спорили в залах, писали трактаты. Где бы они ни сражались, за ними следовала победа — всё благодаря их великому вождю, королю без короны. Сказать, что Фаенон был их поклонником — не такое уж и преувеличение. Однако, несмотря на все заслуги, отряд оставался кремноским. А все знающие люди прекрасно понимали: охемцы и кремносцы не смешиваются. Как вода с маслом. Прибытие кремновнцев вызвало бурные обсуждения среди жителей Охемы, и вся их предвзятость моментально всплыла наружу. Об этом судачили даже на рынке, куда Фаенон ходил каждый день. — Добро пожаловать в Охему, — говорит он и протягивает руку для дружеского рукопожатия. — Приятно познакомиться, Де. Вот только сначала он должен был представиться сам. Титаны, и всё из-за одного взгляда красивого мужчины — и Фаенон уже теряется, словно мальчишка. Но прежде чем он успевает исправиться, звучит голос — низкий, глубокий, наполненный такой силой, что каждое слово отдаётся вибрацией в костях, обвивая душу, как навязчивый шёпот судьбы. — Я Мидейм из Каструма Кремнос, — говорит мужчина, глядя на руку Фаенона с таким презрением, будто собирается отрубить её и бросить в бездну звёзд. — Я прибыл, откликнувшись на зов Наследников золотой крови после падения моего народа. Зови меня Мидеймос. Или Мидей. Любое другое имя будет оскорблением — и приглашением к бою. Фаенон моргает. Он знал, что у кремноанцев сложный характер. Но не ожидал, что окажется на острие этого характера так быстро. Он отдёргивает руку, неловко. Ясно, что Мидей не собирался пожимать её. Чтобы сохранить остатки достоинства, Фаенон улыбается. — Прошу прощения, Мидей. Поверь, я не хотел тебя обидеть, — говорит он. В ответ — раздражённый фырчок. — Я Фаенон из Эдеса Элизии. Можешь звать меня Фаеноном, или… как тебе угодно. Мидей приподнимает бровь. — Слыхал о тебе. Говорят, ты — великий герой Охемы, спасающий всех от бедствий, — тянет он, и в глазах — странный блеск, которому Фаенон не может подобрать название. — Избавитель. Фаенон неловко хохочет. Ему определённо не по себе. — Ну, знаешь… — Но за все мои странствия я так и не встретил место под названием Эдес Элизия, — перебивает Мидей. Его взгляд пронзителен, будто ищет в нём ложь. Фаенон делает всё, чтобы в себе не выдать ни капли. Но прежде чем он успевает произнести ответ, выученный наизусть для всех любопытных, Аглая вмешивается лёгким кашлем. — Фаенон, раз уж ты и Мидей теперь знакомы, покажи ему Святой Город, пока я подготовлю для него покои. Аглая, по сути, только что отправила его на смерть. — Мне это не нужно, — говорит Мидей, скрестив руки. — Я останусь с моими людьми. — Уверяю тебя, о них позаботятся, и каждому выделят место для проживания, — невозмутимо отвечает Аглая. — А как Наследнику золотой крови, тебе подобает остановиться в более достойном месте. Мидей хмурится. Готовится возразить, но в итоге отказывается от затеи. Фаенон подозревает: возможно, Мидей уже заключил с Аглеей какое-то соглашение — слишком он послушен для кремносца. — Хорошо, — нехотя соглашается Мидей. А потом оборачивается к Фаенону с недобрым блеском в глазах. — Веди, Избавитель. Фаенон улыбается натянуто. Он и правда сказал, что Мидей может звать его как угодно. Но не ожидал, что тот остановится на этом прозвище. — Сюда, пожалуйста, — отвечает он. Он проводит для Мидея экскурсию по обширному городу Охема, начиная с различных секций Мраморного Дворца, проходя через все популярные достопримечательности, и, наконец, заканчивая на Мраморном Рынке. — Здесь можно найти практически всё, что тебе нужно, — говорит Фаенон, голосом чуть громче обычного, чтобы перекрыть шумные разговоры горожан, бродящих между лавками. — Еда, одежда, реликвии, свитки и даже оружие. Говоря это, он указывает на соответствующие прилавки. Мидей следует за ним, удивительно покорно позволяя Фаенону представлять его торговцам и паре завсегдатаев, задержавшихся на рынке. Их тревожные взгляды не ускользают от внимания Фаенона — и, возможно, Мидея тоже, учитывая, что кре́мнонцы нечасто бывают в святом городе. Даже если Мидея это ничуть не тревожит, Фаенон берёт на себя эту ношу и испытывает неловкость за двоих, уводя его туда, где тяжёлый воздух предубеждений отсутствует. — Это Хартонос, — говорит Фаенон, когда они приходят в кузницу. — Лучший кузнец в этих краях. А может, и во всей округе, если хочешь знать моё мнение. Мидей слегка кивает Гору-Жителю, который остановился на полуслове, обрабатывая край заготовки, похожей на будущий стальной меч. — Хартонос, это Мидей, — представляет его Фаенон. — Он один из Наследников золотой крови, родом из Кремноса. — Принц Мидеймос, стало быть? — уточняет Хартонос, взгляд его скользит между Фаеноном и Майдеем. — Самый что ни на есть! — восклицает Фаенон, его энтузиазм слишком преувеличен, чтобы казаться искренним. Он всё ещё не может поверить, что этот грубый человек — действительно королевских кровей. Принцы из сказок Сирены были благородны и добры. В какой-то момент Фаенон даже мечтал сам стать таким. А вот тот, кто стоит рядом… — Принц без нации — просто человек, — резко обрывает Мидей. — Нет нужды звать меня так. Хартонос кивает. Хорошо, что Горные Жители умеют чувствовать атмосферу. Напряжение, исходящее от Мидея, делает нервным даже Фаенона. — Понял, — говорит Хартонос. — Что вам нужно, достопочтенные Наследники? — Просто показываю Мидею город, — с натянутой улыбкой отвечает Фаенон, жаждущий сменить тему. — Мидей, если тебе когда-нибудь понадобится оружие — починить или выковать новое — Хартонос тебе поможет. Мидей лишь глухо хмыкает, рассеянно уставившись на клинок на наковальне. В его взгляде отражается пламя кузнечного горна — и какая-то отрешённая грусть. Как будто меч пробудил в нём старую боль. Прежде чем Фаенон успевает обдумать, что значил этот взгляд, Мидей уже возвращается к нему, всё следы эмоций исчезают. — Есть ещё интересные места, Спаситель? — спрашивает он с энтузиазмом, равным песчинке. Фаенон усмехается: — Много. — Он поворачивается к Хартоносу. — Не будем больше отвлекать тебя, Хартонус. Загляну, когда будет время, ладно? Хартонос кивает: — Всегда рад, Фаенон. Служить Наследникам золотой крови — честь для меня. Фаенон ведёт Мидея туда, откуда открывается хороший вид на Мироносящего Титана. Кефал и Его Рассветный Механизм выглядят так же величественно, как и в первый раз, когда Фаенон увидел их. — Значит, в словах охемавцев есть доля истины. Кефал и правда впечатляет вблизи, — замечает Мидей. Для человека с предвзятым слухом и суждением, это могло бы прозвучать как сарказм — настолько, что могло бы задеть преданных верующих, толпящихся на площади Кефала. Но Фаенон считает, что Мидей действительно впечатлён, несмотря на свою неспособность выражать это по-человечески. — Полностью согласен, — отвечает Фаенон с улыбкой, на этот раз искренней. — Хочешь, сделаю фото? Резкий взгляд Мидея — весь ответ, что ему нужен. В течение дня, обходя всё новые и новые лавки, Фаенон быстро осознаёт, что Мидей не из болтливых. Он скорее из тех, кто «бурчит и сверлит взглядом», скрестив руки на груди, чтобы казаться холодным и грозным. К тому же, когда он всё-таки говорит, его слова лишены даже капли вежливости — они горькие, резкие, прямолинейные. Чаще всего, его поведение никак не сочетается с обычаями уроженцев Охемы, и разговоры заканчиваются либо напряжением, либо почти ссорой. Фаенон разряжает обстановку как может — обычно это значит, что он просто уводит Мидея в тихий угол и велит смотреть на стену. — Не знаю, как ты жил в Кремносе, но граждане Охемы — натуры чувствительные, — мягко замечает Фаенон. Мягко, чтобы не задеть, а то ещё вызовет его на дуэль посреди людной площади. — Пожалуйста, думай, что говоришь. Мидей закатывает глаза, всё ещё стоя лицом к стене, скрестив руки на груди. — Я провёл большую часть своей жизни вдали от Кремноса, — вот и всё, что он говорит. Фаенон теряется, не вполне понимая, что именно стоит за этими словами. Тем не менее, проблему надо решать. — Даже если это так, ты не можешь просто так оскорблять жителя за то, что он предпочитает охемскую баклаву… кремноской? Теперь, когда Фаенон произнёс это вслух, это звучит совершенно нелепо. Ещё более нелепо то, что Мидей, похоже, действительно глубоко уязвлён этой темой. — Мои оскорбления никогда не бывают случайными, — возражает Мидей с усмешкой, высокомерно задрав нос. — Они всегда тщательно продуманы. И то, что я сказал тому окхемцу, вовсе не было оскорблением, Посланник. Я просто выразил своё мнение. Если он в нём что-то нашёл обидного — это его проблема. Фаенон сдаётся: — Хорошо, ладно. Тебе просто повезло, что я рядом, иначе все, включая их матерей, уже давно сбросили бы тебя со скалы. Мидей фыркает: — Пусть попробуют. Смерть — не чуждое мне понятие. В том, как он произнёс это — спокойно, даже равнодушно — было что-то, что заставило Фаенона нахмуриться. Возникло странное любопытство: почему Мидей так легко и привычно говорит о смерти, как о чём-то близком? Если он спросит — это будет слишком личное. Он и Мидей пока что даже не друзья. Их вообще можно назвать незнакомцами, несмотря на то, что они уже провели вместе почти весь день. Лучше принять это сразу. Фаенон уже смирился с тем, что они с Мидеем не сойдутся. Они слишком разные, даже несмотря на пророчество, что связало их пути. Это будет первым случаем, когда Фаенон не смог с кем-то подружиться — но точно не последним. Мидей разворачивается, сочтя своё «время наедине» завершённым. Его золотые глаза окидывают рынок, как будто он что-то ищет. — Ты знаешь место, где можно достать свежих фруктов, Посланник? Фаенон поднимает бровь. Совсем не то, что он ожидал услышать. Он думал, Мидей спросит про рестораны или поинтересуется подлинностью кремноских реликвий, что продавались на рынке. Тем не менее, Фаенон кивает: — С лотком Деметрии никогда не ошибёшься, — говорит он, ведя Мидея в нужном направлении. После круга приветствий и любезностей с Деметрией, к счастью, прошедшего без необходимости сдерживать резкий язык Мидея, Фаенон наблюдает, как тот кладёт мешочек с золотом на Весы таланта, уравновешивая стоимость мешка с гранатами и выкупая весь запас. — Хотите попробовать и другие фрукты, лорд Мидей? — с улыбкой спрашивает Деметрия. Очевидно, он уже стал её новым любимым покупателем. — Инжир только сегодня утром собрали — сладкий и сочный. Я подарю вам три мины бесплатно. Мидей качает головой: — Благодарю за щедрое предложение, но боюсь, мне придётся отказаться. Мне нужно завершить все дела по списку, и я не думаю, что у меня найдётся время насладиться вашим урожаем в полной мере. Значит, он умеет быть вежливым, с лёгкой усмешкой думает Фаенон. Возможно, старики — исключение в его колючем характере. Это открытие показалось Фаенону даже немного трогательным. А потом до него доходит значение слов Мидея. — У тебя есть список покупок? — спрашивает он, не скрывая удивления. — Почему ты раньше не сказал? Мидей смотрит на него с раздражением: — Ты не переставал болтать — то одно покажешь, то другое, тащил меня туда-сюда, пока рука почти не отвалилась. Думаешь, у меня была возможность что-то сказать? — Приравнивая мои рекомендации к «то и это», ты ранишь меня в самое сердце, — притворно возмущается Фаенон. — Мидей, ты что, просто впускаешь мои слова в одно ухо и выпускаешь через другое? — Возможно. Фаенон не может поверить. Он качает головой с тяжким вздохом и обращается к Деметрии: — Госпожа, можно я заберу этот инжир от его имени? — Конечно! — с энтузиазмом кивает она, наполняя мешочек и протягивая его Фаенону. — Обязательно скажите, как вам понравится! — Обязательно, госпожа. — Он поворачивается к Мидею, чьё нетерпение читается в каждом изломе хмурого лица. — Мидей, твоя молодость пропадёт зря, если ты так упорно стараешься выглядеть вдвое старше. Мидей не отвечает. Вместо этого он говорит: — Покажи мне, где можно купить дрова, лучшие бочки для хранения сока, сено и благовония. И нужна телега, чтобы всё это увезти. Фаенон поднимает бровь: — Ты что, устраиваешь пир без еды, только с напитками? — Во Время Скорби не устраивают пиров, идиот Посланник, — отчитывает его Мидей. — Или священный город не придерживается этой традиции? Сказать, что Фаенон просто забыл об этом, — значит признать поражение. — Я просто предположил, что именно кремносцы могли бы найти повод для праздника даже в такие дни. Но, похоже, Кремнос и Охема всё же могут сойтись во взглядах на жизнь и смерть. Мидей фыркает: — Кремнос и Охема никогда ни в чём не смогут сойтись. Запомни это, Посланник. — Не стоит быть таким пессимистом. — Покажи мне, где можно купить дрова, бочки для сока, сено и благовония, — повторяет Мидей, почти слово в слово, явно теряя терпение. — И нужна телега, чтобы… — Чтобы всё это увезти, — заканчивает за него Фаенон. — Да-да, Ваше Высочество. Я услышал тебя с первого раза. Мидей закатывает глаза: — У меня время до Часа Расставания. Мы уже и так потратили его впустую. — Ну, если бы ты просто сказал мне о списке заранее… Мидей наступает ему на ногу, и Фаенон едва сдерживает вскрик. Его кожаные сапоги не выдерживают натиска. С божьей милостью Кефал, золотая металлическая обувь Мидея вполне могла бы сойти за оружие. Та же звонко цокает о камень, пока Мидей уходит вперёд, словно отлично знает дорогу. А Фаенон плетётся сзади, мучительно жалея, что согласился сопровождать его. Остаток Часа Действия проходит без особых происшествий. К последнему квинту Мидей успевает купить всё по списку и тащит огромную телегу, доверху забитую товарами. Ему плевать на то, как граждане Охемы с удивлением и неодобрением смотрят на его странные закупки. — Ты всё ещё не сказал, зачем тебе всё это, — говорит Фаенон, пока они направляются к посту геозавра, удерживая тюк сена, который кажется готов упасть в любую секунду. — Война в Кремносе длилась недели. Отряд потерял много людей в этой бойне, — отвечает Мидей. — Как только старого короля убили, Кремнос оказался на грани краха, а Титанки Никадора роились как саранча. Мне пришлось вывести людей. Фаенон нахмурился. — Старый король? Ты ведь имеешь в виду… — Моего отца, да, — Мидей не смотрит на него, когда произносит следующие слова. — Мое копье пробило его сердце, это и стало причиной его смерти. Его смерть ознаменовала конец битвы в Кремносе. Задавать вопросы о причинах такого драматичного поворота событий было бы слишком личным. Смотря на жесткое выражение лица Мидея и напряжение в его голосе, Фаенон понимает, что Мидей предпочел бы не обсуждать это. — Из-за нашей поспешной эвакуации мы не успели провести полноценный Ритуал Отпущения для погибших, — продолжает Мидей, отвечая на вопрос, который Фаенон сам забыл задать. Фаенон чувствует, что лучше было бы промолчать. — Мне жаль. Мидей приподнимает бровь. — За что? Мои солдаты погибли с честью. Они сражались за дело, в которое верили, и их смерть не была напрасной. Он делает паузу, как будто его мысли прервали его, и Фаенон снова замечает это выражение на его лице — скорбь, такая глубокая, что даже Фаенон начинает оплакивать тех, кого он никогда не знал. — Каждый потерял кого-то важного в этой войне, — продолжает Мидей, решительно. — Справедливо почтить души ушедших, чтобы и мертвые, и живые могли обрести покой. Они прибывают на Пост геозавров, к счастью, очередь не занимает много времени. Фаенон звонит в колокольчик для Мидея, в надежде хоть как-то помочь, избавившись от чувства вины за поднятую тему. — Тебе нужен священник? Я как раз знаю одного… — Нет, — отвечает Мидей, перехватывая его слова. — Мне не нужно, чтобы кровь Окнеман загрязняла традиции Кремноса. Это печально, думает Фаенон, бессильно опуская взгляд на землю. Он пытается найти способ помочь, но его разум пуст, как в тот день, когда он только родился — он даже не знает, как в Кремносе проводятся похороны. Тяжелый вздох прерывает мысли Фаенона. Он поднимает взгляд и видит, что Мидей выглядит растерянно. — Ты выглядишь как химера которую пнули. Фаенон еще сильнее нахмурился. — Почему кто-то должен пинать химеру? Они же милые. — Именно. Заняло бы дни, чтобы разгадать односложные реплики Мидея. Фаенон умеет выбирать свои сражения и решает не продолжать этот разговор, когда замечает, что приближается дромас. Пора уходить, ведь Час Отпущения близится. Он соединяет ладони, игнорируя, как сильно потеют его руки. — Если я могу чем-то помочь, Мидей, мой контакт уже есть в твоем телеслэйте. — Говоришь как настоящий Избранный, — с усмешкой замечает Мидей. — Я ценю твою заботу, но тут больше нечего делать. Фаенон чувствует, как его улыбка немного тускнеет. Он не хочет снова злоупотреблять гостеприимством Мидея, ведь тот ясно дал понять, что он не нужен. — Понял, — Фаенон кивает, соглашаясь ни с чем конкретным. — Ну, тогда я, эм, пойду. Он поворачивается, не дождавшись прощания от Мидея. Он сомневается, что тот вообще скажет что-то в ответ, учитывая явную враждебность, которую Мидей проявляет к Фаенону. Ну, не сказать, чтобы Фаенон не пытался подружиться с этим трудным принцем… — Избранник. Фаенон так резко повернул голову, что подумал, что мог растянуть шею. — Да? Мидей колеблется, и на его лице появляется выражение, которое Фаенон не ожидал увидеть так рано в их знакомстве. — Если ты хочешь присутствовать на ритуале с моим племенем, ты можешь прийти, — говорит Мидей. Даже если кажется, что он внутренне борется с этим решением, он не отказывается от своих слов. — Считай это моей благодарностью за помощь сегодня. Фаенон хотел бы повторить, что благодарности не требуется. Экскурсия с Мидеем по Охеме для него больше честь, чем обуза, несмотря на то, что Мидей, откровенно говоря, не самый легкий собеседник, с которым Фаенон когда-либо общался. Однако предложение Мидея заставляет Фаенона пересмотреть большинство его прежних мыслей. Может, этот принц вовсе не так неприветлив? Он не может поверить в это: простой жест вежливости со стороны Мидея заставляет его думать, что мир действительно прекрасен, несмотря на надвигающуюся беду. Радуга, которая покрывает Окхему, — удивительное зрелище. Рев геозавров наполняет атмосферу жизнью, пение птиц, шелест листвы, покачивание каждого стебелька травы… — Да. Я буду там. Мидей закатывает глаза на очевидное проявление энтузиазма. — Не надо так радоваться. Ты можешь прийти, но с одним условием. Фаенон весь во внимании. — Что угодно. — Ты не можешь привести никого другого. Похороны проходят позже, в тот же день, в Час Заката, на уединенной поляне в лесу, подальше от Мраморного Дворца. Деревья высокие, с толстыми стволами, а растительность достаточно густая, чтобы скрыть это место почти в полной темноте, несмотря на присутствие рассвета Кефала. Факелы освещают территорию, и воины кремноского отряда в полном боевом облачении, с кожей, испещренной красными и золотыми узорами, общаются между собой, почти не нарушая тишину. Если бы Фаенон не знал лучше, он подумал бы, что племя готовится к полномасштабной осаде Охемы. Когда отряд замечает присутствие Фаенона, они останавливаются и уставиваются на него. Его сине-белые одежды явно не вписываются в общую стилистику, так что, возможно, он действительно выделяется, как белая ворона. Пытаясь сгладить неловкость, Фаенон машет рукой и улыбается группе кремнойских воинов, которые так же откровенно его разглядывают, как это делает Аглая всякий раз, когда Фаенон решает сам выбрать себе наряд на день. Кремносцы не отвечают на его улыбку и даже не утруждают себя ответным жестом, явно озадаченные его появлением. Фаенон чувствует, как по его шее начинает струиться пот. Не то чтобы он чувствовал себя нежеланным… Нет, он определенно чувствует себя нежеланным. Будто вторгается куда-то без спроса… — Ты пришел. Фаенон чуть не подпрыгивает от неожиданности. Развернувшись, он оказывается лицом к лицу с самим Мидеем. Золотые полосы украшают его строгое лицо, а в руках он держит кубок, наполненный багровой жидкостью. Фаенон принимает его, пробормотав благодарность, и бросает быстрый взгляд на группу воинов — те уже вернулись к своим разговорам. — Что-то не так, Избавитель? Фаенон переводит внимание обратно на Мидея, выдавливая улыбку. — Все в порядке. Просто… — Он разглядывает содержимое кубка, слегка покачивая его. Вспомнив древнее предание, прочитанное когда-то в свитке, он не может не спросить. —Правда ли, что кремносцы поддерживают свои тела свежей кровью? Мидей явно позабавился этим вопросом, его золотистые глаза сверкнули в тусклом свете поляны. — Почему бы тебе не проверить самому? — говорит он, кивая на кубок, словно подталкивая Фаенона сделать глоток. В голове Фаенона зазвенели тревожные звоночки, и он на мгновение пожалел, что вообще принял приглашение Мидея. Но он отгоняет эту мысль — трусость не подобает герою. Игнорируя подстрекательский взгляд Мидея, Фаенон осторожно подносит кубок к губам, запрокидывает голову и готовится ощутить металлический привкус крови. Но его ожидает не это. Сладкий, почти сиропообразный вкус разливается по его языку. Фруктовый, с легкой кислинкой, кремовой текстурой… Фаенон допивает остатки, приятно удивленный таким поворотом событий и одновременно озадаченный контрастом между его ожиданиями и реальностью. Когда кубок опустел, Фаенону захотелось еще. Он облизывает уголки губ, стараясь сохранить божественное послевкусие, напоминающее амброзию. Подняв глаза, он замечает, что Мидей пристально наблюдает за ним, и лишь теперь осознает, как бесстыдно осушил напиток за один присест. Возможно, из-за слабого освещения поляны, но Фаенону показалось, что на губах Мидея мелькнула тень улыбки. — Неужели «кровь» оказалась настолько вкусной, что ты выпил всё еще до начала церемонии? — усмехается Мидей. Фаенон поддерживает шутку, отвечая улыбкой. — Признаю, да. — Он разглядывает пустой кубок. — Гранатовый сок и молоко? Мидей скрещивает руки, бровь презрительно приподнята. — Ты против? Молоко обычно не входит в рецепт. Если хочешь традиционный вариант, можешь попросить Идея налить тебе. Фаенон поражается способности Мидея делать поспешные выводы. Это пробуждает в нем желание узнать больше о том, как устроен его проницательный ум и как ему удается приходить к заключениям, которых там и в помине не было. — Вообще-то, мне нравится это сочетание, — искренне признается Фаенон, хотя пробует этот напиток впервые в жизни. — У вас еще осталось? Глаза Мидея на мгновение расширяются, но уже в следующую секунду его лицо вновь становится невозмутимым, выражая что-то вроде сердитого «лучше тебе не шутить со мной». — Подожди немного, — отвечает он и ведет Фаенона к столу, где стоит бочка. Рядом — кувшин с молоком. Фаенон молча наблюдает, как Мидей поворачивает кран, и темно-багровая жидкость льется в кубок до половины. Затем Мидей добавляет молоко, осторожно размешивая ложкой. Действие завораживает. Как такие могучие руки, сжатые в грозные золотые перчатки, могут совершать что-то настолько умиротворяющее? Фаенон с трудом отводит взгляд. Мидей протягивает ему кубок. — Надеюсь, на этот раз ты не выпьешь его залпом, Избавитель, — упрекает он, но без настоящей строгости. Скорее, это звучит как поддразнивание. — Его полагается пить вместе со всеми после того, как часть выльют на щиты усопших. Необычность такого ритуала не ускользает от смущенного ума Фаенона. — Щиты? — Да, — терпеливо отвечает Мидей, что удивительно — казалось бы, вопрос должен был показаться ему глупым. — В Кремносе, когда войско возвращается со щитами, залитыми кровью, это считается символом победы. Щиты выполнили свое предназначение, как и воины. Поэтому во время Обряда Прощания мы окропляем щиты усопших гранатовым соком. Это знак триумфального возвращения, даже через смерть. Фаенон окидывает взглядом толпу кремноских воинов — они тихо беседуют между собой, и настроение далеко от триумфального. — Понятно, — рассеянно говорит он, разглядывая жидкость в кубке. Стоя лицом к лицу со смертью, Фаенон не может избавиться от гнетущего сомнения, разъедающего его изнутри. Как нож, который без конца вонзается и крутится в ране, не давая ей затянуться. Как жители Кремноса могут воспринимать смерть и триумф как неразделимые понятия, будто они — старые друзья? Он вздрагивает, когда рука внезапно ложится ему на плечо, и от неожиданности Фаенон едва не проливает напиток. Он поворачивается к Мидею, который почему-то кажется позабавленным. — Не стоит задумываться так глубоко, Избавитель, — Мидей слегка сжимает его плечо, словно пытаясь вернуть его к реальности, и тут же убирает руку, не задерживая прикосновения. — Мы, кремнойцы, иначе воспринимаем смерть. Если этот обычай смущает тебя — ты можешь уйти. Я не стану осуждать. Фаенон пытается рассмеяться. — Как окропление щитов гранатовым соком может смутить меня? Напротив, я нахожу это весьма любопытным. — Неужели? — Ну, признаю, мне немного жаль, — Фаенон лениво вращает кубок в руках. — Выливать такой восхитительный напиток, вкус которого подобен амброзии… Возможно, мне вовсе не стоило участвовать в обряде. Мидей фыркает. — Не думал, что ты способен оскорбить сразу трех титанов одним дыханием, Избавитель. Фагусу, Никадора и, пожалуй, самого Танатоса. Не говоря уже о моем королевстве, чтящем этот обычай со времен Эры Беллики. — Если это позволит мне выразить искреннюю благодарность создателю этого напитка — я готов принять гнев титанов как достойное последствие. Он говорил в шутку и уже собирался извиниться за бестактность, но, заметив, как по светлой коже Мидея разливается легкий румянец, внезапно замолкает, потеряв дар речи. Между ними повисает напряженное молчание. Фаенон жалеет, что не сдержался. Что сейчас думает Мидей, упорно избегающий его взгляда? — Церемония скоро начнется, — наконец произносит Мидей, слегка прочистив горло. Он кажется готовым уйти. — Мне пора. На этот раз Фаенон не удерживает его, присоединяясь к группе воинов, которые, судя по всему, не против присутствия чужака. Большинство держат по два-три щита. Один из кремнойцев протягивает ему свой, и Фаенон с благодарностью принимает его, прислушиваясь к разговорам в ожидании начала обряда. Ритуал проходит у огромного погребального костра — воины по очереди бросают в пламя самые разные предметы: сломанный меч, плащ, сумку, перо, телетабличку и многое другое. Закономерности не прослеживается, но Фаенон догадывается: все это должно было принадлежать павшим товарищам, которых племя желает почтить. Когда последний предмет превращается в пепел, в центр выходит Мидей. Ему не нужно ни единого слова — все взгляды сами невольно обращаются к нему, будто он притягивает их силой, недоступной простым смертным. Даже Фаенон завороженно замирает. Возможно, дело в его королевском статусе, делающем каждое движение исполненным достоинства. Или в гордости, подчеркивающей его значимость. Даже сейчас его речь лишена напускной высокопарности — только весомые, продуманные слова. — В Кремносе нет места скорби о расставании — только обещание славы, — начинает Мидей, и его низкий голос разносится по поляне. Тишина становится еще глубже. Фаенон ловит каждое слово, затаив дыхание. — Пока души наших братьев пересекают Реку Душ, их имена навеки останутся в анналах истории. Их победы будут передаваться из уст в уста, переживут поколения — и никогда не будут забыты. — Он поднимает кубок. — Братья, наше время славы еще придет. А сегодня мы прольем эту кровь и выпьем за тех, кто уже обрел ее. Кремнойцы взрываются криками, поднимая кубки в знак единства — ни тени меланхолии, ни капли сожаления, ведь смерть для них — честь. Багряная жидкость плещется на потрепанные щиты, воссоздавая картину, описанную Мидеем. Фаенон выливает часть напитка на поцарапанную поверхность, где его отражение расплывается нечетким пятном. Прежде чем сделать глоток, он ловит взгляд Мидея издалека. Тот едва заметно кивает, поднося кубок к губам, — и его глаза, горящие, как расплавленное золото, кажутся одновременно хищными и манящими. Взгляд льва, прожигающий память, чтобы навсегда в ней остаться. Мидей сияет, как пламенный маяк для своего народа, даже ярче погребального костра за его спиной. Соплеменники смотрят на принца с надеждой, готовые доверить ему свои жизни — и при необходимости сложить их к его ногам. Не прошло и дня с момента их встречи, но Фаенон уже чувствует необъяснимую тягу, непреодолимое желание стать ближе. Даже если в итоге он окажется мотыльком, обожженным пламенем.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

Кремноский Обряд Прощания — священный ритуал, не сравнимый по суровости с церемониями других народов, но столь же значимый. Лишь истинный кремносец достоин присутствовать при нём и участвовать в нём — лишь тот, кто воплощает добродетели Титана Раздора, может проводить души сородичей, павших в славе.

Исключения составляют…

…супруг(а) или возлюбленный(ая) иного происхождения, если они уже доказали свою доблесть и были избраны истинным кремносцем… во всех прочих случаях присутствие чужаков недопустимо…

— отрывок из трактата

«Кремноский Обряд Прощания: Ритуалы для душ, павших в доблестной смерти»

· · ─ · ─ · ·